Из всех точек на карте, которые Соединенные Штаты считали своими владениями, мало какие поначалу казались столь же бесперспективными, как Дахран. Это был голый участок в пустыне. Ближайший городок Эль-Хубар впечатлял ненамного сильнее: по описанию очевидца, он представлял собой лишь «несколько глинобитных хижин». К тому же Дахран находился в Саудовской Аравии – монархии, которая не славилась особым гостеприимством по отношению к чужакам.

Зато в Саудовской Аравии имелась нефть, которая, как известно, движет миром. Американский конгломерат Aramco (в него вошли Standard Oil и Texaco, а позже Exxon и Mobil) приобрел права на нефтеразведку в здешних краях. Именно Aramco в 1930-е гг. построил в Дахране первое поселение и занимался его расширением.

Во всяком случае, конгломерат платил за это. Строили, конечно, рабочие из местных жителей. Один из них, каменщик по имени Мухаммад, казался особенно способным и умелым. Хотя он был неграмотен и имел лишь один глаз, Мухаммад, по словам одного из его коллег, отличался «дружелюбием и энергичностью». И был хорошим строителем. Его история не так уж отличается от истории Акио Мориты из Sony или Джона Леннона из Ливерпуля: Мухаммад тоже сообразил, как добиться процветания под крылом американцев. Подобно Морите и Леннону, этот человек постиг азы и пустился в самостоятельное плавание. С благословения Aramco он вместе с братом основал собственную строительную фирму «Мухаммад и Абдулла, сыновья Авада бен Ладена».

Это было очень подходящее время для выхода на рынок. Aramco расширял бизнес. Саудовское королевское семейство, получая миллионы от нефти, строило дворцы и дороги. У Соединенных Штатов, которые теперь считали Саудовскую Аравию одним из весьма значимых узлов в своей глобальной транспортной сети, тоже имелись масштабные планы. В телеграмме Госдепартамента отмечалось, что эта страна сродни «исполинскому авианосцу на перекрестке важнейших путей авиасообщения в мире». Так что в 1945 г. Вашингтон договорился о том, чтобы саудовские власти предоставили США в аренду участок земли под крупную авиабазу как раз в Дахране. Там тоже требовались услуги строителей.

Но затея с базой породила деликатную проблему. Королевскую семью беспокоило, как будет выглядеть разрешение Соединенным Штатам поднять свой флаг над землей Мекки и Медины. Король так взволновался, что запретил американскому консульству в Дахране физически втыкать древко в песок. Вместо этого звездно-полосатое полотнище прикрепили к боковой стене здания этого диппредставительства так, чтобы флаг не прикасался к саудовской земле. Кроме того, предписывалось называть этот участок «аэродромом», а ни в коем случае не базой.

В конце концов сделка состоялась, и Дахран (наполовину рабочий поселок, выстроенный компанией, наполовину – военная база) еще больше разросся. Aramco позже заявлял, что там самая высокая концентрация американских граждан, находящихся за границей. Один визитер, посетивший эти места в 1950-х гг., писал, что они выглядят «совсем как уголок США: современные дома с кондиционерами, плавательный бассейн, кинотеатр и т. п.».

Как и опасался король, многие мусульмане ужаснулись. Получилось, что дахранский комплекс привел христиан и евреев на священную землю ислама, а местные правители допустили осквернение своего королевства. Правящее семейство, конечно, могло подавлять – и подавляло – ропот внутри страны. Но у него почти не было возможности повлиять на «Голос арабов», египетскую радиостанцию, критиковавшую саудовское государство и называвшую Дахран ярким примером проявления американского империализма. В конце концов саудовские власти уступили давлению изнутри и снаружи и аннулировали аренду. Американские военные покинули базу в 1962 г.

Мухаммад бен Ладен очень искусно лавировал среди этих политических водоворотов. Он добился, чтобы его строительная компания стала фаворитом саудовского правительства. Параллельно он развернул такой бизнес с Соединенными Штатами, что даже обзавелся агентом в Нью-Йорке. Ему поручали строительство секретных объектов для американских вооруженных сил, в том числе создание авиабаз и гарнизонов в районе западного побережья Саудовской Аравии. Он отправил своего старшего сына Салема в Англию, чтобы тот получил западное образование, а четырех других сыновей послал в Соединенные Штаты изучать гражданское строительство.

Мухаммад бен Ладен погиб в 1967 г. в авиакатастрофе (его пилотом был ветеран ВВС США, как и большинство других летчиков, которые возили его по свету). Своим 54 детям он оставил в наследство акции собственной строительной компании, стоимость которой к тому моменту исчислялась сотнями миллионов долларов. Некоторые из сыновей стали жить на доходы от этих акций. Другие подключились к семейному бизнесу, который продолжал выигрывать крупные оборонные и инфраструктурные контракты. Один из сыновей по имени Усама взялся за работу с особым рвением. Он особенно хорошо разбирался в технических деталях.

Кроме того, Усама бен Ладен заинтересовался политикой. Он приобщился к ней еще студентом – в университете города Джедда, где он учился, лекции читал исламист Сейид Кутб. Юноша пришел к убеждению, что ислам необходимо защищать от империализма.

Дальнейшие события лишь укрепили его взгляды. В 1978 г. коммунисты Афганистана устроили переворот, свергнув избранного президента. Мало того, что эту революцию возглавляли неверные, она еще предоставила плацдарм в регионе Советскому Союзу, который тут же отправил войска на поддержку шаткого нового режима. Москва полагала, что это временная мера. «Все кончится через три-четыре недели», – предрекал советский вождь Брежнев.

