«А-а, мистер Пауэрс! Добро пожаловать в мой потухший вулкан», – говорит Доктор Зло, указывая на подземную базу на тропическом острове. Эта сцена из фильма «Остин Пауэрс: Шпион, который меня соблазнил» и сама сюжетная схема, конечно, очень узнаваемы. Суперзлодей-психопат, его логово на острове, угроза гибели мира – все настолько знакомо, что мы почти забываем, насколько нелепа эта выдумка.
Почему из всех мест наши самые амбициозные негодяи, мечтающие о господстве над миром, выбирают именно такие клочки земли, затерянные среди морей и океанов? Казалось бы, те особенности островов, благодаря которым их так любят отпускники (удаленность от густонаселенных районов, расслабленный ритм жизни), мало подходят для стартовой площадки для завоевания мира. В конце концов, противники Наполеона отправили его на Эльбу в изгнание, а не для подготовки к реваншу.
Конечно, в нашем сознании острова и злодейство давно связаны друг с другом, во всяком случае, эта связь существует в западной литературе и кино. Примеров больше чем достаточно, взять хотя бы «Остров сокровищ» Стивенсона (1883 г.), «Остров доктора Моро» Герберта Уэллса (1896 г.) или остров Черепа в фильме «Кинг-Конг» (1933 г.).
Иное дело – добиваться мирового господства, находясь на острове. Насколько я могу судить, это более недавнее культурное явление. Вероятно, все началось с Бонда.
Ян Флеминг, создатель Джеймса Бонда, не понаслышке знал об островах и о тех злодействах, которые с ними связаны. В годы Второй мировой он служил помощником директора Управления военно-морской разведки Великобритании. В 1943 г. Флеминг отправился в ямайский Кингстон на конференцию военно-морской разведки, в которой принимали участие высокие британские и американские чины. Карибский регион тогда находился в очень тяжелом положении – его изводили немецкие подводные лодки, ускользавшие от кораблей союзников. Ходили слухи, что эти субмарины находят безопасное пристанище в секретной гавани, которую выстроил Аксель Веннер-Грен, шведский мультимиллионер, обосновавшийся на одном из островов Багамского архипелага.
Веннер-Грен был, прямо скажем, довольно сомнительной личностью. Он орудовал, по словам одного из его биографов, «за кулисами истории, оказывая глубокое воздействие на ход событий». Это был яркий человек с пронизывающим взглядом голубых глаз, снежно-белой шевелюрой, бронзовым загаром и отменной выправкой. Начальное состояние он сколотил на производстве пылесосов, а впоследствии создал международную бизнес-империю, которая неуклонно разрасталась. Его интересы включали в себя все больше разнообразных товаров и отраслей от спичек и древесной массы до военного снаряжения, самолетов, монорельсовых дорог, банковских и телекоммуникационных услуг, а затем и компьютеров. Монорельсовые линии в Диснейленде и Сиэтле построила компания Веннера-Грена. Именно он основал Telmex, латиноамериканскую телекоммуникационную компанию, ставшую основой состояния Карлоса Слима, некогда претендовавшего на звание самого богатого человека в мире.
Веннер-Грен переселился из Швеции на Багамы, скорее всего, по налоговым соображениям. Там он почти целиком купил один из островов, устроил на нем поместье под названием «Шангри-Ла»[71] и пришвартовал рядом свою яхту, самую большую в мире, оснащенную новейшими радиокоммуникационными системами.
«Он слишком крупная фигура для Швеции, – писал один из журналов его родной страны. – Это игрок международного масштаба».
Веннер-Грен и в самом деле, можно сказать, вел собственную международную игру. По его теории, наука и рациональное мышление должны подарить человечеству эпоху мирного существования. Чтобы способствовать наступлению такой эпохи, он поддержал один из множества тогдашних проектов орфографической реформы – Anglic – в надежде на то, что это поможет английскому стать глобальным языком. Кроме того, миллионер «служил делу мира», выполняя роль закулисного эмиссара британского премьера Невилла Чемберлена и Германа Геринга, второго человека в нацистской верхушке. По сути, Веннер-Грен был одним из последних дипломатических звеньев между Британией и Германией, пока Гитлер не вторгся в Польшу.
Из-за связей Веннера-Грена с Герингом миллионера окружала атмосфера подозрения. «У меня нет ни малейших доказательств, но я почти уверен, что этот человек действует как шпион немецкого правительства», – сообщал заместитель американского госсекретаря. ФБР взяло Веннера-Грена под наблюдение, правительство заморозило его счета, на него посыпались дикие обвинения. Поговаривали, что он помогает нацистам переправлять капиталы в безопасные места, что Геринг тайком доставил на яхту Веннера-Грена таинственный сверток, что каждый член экипажа этой яхты – шпион.
Делу явно не помогало то, что ФБР демонстративно расследовало жизнь одной из представительниц окружения Веннера-Грена – датской королевы красоты Инги Арвад, которую иногда принимали за его любовницу. Нацистские вожди обожали ее – Гитлер считал Ингу Арвад «самым совершенным образцом нордической красоты» из всех, какие ему довелось увидеть, и приглашал ее в свою ложу во время Олимпиады 1936 г. Впрочем, трудно сказать, свидетельствовало ли это о том, что она была шпионкой. Главным открытием, которое удалось сделать благодаря круглосуточной слежке агентов ФБР, были не контакты Арвад с нацистами, а ее бурный роман (некоторые его моменты ФБР зафиксировало на пленке) с молодым флотским лейтенантом по имени Джон Кеннеди. (Когда Кеннеди избрали президентом, Эдгар Гувер воспользовался досье на Арвад, собранным ФБР, чтобы шантажом добиться своего назначения на пост директора этой спецслужбы.)
Вот в какой рассадник международных интриг Ян Флеминг попал в 1943 г.
Обвинения Веннера-Грена в том, что он оборудовал у себя на острове секретную гавань для немецких подлодок, оказались ложными. Но Флеминг счел этот пропитанный ромом антураж неотразимым. «Когда мы выиграем эту проклятую войну, – признавался он другу, – я поселюсь на Ямайке. Буду просто жить там и упиваться всем этим. Плавать в море, писать книги».
Флеминг купил там поместье и назвал его «Золотой глаз» в честь одной из разведопераций, в которых участвовал во время войны.
Флеминг считал Ямайку одним из «благословенных уголков Британской империи», славным местечком, где смуглокожие туземцы по-прежнему подают вам коктейли в клубе и где фантазиям о колониальной жизни можно предаваться чуть дольше, чем в остальном мире. В 1956 г. Британия потеряла контроль над Суэцким каналом. Это событие стало провозвестником конца империи («Не могу припомнить в современной истории ничего похожего на такой кавардак», – писал Флеминг). После этого поражения британский премьер Энтони Иден отправился перевести дух именно на Ямайку. Он остановился в поместье «Золотой глаз».
Флеминг проводил на Ямайке каждую зиму с 1946 г. до самой своей смерти в 1964 г. Именно там он написал все свои книги про Бонда. На Ямайке у него случилась интрижка с богатой вдовой Бланш Блэкуэлл, у которой одновременно был роман с соседом Флеминга – Эрролом Флинном[72]. В том же «Золотом глазе» под ногами путался Крис, юный сын вдовы Блэкуэлл, который позже стал основателем компании звукозаписи Island Records и вывел на мировую сцену будущих титанов регги – Боба Марли, Джимми Клиффа, группу Toots and the Maytals и Питера Тоша. (Боб Марли купил «Золотой глаз» после смерти Флеминга, хотя и считал поместье «чересчур шикарным». Впоследствии музыкант продал его Крису Блэкуэллу, которому оно принадлежит до сих пор.)
На Ямайке происходит действие трех книг бондианы. Ярче всего показывает тогдашнюю карибскую жизнь роман «Доктор Ноу» (1958 г.). После того как группа наемных убийц уничтожает радиостанцию британской Секретной службы, тем самым перерезая связь между Ямайкой и Англией, на место отправляют Бонда. Улики указывают в сторону одного из близлежащих островов. И это гуановый остров.
Читатели Флеминга, скорее всего, мало что знали о добыче гуано, однако он быстро ликвидировал пробелы в их познаниях. Когда Бонд впервые прибывает на Ямайку, секретарь колониальной администрации радушно усаживает гостя и начинает читать ему лекцию об истории гуано («Бонд приготовился скучать»). Примечательно, что эта сцена занимает целую главу. Секретарь не упускает ничего, начиная с британско-перуанской монополии и до того момента, когда Фриц Габер изобрел метод синтеза аммиака.
«Уж извините, увлекся, – не унимается зануда. – Столько времени толкую вам про гуано».
Наконец он подходит к главному: по Карибскому морю разбросано множество необитаемых островков и один из них недавно приобрела таинственная личность международного размаха – доктор Джулиус Ноу.
В этом персонаже явно видится Аксель Веннер-Грен. У них очень много черт сходства: впечатляющая внешность, страстное увлечение наукой, отсутствие лояльности по отношению к какой-либо стране, неуемное желание встревать в мировую политику, колоссальное состояние. Веннер-Грен даже настаивал, чтобы его самого называли «доктор Веннер-Грен», поскольку имел почетную докторскую степень одного перуанского университета.
И, разумеется, у обоих в собственности были карибские острова. В романе доктор Ноу рассказывает Бонду, как купил остров и превратил его в «лучший центр технической разведки в мире». Оттуда он может отслеживать американские ракеты, глушить подаваемые на них сигналы и даже изменять траекторию ракет («Я могу отклонять радиосигналы, которые направляют эти ракеты, мистер Бонд»), т. е. подчинять себе это оружие сверхдержавы.
Тот факт, что он находится на острове, имеет колоссальное значение для доктора Ноу. «Мистер Бонд, власть – это суверенитет», – объясняет он:
Кто в мире обладает властью над жизнью и смертью своего народа? Теперь, когда Сталин мертв, можете ли вы назвать другого такого человека, кроме меня? Что позволило мне получить эту власть, этот суверенитет? Тайна частной жизни. Тот факт, что никто обо мне незнает, что я никому не должен давать отчет.
Если в истории литературы можно выделить поворотный момент, то вот он. До выхода «Доктора Ноу» вымышленные острова представляли собой Богом забытое захолустье. А после того, как появилась эта книга, они стали центрами глобального могущества.
Экранизаторы романов Флеминга ухватились за эту идею. Картины частного острова постоянно мелькают в фильме «Доктор Ноу», места для съемок которого выбирал Крис Блэкуэлл. То же самое можно сказать и о других фильмах бондианы: «Шаровая молния» (снималась на острове Веннера-Грена), «Живешь только дважды» (ракетная база на японском вулканическом острове), «Бриллианты навсегда» (морская нефтедобывающая платформа), «Живи и дай умереть» (диктаторский режим на маленьком карибском острове), «Человек с золотым пистолетом» (частный таиландский остров), «Шпион, который меня любил» (гигантская морская база) и «Скайфолл» (заброшенный остров). В фильме «Казино “Рояль”» (2006 г.) есть сцена, снятая на острове Веннера-Грена.
В мире Джеймса Бонда много абсурдного и нелепого. Взрывающиеся письменные принадлежности, аквариумы с акулами, бесконечная череда страстных помощниц главного героя – все это по большей части плоды воображения Флеминга, а не реальные картины из шпионской жизни. Но вот насчет островов Флеминг во многом был прав.