Но этого не произошло. Бойцы сопротивления, так называемые моджахеды, устроили затяжную войну против государства, опиравшегося на помощь Советов. Повстанцев поддержали саудовские власти, стремившиеся утвердиться в качестве всемирного защитника ислама. Помогали им и Соединенные Штаты, которые с радостью наблюдали, каких противник тратит свои силы на бесперспективную азиатскую войну. Удачный момент «нагадить в их заднем дворе», как выразился Збигнев Бжезинский, советник по национальной безопасности президента США. Два правительства договорились финансировать моджахедов на паритетной основе – по одному доллару от США на каждый доллар, который потратят саудовцы.

Усама бен Ладен прибыл на место, готовый сражаться с нечестивой сверхдержавой, посмевшей оккупировать мусульманские земли, и принялся колесить между Саудовской Аравией и Пешаваром (пакистанским городом у самой границы с Афганистаном), собирая средства и вербуя бойцов. В конце концов он обосновался в Пешаваре, куда привез из Саудовской Аравии тяжелую строительную технику: бульдозеры, самосвалы, траншеекопатели и т. п. Он прокладывал туннели и дороги, воздвигал бомбоубежища и построил больницу.

Иными словами, бен Ладен хорошо понимал значимость инфраструктуры. По сути, он создал базу моджахедов в Пакистане. В 1988 г. бен Ладен основал небольшую организацию для управления джихадом и дал ей подходящее название – «Аль-Каида аль-Аскария» («Военная база). Кратко – «Аль-Каида»[77], т. е. просто «База».

Это была мощная и влиятельная сила? Да нет. Она сыграла лишь незначительную роль в вытеснении советских войск из Афганистана. Но эта история дала бен Ладену важный урок. Он увидел, как одну из сильнейших армий мира изгоняет собранный с бору по сосенке (пусть и хорошо финансируемый) партизанский альянс. В 1989 г. Советская Армия вернулась в Узбекистан. А к концу 1991 г. развалился карточный домик европейского коммунизма.

«Миф о сверхдержаве оказался разрушен не только в моем сознании, но и в сознании всех мусульман», – размышлял бен Ладен. Если одна супердержава рухнула с такой легкостью, почему бы не рухнуть другой?

•••

Впрочем, бен Ладен был не единственным, кто рассуждал таким образом. В 1990 г. иракский диктатор Саддам Хусейн вторгся в Кувейт. Это было дерзкое и внезапное нападение. Иракская армия пересекла границу и менее чем за четыре часа дошла до кувейтской столицы, где атаковала и подожгла дворец эмира. Несколько дней спустя Хусейн аннексировал Кувейт. Операция позволила ему взять под контроль две пятых мировых запасов разведанной нефти. Было похоже, что его следующим шагом станет вторжение в Саудовскую Аравию.

Бен Ладен, считавший Хусейна бессовестно светским лидером, вызвался сразиться с иракским диктатором. Ведь он, бен Ладен, в свое время успешно изгнал неверных из Афганистана, а теперь наверняка сможет сделать то же самое на Аравийском полуострове.

Но саудовские власти воспротивились такому предложению.

– В Кувейте нет пещер, – напомнил бен Ладену принц Султан, представитель правительства страны. – Что вы станете делать, когда он ударит по вам ракетами с химической и биологической начинкой?

– Мы будем биться с ним при помощи нашей веры, – ответил бен Ладен.

Саудиты понимали, что такое вера, однако без особой уверенности относились к плану бен Ладена. Вместо этого король Фахд согласился встретиться с министром обороны США Диком Чейни, который прилетел в Джидду на следующий день после начала вторжения вместе с генералом Норманом Шварцкопфом и пентагоновским чиновником Полом Вулфовицом. Министр намеревался снова открыть Дахран для американских военных.

– После того как опасность минует, наши части вернутся домой, – пообещал он.

– Да уж надеюсь, – вполголоса пробормотал по-арабски наследный принц Абдулла.

Абдулла явно нервничал, но король Фахд согласился с американским предложением.

– Доставьте сюда все, что можете, – призвал он американского министра обороны. – И как можно скорее.

Его просьбе вняли. Не прошло и суток, как первые самолеты приземлились в Дахране и продолжали прибывать. Пентагон «поднял в воздух все, что способно летать», писал Колин Пауэлл[78]. К операции подключили почти все транспортные самолеты, которые ВВС США смогли выделить для этой акции, плюс 158 гражданских бортов. По количеству тонно-миль в день воздушный мост в Саудовскую Аравию оказался вдесятеро эффективнее берлинского.

«Если выстроить курсировавшие над регионом самолеты С–5 и C–141 в одну цепочку, то по их крыльям можно было бы пешком перейти через Средиземное море», – поражался один пилот.

Основные аэродромы сил антииракской коалиции в ходе Войны в Персидском заливе.

Источник: Richard Hallion, Storm over Iraq, 156

Интенсивность воздушной переброски отражала остроту угрозы. Годами Хусейн направлял львиную долю нефтяных доходов Ирака и международной помощи (в том числе и поступавшей от ООН) на укрепление своих вооруженных сил. Ирак направил в Кувейт около 300 000 опытных солдат, 4000 танков и сотни самолетов. По численности иракская армия занимала тогда четвертое место в мире (американская – третье), военно-воздушные силы Ирака – шестое. Генерал Норман Шварцкопф, чьи части были расквартированы в Саудовской Аравии, позже вспоминал, что беспокоился, «как бы нас не отшвырнули к морю, как бы нам не потерять на этом тысячи жизней».

Беспокойство Шварцкопфа объяснялись не только численностью иракских вооруженных сил. Все опасались, как бы Война в Персидском заливе не обернулась «еще одним Вьетнамом». Всем генералам, состоявшим на службе в 1990 г., довелось в свое время пережить это тяжелое и унизительное испытание. Они уже видели, как сверхдержава, вооруженная новейшими технологиями, вязнет в нескончаемом сражении и обнаруживает, что не может победить. Описывая эти бои, они часто употребляли слово «трясина» – топь, которая затягивает с головой.