Как он и утверждал, острова действительно служат инструментом достижения мирового господства.
Так было не всегда. Хотя Соединенные Штаты начали свою заморскую экспансию с коллекционирования гуановых островов, их интерес улетучился, после того как острова выскребли подчистую. В 1904 г. Госдепартамент официально объявил, что Соединенные Штаты не покушаются на «суверенитет или территориальные права на гуановые острова», – неожиданное заявление, особенно если учесть, что к нему вроде бы ничто не подталкивало.
Конечно, чиновники не могли самостоятельно деаннексировать какие-то части Соединенных Штатов. Но их заявление отражает настроения, преобладавшие в американской политике того времени. Соединенные Штаты вообще-то активно проявляли интерес к колониям и как раз тогда вели кровопролитную войну, пытаясь удержать самое большое из своих колониальных владений – Филиппины. Но далекие атоллы и песчаные отмели куда меньше значили для американских властей. Вашингтон не возражал, когда другие державы обосновались на его гуановых островах, а может, даже не заметил этого.
Столь беспечное отношение к таким землям было вполне обычным в XIX в. и в начале XX в. Однако новые технологии вскоре наделили острова новым значением. Развитие авиации показывало, что там можно строить взлетно-посадочные полосы; развитие радиосвязи – что там можно устанавливать радиостанции. В 1935 г. Госдепартамент объявил, что США аннексируют острова Бейкер, Хауленд и Джарвис в центральной части Тихого океана. Но уже два дня спустя ведомство поспешно опровергло свое заявление. Чиновники смущенно пояснили, что Соединенным Штатам ни к чему аннексировать эти острова. Изучение архивных материалов показало, что СШАуже владеют ими.
Это был показательный недосмотр, хорошо демонстрирующий непоследовательность американской имперской администрации. Впрочем, это упущение ничего не меняло со стратегической точки зрения. Франклин Делано Рузвельт вызвал к себе Эрнеста Грининга (в ту пору главу Управления территорий и островных владений), чтобы поговорить об этих островах. «Какое настроение у нас сегодня, собираетесь ли вы осуществлять территориальные приобретения?» – осведомился Рузвельт.
Грининг заверил президента, что да.
Франклин Делано Рузвельт отправил чиновника в турне по Тихому океану. Как полагал Грининг, притязаний, юридически оформленных еще в XIX в., теперь явно недостаточно. Чтобы «сохранить суверенитет Соединенных Штатов» над гуановыми островами, их надо активно колонизировать, считал он. Поэтому Грининг в роли одного из последних конкистадоров в истории пустился в путь, чтобы установить флаг и провозгласить острова частью своей страны.
План Грининга, осуществленный без огласки в 1937 г., предусматривал посещение тихоокеанских гуановых островов, водружение на каждом из них флага, установку таблички и высадку «колонистов» в лице четырех гавайцев. Почему именно гавайцев? «В силу их хорошей приспособляемости к природным условиям региона», – пояснил Грининг. И вот самых блестящих выпускников гавайских Школ Камехамехи[73] четверками высаживали на далекие острова, снабдив их бочками с пресной водой, ящиками с консервами и приказом отваживать потенциальных завоевателей.
Операция прошла не слишком гладко. Прибыв на остров Кантон, грининговские ребята обнаружили, что там уже устроился британский радист. «Мне предписано уведомить вас, что это британская территория, и выразить протест против водружения на ней американского флага», – заявил он. Но флаг все равно взвился над островом, и гавайцев на него тоже высадили.
Эрнест Грининг (в заднем ряду, справа) с четырьмя колонистами-гавайцами на острове Хауленд
Остров Хауленд представлял для американцев особый интерес, поскольку должен был стать одной из промежуточных остановок в ходе кругосветного полета Амелии Эрхарт (она погибла на пути к нему). Но чтобы привести остров в порядок, гавайцам пришлось бороться с вышедшими из-под контроля полчищами крыс (та же проблема терзала добытчиков гуано, которые работали там лет за 80 до того). Поселенцы использовали в качестве крысиного яда порошок из игл дикобраза. Средство и в самом деле позволило истребить крыс, но оно действовало довольно медленно, и немногочисленные другие животные, обитавшие на острове, тоже наглотались его.
В результате получилась сюрреалистическая картина в духе конрадовского романа «Сердце тьмы» или картин Сальвадора Дали. Во всяком случае, зрелище было впечатляющим и достойным создания диорамы: под гордо развевающимся звездно-полосатым флагом четыре гавайца питаются консервами, ожидая знаменитую летчицу, которая так и не добралась до этого крошечного отравленного островка, усеянного пометом птиц и дохлыми крысами.
В повторном завоевании гуановых островов было что-то комическое. Но если взглянуть на картину в целом, то можно увидеть в этих событиях переломный момент в истории США. Миниатюрные островки вроде Хауленда оказались чрезвычайно полезными, как и предвидели Рузвельт с Гринингом. Начиная с поездки Грининга в 1937 г. острова и другие небольшие участки суши стали фундаментом территориальной империи Соединенных Штатов.
Крошечные клочки земли обрели особое значение на закате старых империй. Мощная волна деколонизации, накрывшая мир, смыла с карты большинство имперских владений, но кое-что все же уцелело – главным образом маленькие острова. Крупные колонии могли рассчитывать на самоуправление, и там возникали националистические движения, которые добивались его. У маленьких колоний такой перспективы не было. Для них, как заметил Луис Муньос Марин, получение независимости могло стать экономическим самоубийством. А для таких крошечных территорий, как Гуам или Американские Виргинские острова, попытка устроить вооруженное восстание обернулось бы самоубийством в прямом смысле слова.
Такие же соображения определяли игру и в другой части уравнения. Синтетические материалы, международная стандартизация и новые технологии транспортировки сильно уменьшили потребность богатых стран в традиционной колонизации. Но геополитические устремления не канули в прошлое. Великие державы по-прежнему вели игры на географической карте. Просто теперь, с появлением самолетов и беспроводной связи, им уже не приходилось, как во времена капитана Мэхэна, беспокоиться о сохранении населенных колоний. Они могли ограничиться небольшими зонами контроля.
Иными словами, после Второй мировой войны Соединенные Штаты не отказались от идеи империи. Они просто перетряхнули свой имперский портфель, избавились от больших колоний и сделали упор на военные базы – клочки полусуверенных территорий, разбросанные по всему земному шару. В наши дни у США около 800 таких баз, и наиболее важные из них располагаются как раз на островах.
Пуантилистическая империя сегодня: известные американские базы за пределами «материка».
Источники: зарубежные базы – David Vine, https://basenation.us/maps; внутренние/территориальные базы – data.gov
Показательно, что Грининг реколонизировал гуановые острова в то же самое время, когда учредили филиппинское «содружество», т. е. когда самая крупная колония США встала на путь обретения независимости. Казалось, Соединенные Штаты, стоя перед картой мира, отложили малярный валик, привычный для художников-империалистов, и взялись за кисточку, одолженную у пуантилиста.
Этот поворот к пуантилизму начался с упомянутых тихоокеанских приключений Грининга в 1930-х гг. Тенденция закрепилась во Вторую мировую войну, позволившую Соединенным Штатам получить более 2000 заморских участков земли для баз. Американские чиновники прекрасно понимали ценность этой земли.
В самом конце войны Гарри Трумэн провозгласил, что его страна не претендует на чужую территорию. Это заявление было явно нацелено на успокоение международной общественности, и оно мало чем отличалось от заявлений его предшественников. Однако на сей раз его слова вызывали, как выразились в Госдепартаменте, «бурю комментариев» со стороны прессы, конгрессменов и военачальников. «Что будет с базами?» – вопрошали они. Трумэн ведь не собирается отказываться от баз?
Президент поспешил дать пояснения. Соединенные Штаты не станут захватывать колонии, уточнил он, но страна все-таки «сохранит военные базы, необходимые для защиты наших интересов и поддержания мира во всем мире». (Прямо как в «Томе Сойере», ехидно заметил один критик: «Мы не стремимся к территориальной экспансии, нам ни к чему корыстные приобретения – ну, разве что несколько старых ржавых баз, которые никому не нужны и от которых в любом случае мало проку».)
Это был новый подход. Постепенно ослабляя хватку на горле крупных колоний, Соединенные Штаты крепче вцеплялись в базы и мелкие острова. На Филиппинах законопроект о независимости требовал, чтобы США немедленно убрались с архипелага. Но американские власти настояли на пересмотре условий этой сделки. В обмен на оказание Филиппинам помощи в послевоенные годы Соединенные Штаты получали в аренду на 99 лет некоторые участки для размещения баз.
То же самое происходило в Пуэрто-Рико. Вашингтон даровал этой территории как избираемого губернатора, так и статус «содружества», но отхватил восточный пуэрто-риканский остров Вьекес, который американские ВМС превратили в аналог Пёрл-Харбора. На острове проживали около 10 000 беднейших пуэрториканцев, многие из которых лишились родного дома. Педро Альбису Кампос считал сдачу Вьекеса актом «вивисекции» по отношению к Пуэрто-Рико. Один из лидеров местного сообщества говорил о Вьекесе так: «Мы – тот ягненок, которого отдали на заклание, чтобы большой остров мог спокойно жить».
На Гуаме местным жителям пришлось заплатить за расширение своих прав и получение американского гражданства немалую цену в виде значительного увеличения военного присутствия: сегодня более четверти острова занимают военные базы. Предоставление Гавайям статуса штата сопровождалось захватом военными самого маленького из главных островов архипелага – Кахоолаве: его стали использовать как полигон для стрельб и для испытания бомб. Дуайт Эйзенхауэр в период своего президентства хотел проделать нечто подобное с Аляской. Его идея состояла в том, чтобы даровать Аляске статус штата, но отрезать от нее стратегически значимый кусок, который останется в руках военных.
Ничем не отличалась и Япония. Соединенные Штаты оккупировали японскую метрополию до 1952 г., а стратегически важные японские острова сохраняли за собой значительно дольше: Иводзиму – до 1968 г., Окинаву – до 1972 г. Даже сегодня, хотя Окинава снова принадлежит Японии, в ее ландшафте господствуют американские военные базы. «Нельзя сказать, что у военных есть базы на Окинаве, – пояснял американский морской офицер. – Весь остров – одна большая база».
Не забудем и про подмандатные японские острова в Микронезии, которые Соединенные Штаты захватили во время войны. В рамках послевоенного соглашения их официально отобрали у Японии и отдали в распоряжение ООН как «стратегическую подопечную территорию». Но поскольку эти малонаселенные острова (в общей сложности на них проживали около 30 000 человек) имели огромное стратегическое значение, Трумэн настоял, чтобы Соединенные Штаты получили право общего управления ими. Страна получила эти полномочия, а ООН почти не следит за этим «общим управлением».
В 1958 г. (в том же году, когда вышел роман «Доктор Ноу» Флеминга) американский морской офицер по имени Стюарт Барбер сложил эти действия США в стратегический план. Он заявил, что деколонизация охватила весь земной шар и затруднила державам Запада доступ к иностранным землям. Поэтому, вместо того чтобы замахиваться на колонии или вести переговоры с деколонизирующимися народами, Соединенным Штатам нужно выискивать «небольшие малонаселенные острова, расположенные вдали от областей со значительным населением», чтобы строить там базы.