Американские военные стратеги времен Вьетнама надеялись избежать попадания в трясину и одолеть противника с помощью авиации, используя значительное техническое превосходство Соединенных Штатов над вьетнамцами. Американские командиры отправляли бесчисленные B–52 на ковровые бомбардировки и оснащали вертолеты напалмовыми бомбами. Когда кроны деревьев мешали пилотам разглядеть, что внизу, экипажи опрыскивали растительность дефолиантом Agent Orange («Лишь мы одни способны справиться с лесами» – гласил их неофициальный лозунг).

В общей сложности Соединенные Штаты сбросили тогда около 5 млн тонн бомб – в среднем более 100 килограммов в пересчете на каждого жителя Вьетнама. Но сбрасывать бомбы и успешно добиваться выполнения поставленной задачи – разные вещи. Одной из важнейших целей считался огромный мост Тханьхоа, по которому проходили и железная дорога, и автострада и который служил одним из главных связующих звеньев между Севером и Югом. США не один год пытались его разбомбить, совершили свыше 800 боевых вылетов и потеряли 11 самолетов. Однако им удалось вывести мост из строя лишь в 1972 г., в самом конце войны.

Как выяснилось, бомб и самолетов недостаточно, чтобы победить. В ходе войны более 2,5 млн американских военнослужащих прошли через Вьетнам, но и они достигли не большего успеха, чем самолеты. В 1973 г. страну покинули последние боевые части США. Величайшая военная держава на планете долго билась с крестьянской армией и проиграла.

Поэтому теперь Шварцкопф и его коллеги с трепетом наблюдали, как Саддам Хусейн готовит свои войска к бою. Танки Хусейна находились в укрытиях, засыпанных песком, так что их невозможно было заметить, пока они не ринутся в атаку. Диктатор готовился к войне на истощение – такой же затяжной и кровавой конфронтации, как та, в которой Соединенные Штаты проиграли во Вьетнаме, а Советский Союз – в Афганистане.

Хусейн пророчил, что это будет «Мать Всех Битв».

•••

Операция «Буря в пустыне», как назвали военную кампанию антииракской коалиции, началась в Луизиане. Семь бомбардировщиков B–52G Stratofortress взлетели с луизианской авиабазы «Барксдейл» и легли на боевой курс. Их прибытие через 15 часов было рассчитано так, чтобы они оказались на месте в момент нанесения совместного удара. Бомбардировщики из Англии, Испании, Саудовской Аравии и с далекого острова Диего-Гарсия сбросили свой смертоносный груз. Ракеты Tomahawk, запущенные с кораблей в Персидском заливе, рвались на улицах Багдада. Самолеты-невидимки вошли в воздушное пространство Ирака и обрушили на цели высокоточные бомбы.

Уже через 10 минут после начала атаки была выведена из строя значительная часть иракской инфраструктуры, в том числе система энергоснабжения Багдада. Через несколько часов перестали работать хусейновские системы связи.

Массированные бомбардировки и ракетные обстрелы продолжались 43 дня. Вести воздушную войну в пустыне было намного легче, чем в джунглях. Но ключевым элементом стала техника. Это был первый масштабный конфликт, в ходе которого использовалась система глобального позиционирования (GPS). В сочетании с умными бомбами с лазерным наведением и встроенными навигационными системами это дало ошеломляющие результаты.

Укрытия для самолетов на кувейтской авиабазе Аль-Салман. Видны следы прямого попадания бомб с лазерным наведением

«Вы можете выбрать именно ту цель, которая вам нужна, – хвастался командир 37-го тактического истребительного авиаотряда. – Можно точно попасть в мужской туалет, не задев при этом женский, который рядом с ним».

Конечно, была еще армия Ирака с тысячами замаскированных танков. Но у этих стальных машин, зарытых в песок, имелась одна особенность – они остывали с иной скоростью по сравнению с песком. А значит, в волшебные часы между вечерними сумерками и полуночью пилоты истребителей могли переключаться на инфракрасную оптику и отлично видеть вражеские танки. Они сбрасывали на них 200-килограммовые бомбы с лазерным наведением. Пилоты прозвали это занятие «щелканьем неподвижных мишеней»: бах! бах! бах! – и все цели уничтожены.

В конце концов Шварцкопф начал наземную операцию. Но обещанная Хусейном «Мать Всех Битв» не состоялась. Шварцкопф, воспользовавшись GPS, повел свои части в атаку прямо через пустыню и застал иракскую армию врасплох. Иракцы ожидали, что враг пойдет по дорогам, и полагали, что никакая армия не в состоянии ориентироваться в безбрежных песчаных просторах, где нет ни единой тропы. Наземные боевые действия длились всего сотню часов, обошлись силам коалиции в 366 жизней и свелись главным образом к приему капитуляции иракских частей. Ирак был сокрушен: вооруженные силы разбиты, солдаты перепуганы, инфраструктура в руинах.

Несколько высокопоставленных иракских пленных признались, что для победы коалиции сухопутная кампания, возможно, даже и не требовалась. Еще недели две воздушной войны – и иракская армия (четвертая в мире по численности) отступила бы без столкновений на земле.

Все это, конечно, потрясало. Подтверждалась мысль, которую обсуждали советские и американские теоретики в 1970-е и 1980-е гг.: технологии кардинальным образом меняют характер войны. Они называли это «революцией в военном деле». Какой прок от бронированных дивизий, тяжелой артиллерии, крупных пехотных подразделений и оккупации чужих земель в эпоху GPS? Зачем вообще нужны сухопутные силы, когда можно просто нанести авиаудары, вызвав самолеты с ближайшей базы?

Российский военный теоретик Владимир Слипченко отмечал, что меняются сами пространственные категории войны. В будущем, полагал он, такие понятия, как «фронт», «арьергард», «фланг», потеряют значение. Останутся лишь «цели и не-цели». Более того, как предсказывал Слипченко, «отпадет необходимость оккупировать вражескую территорию». Контроль территории утратит смысл, потому что воевать будут не за большие области. Сражаться будут за точки.

•••

Пуантилистический характер приобрели не только боевые действия. Чтобы запускать ракеты и наносить авиаудары, Соединенным Штатам требовались соответствующие платформы. Чрезвычайное значение приобрели базы и корабли, находящиеся не слишком далеко от зоны боев. Вот почему в Саудовской Аравии стали расширять сеть американских баз – особенно в Дахране.

Но в 1990-е гг. размещение американских войск в Дахране было для местных жителей не менее щекотливой темой, чем в 1950-е. Саудовцы, проживавшие рядом с базой, сильно нервничали, видя, как американские военнослужащие женского пола управляют машинами и расхаживают в футболках. К тому же радиопередачи, доходившие сюда из Багдада, обвиняли американские части в осквернении мест, которые считались главными исламскими святынями.

Вашингтон беспокоился именно об этом. После заключения соглашения о повторном открытии базы американский посол в Саудовской Аравии признался Роберту Гейтсу[79], с каким ужасом думает о том, что произойдет, если какой-нибудь американский солдат «сдуру помочится на стену мечети». На предотвращение трений между американским контингентом и местным населением не жалели сил. Командование запретило порнографию и алкоголь, требовало от военнослужащих-христиан носить крест лишь спрятанным под рубашкой и даже решилось на беспрецедентный шаг – стало на вертолетах возить военных-евреев на корабли в Персидском заливе, чтобы они могли совершать свои религиозные обряды там, а не на священной земле ислама.

«Нам приходилось избегать создания впечатления, будто западные “колониалисты” в одностороннем порядке навязывают свою волю», – объяснял Шварцкопф. Он даже регулярно проводил «семинар по арабской реакции», чтобы оценить, как местные жители могут воспринять действия американских военных.

Впрочем, никакие предосторожности не могли изменить того факта, что одна страна размещает войска на земле другой. Только представьте, как народ Соединенных Штатов отнесся бы к появлению саудовской базы, скажем, в Техасе. Впрочем, незачем напрягать воображение. В XVIII в. присутствие британских солдат в Северной Америке вызывало столь сильное отвращение у колонистов, что стало одной из причин революции, которую они устроили. Их Декларация независимости осуждала британского короля за «размещение на нашей земле больших вооруженных отрядов» и за то, что солдаты колониальных сил освобождаются от наказания за преступления.

Поэтому жалобы саудовских священнослужителей не стали такой уж неожиданностью. Для Усамы бен Ладена базы стали не только пощечиной его религии, но и проявлением лицемерия, вызывающим ярость. По поручению своего правительства бен Ладен некогда рисковал жизнью, чтобы изгнать неверных из Афганистана, мусульманской страны. А теперь то же самое правительствоприглашает неверных на свою землю? На ту самую землю, где находятся Мекка и Медина?

«Это немыслимо – позволять нашей стране стать американской колонией с американскими солдатами, чтобы эти нечестивцы расхаживали здесь», – горячился он, обвиняя Соединенные Штаты в том, что они «превращают Аравийский полуостров в самую большую воздушную, сухопутную и морскую базу региона».

По настоянию обеспокоенных саудовских властей бен Ладен покинул страну, но не оставил эту животрепещущую тему. То, что после окончания войны в Персидском заливе американские части не ушли из Саудовской Аравии (в нарушение обещания Дика Чейни), лишь подогрело негодование бен Ладена.

В 1995 г. в Эр-Рияде перед тренировочным комплексом для американских военных взорвалась начиненная взрывчаткой легковая машина. Погибли семь человек (пять из них – американцы), ранения получили 34. Саудовские власти арестовали четырех подозреваемых, которые признались, что их вдохновителем был бен Ладен. Так ли это было на самом деле или нет, однако он публично взял на себя ответственность за этот теракт.

На следующий год опять произошел взрыв, на сей раз в военном общежитии в Дахране. Погибли 19 военнослужащих ВВС США, 372 человека получили ранения. Бен Ладен взял на себя ответственность и за эту акцию. Его причастность к ней тоже не доказана, но факт остается фактом:кто-то настолько ненавидел эту базу, что решил взорвать ее.

В поисках более безопасного места командование ВВС США предложило $150-миллионный контракт на возведение военного комплекса в отдаленном районе саудовской пустыни. «Там все просматривается на много миль вокруг», – разъяснял официальный представитель военно-воздушных сил. Предполагалось, что это будет оазис посреди пустыни на 4200 коек для военных с 85 строениями, в числе которых столовая, тренажерный зал, бассейн и дом для отдыха. Но примечательнее всего то, кому саудовские власти предложили построить базу: компании бен Ладенов.

Если и можно выделить один эпизод, который идеально демонстрирует двойственную природу американской империи баз, то ничего лучше не придумаешь. Участие и протест (битлы и пацифик, Sony и окинавские волнения), сплетающиеся в одной и той же семье. Семейство бен Ладенов сооружало базы. Один из бен Ладенов стремился уничтожить их.

Усама бен Ладен выпустил свою «Декларацию об объявлении войны американцам, оккупирующим землю, где находятся два священных места» в 1996 г. после взрыва в Дахране. На первый взгляд могло показаться, что силы в этой войне до абсурдности неравны: изгнанник, скрывающийся в афганских пещерах Тора-Бора, бросает вызов самой могучей военной силе на свете. Однако бен Ладен неплохо усвоил уроки революции в военном деле. Находясь на своей горной базе, он мог – подобно центральноазиатскому доктору Ноу – отдавать приказы о нанесении точечных ударов. Для этого емуне требовалась армия.

Ему нужны были современные технологии – и он оказался очень умелым их потребителем. В том же году, когда он объявил джихад, бен Ладен приобрел один из первых спутниковых телефонов, появившихся в продаже. Устройство было размером с ноутбук и стоило около $15 000, зато позволяло бен Ладену с легкостью осуществлять глобальные коммуникации. (Между прочим, как раз в это время его братья стали ключевыми инвесторами другой компании, занимающейся производством спутниковых телефонов.)