Барбер назвал это «стратегической островной концепцией», и Соединенные Штаты уже занимались ее реализацией. Концепция словно подчеркивала, что для новой пуантилистической империи колонизация – не актив, а обременение. Лучшие базы – те, для которых не нужны густонаселенные места. Они находятся там, где Соединенные Штаты, как выразился бы доктор Ноу, никому не должны давать отчет.
Альбису выразился иначе: «Янки интересуются клеткой, а не птичками».
А что конкретно могут делать США с островной базой? Хороший пример – острова Суон, группка из трех островов в глухом краю Карибского моря, неподалеку от того места, где располагается вымышленный остров доктора Ноу. Суоны некогда вошли в первую партию гуановых островов, на которые претендовали США.
Запасы гуано на них истощились, но после Второй мировой войны Вашингтон нашел Суонам другое применение. Министерство сельского хозяйства выдерживало там на карантине ввозимый в страну домашний скот, если подозревало, что животные являются носителями ящура. В 1950-х гг. ЦРУ тайно обосновалось на одном из островов и построило там взлетно-посадочную полосу и радиостанцию с передатчиком мощностью 50 кВт. Такой передатчик добивал до Южной Америки, что позволяло Соединенным Штатам обеспечивать связь с некоторыми из тех областей, куда они не могли добраться по суше.
Вскоре после того, как ЦРУ возвело свою радиостанцию, группа вооруженных гондурасских студентов отправилась на Большой Суон, чтобы освободить острова и объявить их принадлежащими Гондурасу. Энтузиасты понятия не имели, что на островах находятся сотрудники ЦРУ, а руководство ведомства не желало информировать визитеров об этом. Из Вашингтона пришла паническая телеграмма: «Отдайте им пиво и охраняйте фамильные драгоценности» (иными словами, не позволяйте обнаружить радиовещательное оборудование). Американские морпехи помчались на остров, чтобы отразить вторжение.
Лучше всего следить за событиями по записи радиообмена между Суоном и вашингтонской штаб-квартирой ЦРУ:
Суон – ЦРУ. Гондурасское судно на горизонте. Пиво на льду. Говорили со студентами. Отпираются. Но пиво приняли.
Суон – ЦРУ. Студенты месят цемент, на котором намерены написать «Этот остров принадлежит Гондурасу». Несколько студентов отлынивают от работы, прикидываются больными, слушают записи Эрты Китт[74], приступили к пятому пиву.
Суон – ЦРУ. Студенты только что подняли гондурасский флаг. Лично отсалютовал ему.
Суон – ЦРУ. Запасы пива подходят к концу. Открываем ром. Эти ребята – классные.
Суон – ЦРУ. Студенты отплыли в Гондурас. Запасы спиртного истощены полностью. Фамильные драгоценности остаются в целости.
Студентам в конце концов разрешили спеть государственный гимн Гондураса, провести перепись населения и поднять флаг своей страны (флагшток предоставили сотрудники ЦРУ). Затем студенты отбыли восвояси, так и не поняв, с кем же пили. Не подозревали они и о том, что рядом находился отряд американских морпехов, готовых открыть огонь, если угощение пивом не возымеет должного действия.
Фамильные драгоценности и в самом деле стоило защищать. В 1954 г. ЦРУ с успехом использовало радио для распространения сфабрикованных новостей во время переворота, который оно устроило с целью свержения демократически избранного, но левацкого правительства Гватемалы. Благодаря передатчику, установленному на Большом Суоне, разведывательное ведомство сумело провернуть еще более сложную и законспирированную операцию против социалистического режима Фиделя Кастро на Кубе. С помощью «Радио Суон», которое выдавало себя за частную радиостанцию, Соединенные Штаты, как мы выразились бы сегодня, троллили кубинские власти. Кастро и его помощников именовали «бородатыми свиньями», Рауля Кастро – «педиком с женоподобными друзьями». В ответ «Радио Гавана» называло «Радио Суон» «клеткой с истеричными попугаями». Истеричными не истеричными, но «Радио Суон» регулярно слушали 50 млн человек, проживавших на островах Карибского моря и в Центральной и Южной Америке.
В 1961 г. Соединенные Штаты направили на Кубу семь кораблей с бойцами полувоенных формирований – это была знаменитая высадка в заливе Свиней с целью государственного переворота. Накануне вторжения «Радио Суон» передавало загадочные сообщения, которые должны были сбить с толку Кастро («Хорошенько вглядитесь в радугу»; «Рыба всплывет очень скоро»; «Чико в доме. Зайдите к нему»). А в ходе вторжения «Радио Суон» отдавало приказы несуществующим батальонам, чтобы подбодрить повстанцев и напугать кубинские власти.
Когда подробности операции стали достоянием гласности, журналисты язвительно подмечали ее сходство с сюжетом «Доктора Ноу». Впрочем, не исключено, что эта схожесть не была простым совпадением. Аллен Даллес, тогдашний директор ЦРУ, восторженно отзывался о романах про Бонда и был счастливым обладателем их полного собрания, подаренного самим автором. Более того, Даллес даже обращался к Яну Флемингу за советом насчет того, как лучше низложить Кастро. К немалому изумлению коллег, Даллес по всем признакам всерьез относился к рекомендациям писателя.