Бен Ладен использовал свой телефон для координации первых терактов, о которых с уверенностью можно сказать, что их организовал именно он: с разницей в пять минут раздались взрывы в посольствах США в Кении и Танзании. Погибли больше 200 человек, несколько тысяч получили ранения. Казалось, это стало чем-то вроде первого дня Войны в Персидском заливе, отраженного в черном зеркале: спутниковая технология используется для координации ударов по ключевым целям, а управление осуществляется с другого континента.

То, что взрывы прозвучали 7 августа 1998 г., в восьмую годовщину прибытия американских войск в Дахран, было не случайностью.

Через 13 дней президент Билл Клинтон распорядился нанести удар ракетами Tomahawk одновременно по базам Аль-Каиды в Афганистане (американцы полагали, что бен Ладен скрывается на одной из них) и по фармацевтическому заводу в Судане, где предположительно производились исходные компоненты для химического оружия Аль-Каиды. Эту операцию назвали Infinite Reach, что можно перевести как «Достанем везде».

Операция обернулась катастрофическим провалом. Бен Ладена на афганских базах не было, да и никто из лидеров Аль-Каиды не был уничтожен в результате удара. Суданский фармацевтический завод разрушили, однако сейчас представляется крайне маловероятным, чтобы он играл какую-то роль в производстве химического оружия. Получалось, что Соединенные Штаты потратили ракеты общей стоимостью почти три четверти миллиарда долларов на то, чтобы ликвидировать одну-две дюжины алькаидовских мелких сошек и разрушить предприятие, которое производило более половины всех суданских лекарств, в том числе жизненно важные противомалярийные препараты. А поскольку санкции, введенные против Судана, затрудняли импорт медикаментов, это привело к гибели огромного количества жителей одной из беднейших стран мира. Точное число жертв неизвестно; по оценке посла Германии в Судане, оно составило «несколько десятков тысяч».

Неудачные ракетные удары лишь увеличили известность бен Ладена и дали ему хороший повод для вербовки сторонников – журналThe Economist предупреждал, что из-за этих ударов могло появиться «100 000 новых фанатиков». Атаки, по сути, позволили террористам выбрать цель для отмщения. В 2000 г. террористы-смертники в маленькой пластиковой лодке подплыли к американскому эсминцу Cole – современному кораблю стоимостью миллиард долларов, который стоял на якоре у побережья Йемена. Именно с него запускали ракеты в ходе операции Infinite Reach. Террористы подорвали несколько сот килограммов взрывчатки. Погибли 17 американских военнослужащих, корабль потерял ход, и его пришлось отбуксировать на родину.

Иными словами, вооруженные силы Соединенных Штатов оказались не единственной боевой организацией, которая могла «достать везде».

Кульминация наступила в следующем году, когда Аль-Каида провела то, что в ней назвали «операцией с самолетами». Террористы, которых было 19 (в том числе 15 из Саудовской Аравии), захватили четыре гражданских самолета. Один направили в Пентагон (в «военную базу», как объяснял бен Ладен). Два других врезались в башни Всемирного торгового центра («это вам не какой-нибудь детский сад»). Четвертый террористы хотели направить в Капитолий, но он рухнул на поле в Пенсильвании. Бен Ладен нашел способ наносить воздушные удары, не имея военно-воздушных сил.

Эти теракты привели в замешательство многих жителей Соединенных Штатов. «Нам казалось, что Афганистан где-то очень далеко», – писали члены Комиссии 9/11. Почему саудовец, скрывающийся в афганских пещерах, атакует Вашингтон и Нью-Йорк?

Ответ заключался в том, что Соединенные Штаты не казались бен Ладену «очень далекими». «Ваши войска оккупируют наши страны, – писал он в обращении к народу США. – Вы размещаете у нас свои военные базы». У бен Ладена накопился длинный список обид на Соединенные Штаты – от поддержки Израиля до интрижки Билла Клинтона с Моникой Левински («Можно ли вообразить нечто худшее, что оставит ваше имя истории?» – благочестиво вопрошал террорист). Но главное возражение, которое он неустанно повторял во всеуслышание на протяжении всей своей «карьеры», касалось размещения американских военных в Саудовской Аравии.

Это следует подчеркнуть особо. После сентябрьских терактов американцы стали задаваться вопросом: «За что они нас ненавидят?» Однако бен Ладен никогда не скрывал своих мотивов, их можно было легко узнать. Теракт 11 сентября во многом стал местью Соединенным Штатам за их империю баз.

•••

Похоже, за операцией Аль-Каиды с самолетами стояла более масштабная стратегическая задача – спровоцировать Соединенные Штаты, втянуть их в ближневосточную войну, а заодно вызвать кризис в «нечестивых» правительствах региона (поскольку властям этих стран придется либо принимать у себя западных оккупантов, либо сражаться с ними), после чего разгромить США на земле подобно тому, как моджахеды когда-то разгромили советские части. Но для этого бен Ладену требовалось, чтобы Вашингтон отправил свои войска, а не просто запустил несколько ракет Tomahawk. Террорист сделал ставку на то, что начавшаяся война такого рода обернется трясиной.

В каком-то смысле бен Ладену повезло с Джорджем Бушем-младшим, который незадолго до этого сменил Билла Клинтона на посту президента. Буш вполне мог бы отнестись к терактам 11 сентября как к уголовному преступлению, арестовать причастных и устроить над ними суд. Вместо этого он объявил глобальную «войну против терроризма» и пообещал «избавить мир от злодеев».