Провал в заливе Свиней вынудил Даллеса уйти в отставку, а заодно раскрыл тайну «Радио Суон», но ЦРУ по-прежнему находило способы использовать острова. В 1980-е гг. ведомство оборудовало на Большом Суоне порт для приема грузов, предназначенных для политических союзников ЦРУ. Военная техника и снаряжение, форма, парашюты и т. п. текли с острова к никарагуанским повстанцам, пытавшимся свалить левацкое правительство. На Большом Суоне тренировались правые вооруженные формирования; оттуда взлетали пилоты (наемники из Родезии), чтобы сбросить груз над Никарагуа.
Этот «остров ЦРУ» стал одним из центральных элементов в огромном и явно незаконном замысле по свержению никарагуанского правительства. План предусматривал участие торговцев оружием и наркотиками, ближневосточных правительств, религиозных организаций, изгнанников, приехавших в США с Кубы, отставных генералов и солдат удачи (совсем как в фильмах про Рэмбо). Если бы эта разветвленная схема появилась в одном из романов Флеминга, она могла бы стать нешуточным испытанием для читательского терпения. Но краткость победила, и сегодня мы знаем эту историю под названием, в котором всего два слова: «Иран – контрас».
В романе 1958 г. «Доктор Ноу» гуано повсюду. Бонд наблюдает за тучами птиц, смотрит, как работают гуанодобытчики, чувствует характерный запах. Его подруга Ханичайл Райдер в какой-то момент с ног до головы покрывается этой дрянью («вся засыпана белым… только слезы прочертили дорожки по ее щекам»). В конце романа Бонд топит доктора Ноу в яме с гуано, наблюдая, как «его легкие забиваются отвратительной пылью».
А вот в экранизации 1962 г. гуано нет и в помине. Вместо этого Ханичайл покрыта «радиоактивным веществом». Базу доктора Ноу обеспечивает электричеством ядерный реактор, и Бонд в финале одерживает победу – провоцирует неуправляемый разгон реактора, сталкивает негодяя в реакторный бассейн и уничтожает остров. (Авторы фильма умалчивают о том, что действия Бонда превратили бы Ямайку и ее окрестности в подобие Чернобыльской зоны с радиоактивными осадками.)
Создатели фильма неслучайно ввели в сюжет ядерную тему. У островов есть особая связь с ядерным оружием. Расстояние, отделяющее многие маленькие острова от крупных центров сосредоточения людей, делает их идеальными местами для испытаний и хранения ядерных устройств.
Когда Соединенные Штаты провели испытание своей первой атомной бомбы, ученые выбрали в качестве полигона участок пустыни в штате Нью-Мексико. Но для последующих испытаний Комиссия по атомной энергии подбирала районы вдали от материка. «Мы просто взяли географические карты и стали высматривать отдаленные участки, которые бы нам подошли», – вспоминал один из морских офицеров, которому поручили поиск островов. Ему приглянулся атолл Бикини, входящий в состав Маршалловых островов. Получалось очень удобно: атолл принадлежал к той группе микронезийских островов, которую Соединенные Штаты отхватили в конце войны (и которую ООН вскоре объявила «стратегической подопечной территорией» под общим управлением США).
Имелось и неудобство: атолл был населенным. Там проживали 167 человек. Что с ними стало? Представители американских ВМС с большой помпой попросили их покинуть атолл, даже сняли документальный фильм о встрече военного губернатора Маршалловых островов с Джудой, королем жителей Бикини. В этом фильме, который показывали весьма широко, коренные жители со всей серьезностью рассматривают просьбу американцев. «Мы готовы уйти, – изрекает Джуда. – Все в руках Божьих».
На самом деле все прошло не столь гладко. «Мы не знали, что происходит, – вспоминал Килон Буано, один из маршалльцев, которые присутствовали на этих переговорах. – Мы были в полном замешательстве… В ту пору я понятия не имел, что такое атомная бомба. Да и никто из нас этого не знал». Как потом выяснилось, в фильме показали не подлинное обсуждение, а срежиссированную инсценировку. После нескольких напряженных дублей Джуда возмущенно удалился.
Так или иначе, маршалльцев выдворили с атолла, и 1 июля 1946 г. военные взорвали там две атомные бомбы – более мощные, чем те, которые незадолго до этого сбросили на Японию. Испытания подарили атоллу всемирную известность. Спустя четыре дня после взрывов французский модельер Луи Реар представил публике открытый купальник. Он назвал его «бикини» на том основании, что зрелище почти обнаженного женского тела производит эффект разорвавшейся бомбы.
Реар показал свое творение 5 июля 1946 г. Накануне, 4 июля, случилось еще одно историческое событие – Филиппины получили независимость. В торжественной речи верховный комиссар не преминул упомянуть о связи между деколонизацией и атомными испытаниями, которые прошли несколькими днями раньше. Филиппины наконец-то обрели независимость, гордо провозгласил он. Однако, напомнил чиновник, «все страны уступили в какой-то мере свою независимость, свою абсолютную независимость, самолету, радио и атомной бомбе».
Жителей Бикини переселили на атолл Ронгерик. Не прошло и двух месяцев, как у них стали подходить к концу запасы еды и пресной воды. Они начали проситься домой, на Бикини.
Конечно же, возможности вернуться туда у них не было. Их родина стала радиоактивной, а американские военные не собирались бросать столь ценную испытательную площадку. С 1946 по 1958 г. Соединенные Штаты взорвали 66 ядерных зарядов в районе Бикини и атолла Эниветок, расположенного поблизости. Пресловутому марсианину, наблюдающему с орбиты, наверняка показалось бы, что земляне по непонятной причине ведут яростную и безжалостную войну против цепочки песчаных отмелей посреди Тихого океана.