Однако, несмотря на грандиозные амбиции, Буш не особенно хотел проводить наземные кампании, типичные для колониальной эпохи, – такие, на которые так рассчитывал бен Ладен. В ходе избирательной кампании Буш твердо выступал против практики оккупации. «На мой взгляд, роль Соединенных Штатов состоит не в том, чтобы вламываться в чужую страну и говорить: мы делаем это вот так, а значит, и вы должны», – объяснял кандидат в президенты. Вместо этого он ратовал за создание быстро реагирующих, эффективных боевых частей, которые способны нанести стремительный удар и затем ретироваться. Это была самая настоящая революция в военном деле.

Буш поручил преобразование вооруженных сил своему министру обороны Дональду Рамсфелду, который занимал тот же пост в администрации Форда. Можно понять, почему Буш выбрал именно эту фигуру. Мало того, что Рамсфелд был помешан на экономии, после работы в администрации Форда он успел поруководить двумя технологическим компаниями. Одна, Searle Pharmaceuticals, в свое время запатентовала первую в мире противозачаточную таблетку, а затем, уже под управлением Рамсфелда, вывела на рынок синтетический заменитель сахара – аспартам. Другая, General Instrument, специализировалась на оборудовании для спутникового телевидения. И вот Рамсфелд вернулся в правительство. Его задачей стало создание более компактных и более высокотехнологичных вооруженных сил: меньше танков, больше авиаударов, координируемых с помощью GPS.

Поначалу у него все было хорошо. Первые вторжения в Афганистан в 2001 г. и в Ирак в 2003 г. стали, как и надеялся Буш, стремительными и решительными операциями. Вражескую ПВО подавили, главные города захватили, афганские и иракские вооруженные силы развалились. По оценкам Рамсфелда, за те два месяца, которые понадобились коалиции для изгнания Талибана из всех основных городов Афганистана, удалось уничтожить от 8000 до 12 000 боевиков ценой жизни всего 11 американских военнослужащих. Те 122 американских военных, которые погибли в первые три недели иракской войны, в основном стали жертвами несчастных случаев или дружественного огня.

Но война с терроризмом в конечном счете шла не между странами, в отличие от Войны в Персидском заливе. Это «новейший тип конфликта», заявил Рамсфелд журналистам через неделю после 11 сентября. И пояснил: «Нам придется иметь дело с сетями».

Образсети (группы взаимосвязанных точек) с тех пор разошелся очень широко, обретя такой же ореол модного словечка, какой обрела «трясина» во время Вьетнамской войны. Впрочем, смысл этого слова был иным. Если трясина предполагала наземную войну, то сеть подразумевала другое пространство сражения, а может быть, речь шла о бессмысленности разговоров о боях, происходящих на конкретном, заранее выбранном поле.

Обозначив противника как ряд точек, Рамсфелд с готовностью применял высокоточное оружие, которое уже тогда стало играть господствующую роль в арсеналах многих стран. С первых недель войны в Афганистане силы коалиции начали придерживаться особой тактики. Отряды спецвойск, сотрудники ЦРУ и их афганские союзники выявляли вражеские укрепленные пункты на земле и передавали их координаты самолетам в воздухе. Пилоты называли это «щелканьем талибов».

Из кабины пилота это выглядело как компьютерная игра, однако на земле ощущалось иначе. «Самолеты поливали нас огнем, – вспоминал Усама бен Ладен, чуть не погибший в результате этих атак. – Американские силы без устали сыпали на нас умные бомбы, бомбы весом 400 килограммов, кассетные бомбы, противобункерные бомбы. Над нами кружили бомбардировщики. Один не улетал больше двух часов. За один раз они сбрасывали от 20 до 30 бомб».

Бомбардировщики, умные бомбы, умные ракеты – понятно. Но вскоре после начала этой войны Соединенные Штаты впервые представили миру еще более примечательную техническую новинку – боевой дрон. Дроны почти идеально подходили для борьбы с бен Ладеном. Собственно говоря, администрация Буша впервые проявила интерес к ним, когда незадолго до 11 сентября чины контртеррористического ведомства провели испытания невооруженного дрона над Кандагаром и обнаружили высокого мужчину в развевающемся белом облачении, окруженного охраной, – вполне возможно, это был сам бен Ладен. Оснащение дронов оружием позволило бы Соединенным Штатам нанести удар, если эти аппараты снова его заметят.

Дроны довели пуантилистическую войну до логического конца. В отличие от пилотируемых самолетов, они могли висеть над объектом часами, собирая информацию с помощью камер высокого разрешения. Сбор данных с неба делал даже небольшие группы сил специального назначения на земле, строго говоря, ненужными. Более того, терпеливо выслеживающие добычу дроны могли целиться не просто в конкретное здание, а в отдельного человека – попадать «боеголовкой в голову», как выражались военные.

При боевых действиях такого типа противником была не страна, а координаты в GPS.

Благодаря дронам традиционные сражения можно было заменить прицельным уничтожением людей. Таким образом, границы войны размывались. Где кончается зона боевых действий, что ею является, а что – нет? В связи с этим возникало много путаницы. В реальности наиболее показательно боевые дроны применялись коалицией на территории «дружественных» стран. По оценкам ЦРУ, дроны уничтожили в Пакистане более 2000 человек, в том числе Саада, сына Усамы бен Ладена. Война дронов распространилась также на Сомали, Йемен, Ливию и Сирию.

Как выглядят боевые действия в точечной войне

Эта революция в военном деле обещала почти безукоризненные сражения: высокоточные удары, малое количество убитых и раненых среди мирного населения, а главное – никаких оккупационных армий. Усвоенное еще во времена Вьетнама отвращение к возне с новыми территориями являлось одним из ключевых мотивов в политике администрации Буша. «Мы – не колониальная держава, – уверял журналистов Рамсфелд. – Мы не посылаем свои войска в разные уголки мира, чтобы захватить чужую территорию».