Одним из тестов, проведенных на Бикини, стали испытания водородной бомбы (под кодовым названием «Касл Браво») в 1954 г. Мощность взрыва вдвое превысила расчетную, составив 15 мегатонн. Необычно сильные ветра разнесли радиоактивные осадки далеко за пределы запретной зоны. Если бы такую бомбу сбросили на Вашингтон, взрыв и его последствия за три дня унесли бы жизни 90% населения Вашингтона, Балтимора, Филадельфии и Нью-Йорка.
Более чем в 60 километрах от эпицентра взрыва, на атолле Ронгелап, островитяне смотрели, как с неба падает белый радиоактивный пепел, который они могли бы сравнить со снегом, если бы когда-нибудь его видели. (Порядка 80% местных жителей пострадали от радиоактивного заражения, и их пришлось на три года эвакуировать с атолла.) Японская рыболовецкая шхуна Lucky Dragon, добывавшая тунца, тоже находилась за пределами расчетной зоны поражения, но попала под радиоактивные осадки. Все 23 члена экипажа получили радиационное поражение, один из них умер из-за него.
Эдлай Стивенсон, кандидат в президенты от Демократической партии, предлагал приостановить испытания ядерного оружия в атмосфере из-за риска возникновения онкологических заболеваний (исследование, позже проведенное Национальным институтом онкологии, подтвердило: почти все жители Маршалловых островов подверглись опасному радиационному облучению). Ричард Никсон отмахнулся от этого предложения как от «алармистской чепухи». Корнелиус Роудс, который к тому времени перестал ставить опыты на пуэрториканцах и стал самым известным исследователем онкологических заболеваний в стране, согласился с Никсоном. «Единственный разумный путь – продолжать разработку и испытание самого современного оборонительного оружия», – написал Роудс в коллективном письме, подписи под которым поставили еще 11 ведущих ученых.
Генри Киссинджер, самый уважаемый гражданский специалист по ядерному оружию в стране, описал эту логику грубо и прямо. «Там живет всего-то 90 000 человек, – заметил он, имея в виду Микронезию. – Кого они волнуют?»
Киссинджер был прав: мало кто из жителей материковой части США задумывался об участи Микронезии. Но если бы он посетил Японию, то увидел бы страну, которую очень волновал этот вопрос.
Когда экипаж Lucky Dragon (всех тошнило от полученной дозы радиации) добрался до родного порта с грузом радиоактивного тунца, это вызвало безумный гнев местной прессы. Япония была страной, не понаслышке знающей о том, что такое радиоактивные осадки. Поползли слухи, что зараженная рыба попала на рынок. Покупать тунца временно перестали.
Японские власти провели оценку радиоактивного заражения (американские отказались этим заниматься). Выяснилось, что даже в 1000 километрах от Бикини уровень радиоактивности морской воды тревожно высок. Дожди, которые шли тогда в Японии, также оказались радиоактивными.
Даже император стал брать с собой в поездки счетчик Гейгера.
Торговцы рыбой и владельцы магазинов суши стали протестовать против американских ядерных испытаний. Жительницы токийского района Сугинами распространяли петицию, требовавшую полностью запретить атомные и водородные бомбы. За месяц они собрали более 260 000 подписей, что составляло почти две трети численности жителей района. За полтора года петицию подписали 20 млн человек.
В рядах этого антиядерного движения оказался и молодой кинопродюсер Томоюки Танака. Позже он продюсировал такую высокую классику японского кино, как «Телохранитель» Акиры Куросавы, но в год испытаний «Касл Браво» у Танаки на уме было другое. Он привлек к работе режиссера Исиро Хонду, который проехал по Хиросиме в 1945 г. и видел разрушения своими глазами.
Результатом их сотрудничества стал «Годзилла» – феноменально популярный фильм о древнем динозавре, которого пробуждают от долгой спячки американские испытания водородной бомбы. Первым делом Годзилла уничтожает японское рыболовецкое судно (прозрачный намек на судьбу Lucky Dragon), а затем нападает на похожий на Бикини остров Одо и отравляет его радиацией. Потом монстр, «испускающий радиацию как при взрыве водородной бомбы», обращает свой гнев на Токио и разрушает город.
В фильме нет особой тонкости. Он насыщен разговорами о бомбах и радиации. Мрачные финальные слова звучат так: «Если ядерные испытания продолжатся, то когда-нибудь в мире может появиться новый Годзилла».
Однако это послание потерялось при переводе. «Годзиллу» перемонтировали для показа в Соединенных Штатах, использовав значительную часть оригинального материла, но вставили в него белого англоязычного главного героя, которого играет канадско-американский актер Реймонд Бёрр. Все антиядерные комментарии решили вырезать. Голливудская версия содержит лишь два приглушенных упоминания о радиации. И кончается фильм на гораздо более оптимистичной ноте. «Угроза миновала, – заключает закадровый голос. – Мир смог пробудиться и вернуться к прежней жизни».
Японский «Годзилла» – фильм протеста, бичующий опасности американских ядерных испытаний в Тихом океане. А его англоязычная версия – просто еще одна незатейливая киношка про монстров.
Японцы нервничали не зря. Несмотря на звучавшие в США предупреждения о возможных советских ядерных ударах по Цинциннати (штат Огайо) и Дубьюку (штат Айова), реальные линии фронта в ядерном противостоянии пролегали по заморским базам и территориям. Теперь мы знаем, что сотни единиц американского ядерного оружия были размещены в Южной Корее, на Филиппинах, на Гуаме, в Пуэрто-Рико. Почти все 1960-е гг. свыше 1000 единиц такого оружия находились на Окинаве. Атолл Джонстон, один из гуановых островов, которые реколонизировал Эрнест Грининг, ощетинился ракетами Thor с ядерными боеголовками. Неизвестно, сколько единиц ядерного оружия хранилось на Гавайях, на Аляске (в том числе на Алеутских островах) и на атолле Мидуэй.