Есть все основания полагать, что Рамсфелд говорил это от чистого сердца. Одним из его величайших просчетов в Ираке стало то, что он (по выражению одного американского чиновника) рассчитывал получить «сценку в духе “Волшебника из страны Оз”», где после уничтожения злой ведьмы (возможно, с помощью удара с воздуха) освобожденные жители страны Оз берут бразды правления в свои руки. Пентагон ожидал беспроблемного перехода власти и поэтому планы послевоенной оккупации состряпал в последнюю минуту, а на их осуществление выделил очень скудное финансирование. Руководство оккупационных властей прибыло в Ирак лишь через несколько недель после падения Багдада. К этому моменту в городе не было электричества, кончалась вода, а министерства и музеи разграбили начисто.

«Нам нужно побыстрее создать там колониальную администрацию», – писал Макс Бут, консервативный критик политики Буша. С ним соглашался британский историк Нил Фергюсон, отмечая, что Соединенные Штаты оказались «удивительно неумелым строителем империи» и что им не мешало бы поучиться на примере истории Британии. Бут и Фергюсон сходились во мнении, что прицельная стрельба по мишеням с воздуха не может заменить управление территорией.

В Белом доме эти замечания не вызвали особой симпатии. «Мы – не имперская держава, – настаивал Буш. – Мы – держава-освободительница». Рамсфелд был полон решимости ограничиться небольшим оккупационным контингентом. Так что первые три года иракской войны (до отставки Рамсфелда) войска в основном жались к своим базам, среди которых особую известность получила сильно укрепленная «Зеленая зона» в Багдаде на территории бывшего Дворца Республики. За ее пределами, в «Красной зоне», город все больше рушился. А внутри военнослужащие наслаждались кондиционированным воздухом, бассейнами, тренажерными залами, барами, а также передачами «Радио Свобода».

•••

«Мы не хотим захватывать ничью землю» – лозунг, который Рамсфелд и его коллеги повторяли вновь и вновь. И это была правда. Администрацию Буша частенько упрекали в колониализме, но она явно не желала обзаводиться колониями и всячески это подчеркивала.

Но если Рамсфелд и не хотел чужой земли, то нет никаких сомнений, что его очень интересовали определенные места. Даже дронам нужны стартовые площадки, так что война с терроризмом опиралась на цепочку баз, протянувшихся от материковой части США до горячих точек и зон боевых действий.

Как признался сам Рамсфелд, проблема состояла в том, что зачастую «присутствие и действия наших военных раздражают местное население». Более того, военных нередко изгоняли из таких мест. В 1990-е гг. гавайские активисты вырвали из их рук Кахоолаве, самый маленький среди основных островов штата. Филиппинские политики вписали в свою конституцию 1987 г. статью, которая запрещала размещение ядерного оружия на архипелаге, а в 1992 г. полностью изгнали американских военных. Крупная военно-морская база США на пуэрто-риканском острове Вьекес вызывала столь решительные протесты (в том числе со стороны пуэрториканцев Нью-Йорка), что военные покинули ее в 2003 г. В том же году саудовские власти снова закрыли свои базы (в том числе Дахран) для Соединенных Штатов. Через два года их примеру последовал Узбекистан, в свое время предоставивший США участки для размещения баз поблизости от Афганистана. В 2009 г. киргизские политики тоже проголосовали за изгнание американских частей.

Даже на Окинаве, в этом бастионе американского могущества в Азии, положение было довольно шатким. Когда в 1995 г. три американских морпеха изнасиловали 12-летнюю местную девочку, поднялась затяжная волна протестов. На следующий год политик Юкио Хатояма основал новую Демократическую партию Японии и объявил, что его цель – убрать все американские базы с японской земли. В 2009 г. Хатояма стал премьер-министром и пообещал, что закроет как минимум авиабазу в Футенме. Но ему не удалось сделать даже этого, так что в конце концов он вынужден был уйти в отставку, став вторым премьер-министром в истории страны, которому базы испортили карьеру.

Чем больше накалялась обстановка вокруг других баз, тем больше военные стратеги обращали внимание на Гуам. Для размещения военных на Гуаме не было нужды вести переговоры с властями иностранного государства – это вам не Саудовская Аравия или Окинава. К тому же у гуамцев, в отличие от гавайцев, не было своего представителя в конгрессе США, и они не могли даже косвенно влиять на конгрессменов, как это делали пуэрториканцы через нью-йоркскую диаспору. Когда вспыхнувшие протесты поставили под угрозу окинавские базы, власти США предложили перебросить около 17 000 морпехов и их семьи с Окинавы на Гуам. Принимая это решение, они и не подумали проконсультироваться с кем-либо из гуамцев.

Если бы к ним обратились, жители острова наверняка высказали бы разноречивые мнения. Гуам уже являлся одним из важнейших узлов американской военной сети – многие именовали его «острием копья». Поэтому его экономика полностью зависела от военных: уровень вербовки в вооруженные силы на Гуаме был гораздо выше, чем в каком-либо штате США. Многие островитяне видели в расширении баз возможность увеличения числа рабочих мест, которыми они могли бы воспользоваться. Но в то же время активисты оказывали этой идее решительное сопротивление, отмечая, что расширение баз погубит древнюю деревню Пагат и еще крепче привяжет Гуам к военной экономике.

«Мы снова имеем дело с колониализмом старого пошиба, – возмущалась Лиза-Линда Нативидад, профессор Гуамского университета. – Все сводится к нашему политическому статусу: мы – оккупированная территория».

Впрочем, было не так уж важно, поддерживают ли гуамцы этот шаг. Данный факт обнаружил один аспирант, которому удалось добиться интервью с удивительно откровенным аналитиком ВВС США. Люди на Гуаме забывают, что «они – имущество, а не равный партнер», объяснил аналитик. «Если Калифорния говорит, что желает сделать то-то или то-то, это как если бы моя жена сказала, что хочет переехать туда-то или туда-то. Мне пришлось бы с уважением отнестись к ее желанию и по крайней мере обсудить эту идею. А если Гуам говорит, что он хочет сделать то-то или то-то, это как если бы свое желание выразила вот эта чашка, – он указал на свою чашку с кофе. – Ответ один: ты принадлежишь мне и я могу вытворять с тобой что захочу».