Такое оснащение баз физически приближало ядерный арсенал Соединенных Штатов к зонам потенциальных военных конфликтов, что делало американские угрозы более правдоподобными. К тому же это распределяло риск. Поскольку ядерные запасы США теперь раскинулись так широко, Москва не могла в случае чего обойтись лишь ударами по материку. Если бы СССР вознамерился лишить Соединенные Штаты возможности нанести ответный удар, ему пришлось бы атаковать и такие базы, что невероятно усложнило бы операцию.
Хотя ядерное оружие на этих базах защищало материк, оно ставило под угрозу территории и те страны, которые согласились разместить его у себя. Полеты с ядерным оружием на борту рядом с базами (США частенько это проделывали) могли привести к катастрофическому инциденту. Даже если оружие оставалось на месте, само его присутствие делало базы заманчивой целью, тем более что Москве легче было поразить заморские базы, чем материк. Оснастив эти базы ядерным оружием, США словно намалевали на них ярко-красные круги мишеней.
Некоторое представление о риске дает пример арктической базы в гренландском поселении Туле. Гренландия, колония Дании, имела для Датского королевства примерно такое же значение, как Пуэрто-Рико для Соединенных Штатов. Это было удобное место для размещения баз – с самого начала все отлично понимали, что датские власти будут считаться с протестами гренландцев меньше, чем с протестами, например, копенгагенцев (если бы базы вздумали построить в датской столице). Когда взор Вашингтона упал на Туле как на подходящее место для базы, датское правительство охотно согласилось выселить оттуда коренное население – местных инуитов. Их бесцеремонно переправили в «Новое Туле», примерно на 40 километров севернее, снабдив одеялами, палатками и наилучшими пожеланиями.
Достоинство поселения Туле состояло в его относительной близости к Советскому Союзу, так что Соединенные Штаты в случае необходимости могли запускать отсюда ракеты по Москве через Северный полюс. Минус был в том, что СССР в ответ тоже мог запускать ракеты через Северный полюс. Советский премьер-министр предостерегал Данию: разрешение Соединенным Штатам разместить свой ядерный арсенал в гренландском Туле или другом месте «равнозначно самоубийству» для Дании. Встревоженные датские политики включили «неядерный» принцип в платформу своей правящей партийной коалиции. Это означало, что Соединенные Штаты могли построить в Гренландии базу, но без возможности размещения там ядерного оружия.
Однако Вашингтон настаивал. Когда датский премьер не стал открыто возражать, американские чиновники приняли его молчание за лукавый знак согласия и тайком переправили в Туле ядерное оружие. Вскоре ВВС США начали втихую осуществлять над Гренландией ежедневные полеты бомбардировщиков B–52 с ядерным оружием. Это стало частью программы боевого дежурства – самолеты должны были постоянно находиться в воздухе, чтобы в любой момент нанести ядерный удар по Советскому Союзу.
Генерал, отвечавший за эту программу, признавал ее немалую опасность. Туле, поведал он конгрессу, станет «одной из первых жертв», если грянет война с Советами. Но даже без войны база находилась в рискованном положении. В 1967 г. три самолета с водородными бомбами на борту совершили экстренную посадку в Гренландии. На следующий год разбился бомбардировщик B–52, пролетавший в районе Туле с четырьмя водородными бомбами Mark 28 на борту.
Самолет врезался в лед со скоростью более 300 километров в час и пропахал ледовый покров, оставив след длиной 4 километра. Воспламенилось около 120 килограммов реактивного топлива, из-за чего сдетонировала обычная взрывчатка всех четырех бомб. Считалось, что эти бомбы «безопасны при единичном подрыве обычного заряда», т. е. взрыв этих зарядов не приводит к детонации ядерной бомбы, если они не взорвутсяодновременно. Однако некоторые бомбы гренландского арсенала, как оказалось, не имели такой системы, и крушение бомбардировщика могло привести к самым печальным последствиям.
Инцидент близ Туле не вызвал ядерного взрыва, однако вся зона крушения была загрязнена плутонием. ВВС США бросились очищать это место, что следовало сделать до того, как лед растает и радиоактивные материалы попадут в океан. Собранными радиоактивными отходами наполнили 75 танкеров. Случись происшествие такого масштаба над крупным городом, результаты оказались бы катастрофическими.
Могло ли такое произойти над крупным городом? Да. В нашем случае бомбардировщик упал в Гренландии, одном из наиболее малонаселенных крупных участков суши на планете. Однако в соответствии с программой боевого дежурства самолеты летали и над одним из самых густонаселенных районов – Западной Европой. За два года до гренландского инцидента B–52 потерпел аварию над испанским поселком Паломарес. На борту самолета находились четыре водородные бомбы, каждая в 75 раз мощнее, чем та, что сбросили на Хиросиму. Часть самолета рухнула в 80 метрах от здания начальной школы, другая – в 150 метрах от часовни. Обычные заряды двух бомб взорвались, засыпав плутониевой пылью окрестные поля.
Третья бомба осталась неповрежденной. Но где же четвертая? Ее не могли найти на протяжении почти трех месяцев. Охота за бомбой «весьма походила на триллер про Джеймса Бонда», отмечала газетаThe Boston Globe. Если точнее, то она пугающе напоминала «Шаровую молнию», фильм бондианы о пропавших атомных бомбах (как раз в это время картина была рекордсменом проката). Когда военные наконец отыскали четвертую бомбу, покоившуюся на морском дне, они гордо продемонстрировали ее перед телекамерами. Так широкая публика впервые увидела настоящую водородную бомбу.
ЖурналTime с нескрываемым одобрением писал, что находка выглядела «совсем как в “Шаровой молнии”».