Запланированная переброска морпехов и их семей с Окинавы на Гуам застопорилась из-за осложнений на окинавской стороне. В любом случае ясно одно: может, Гуам и маленький остров, но чрезвычайно важно, что есть такое место посреди Тихого океана, которое американские военные могут использовать, ни у кого не спрашивая разрешения.

•••

Гуам – не единственная точка американской империи, которая оказалась для нее полезной. В первое воскресенье после терактов 11 сентября вице-президент Дик Чейни выступил по телевидению и заявил, что властям страны придется заняться «темной стороной».

«Для нас жизненно важно применять все средства, имеющиеся в нашем распоряжении», – объяснил Чейни. На практике это означало задержание подозреваемых в терроризме на неограниченный срок и допросы с применением силы. Вообще-то законодательство это запрещало – как международные договоры, не допускающие применения пыток, так и конституционные гарантии права на справедливое судебное разбирательство.

По закону Соединенные Штаты не могли никого пытать. Зато онимогли отправлять подозреваемых на допрос к своим союзникам, даже к тем, которые не слишком заботятся о соблюдении международных норм и конвенций. Используя так называемую процедуру «чрезвычайной экстрадиции», ЦРУ переправило свыше сотни (а может быть, и несколько тысяч) задержанных в иностранные государства, в частности в Египет, Марокко, Сирию, Узбекистан и Иорданию. «Они отдают пытки на аутсорсинг, поскольку знают: пытать незаконно», – вот как выразилась по этому поводу одна из жертв такой системы. Этого человека несколько месяцев удерживали в заключении, пытали (из-за ложного признания, выбитого у другой жертвы пыток) и в конце концов освободили, так и не предъявив обвинения.

Американские власти пользовались и так называемыми секретными тюрьмами. Там ЦРУ тайно держало некоторых своих узников. Эти тюрьмы находились на иностранной земле, а значит, там с арестантами можно было обращаться жестче. Программу по-прежнему окутывает завеса тайны, но есть основания полагать, что более 100 подозреваемых в терроризме содержались в секретных тюрьмах на территории как минимум восьми стран. К некоторым из них (впрочем, их количество было вроде бы совсем невелико) применяли имитацию утопления – пытку, чем-то напоминающую «водолечение», которому в 1898 г. подвергали филиппинских повстанцев.

Чрезвычайная экстрадиция и устройство секретных тюрем требовали участия зарубежных партнеров. Однако в администрации Буша сообразили, что с таким же успехом можно использовать американскую империю. В качестве возможных мест для постройки тюрьмы рассматривались американские острова Тиниан и Уэйк, а также атолл Мидуэй, тоже принадлежащий США. В конечном итоге администрация остановилась на районе залива Гуантанамо, который Куба предоставила Соединенным Штатам в бессрочную аренду еще в 1903 г.: приз времен войны с Испанией 1898 г.

По условиям аренды Соединенные Штаты получали «полную юрисдикцию и контроль» над заливом Гуантанамо, хотя Куба сохраняла над ним «официальный суверенитет». Схожие юридические схемы в свое время использовались для Зоны Панамского канала и Окинавы. Преимущество такого положения дел, как отмечали юристы Джон Ю и Патрик Филбин из Управления юридических консультаций Министерства юстиции США, состоит в том, что американские власти обладают исключительным контролем над этим участком, который тем не менее формально является «иностранной территорией, не подпадающей под суверенитет США».

ЦРУ устроило в Гуантанамо тюрьму. Сотрудники назвали ее «Земляничные поляны» в честь известной битловской песни. Подразумевалось, что заключенные, в полном соответствии с текстом композиции, действительно останутся там «навсегда».

Задержание на неопределенный срок формально было осуществимо, лишь если Гуантанамо действительно представляет собой иностранную территорию. Но можно ли считать ее такой? Адвокаты задержанных попробовали это выяснить. Они предъявили в качестве аргумента текстhabeas corpus, отметив, что база Гуантанамо является «полностью американским анклавом» с торговым центром, McDonald's, Baskin Robbins, отрядом бойскаутов и фан-клубом Star Trek. Адвокаты настаивали на том, что приписывание Кубе суверенитета над этим участком земли – чистой воды выдумка. Даже Фидель Кастро отказывается признавать легитимность этой аренды (он демонстративно не обналичивает чеки на $4085, которые ежегодно приходят из США в ее оплату) и неоднократно требовал, чтобы американский флот покинул залив. Если Соединенные Штаты не уходят, несмотря на требования Кастро, разве можно считать, что суверенитет Кубы распространяется на Гуантанамо?

Надо сказать, что вопрос «Это Соединенные Штаты или нет?» терзает американскую империю больше века. В 2004 г. дело дошло до Верховного суда США. К немалому удивлению Белого дома, суд постановил, что узники Гуантанамомогут добиваться справедливости в американских федеральных судах. Залив Гуантанамо удерживается США в соответствии с договором аренды, написал судья Верховного суда Энтони Кеннеди, но «эта аренда не является обычной».

По своему юридическому статусу залив Гуантанамо не так уж отличается от Гуама. Это парочка близнецов: два аванпоста, доставшихся США в качестве трофея после одной из полузабытых войн XIX в., оба вроде бы находятся в составе Соединенных Штатов, однако не являются органичной частью страны. Такие места могут показаться реликтами давно ушедшей империалистической эры. Но это не так. Подобные точки на карте – основа сегодняшней пуантилистической империи Соединенных Штатов.

Заграничные тюрьмы, закрытые объекты, секретные базы, островные колонии, станции GPS, точечные удары, сети, самолеты и дроны – вот поля сражений и инструменты продолжающейся войны с терроризмом. Вот очертания сегодняшней власти. Вот мир, который построили Соединенные Штаты.