В августе 1941 г. американские сухопутные силы и флот начали свои первые в истории крупномасштабные совместные учения. Всем было ясно, что война не обойдет США стороной и придется штурмовать иностранные берега под огнем противника. Поэтому было принято решение устроить тренировку на побережье Северной Каролины. Предстояло отработать осуществление морского десанта с высадкой бойцов на берег в полном снаряжении.
Казалось, в этом нет ничего сложного, однако на практике выяснилось, что все не так просто. Десантирующиеся части мешали друг другу. Из-за тяжелого рюкзака было трудно устоять в воде. Танки вязли в мягкой почве. Боеприпасы намокали, как и картонные коробки с пайком, которые быстро разваливались. Консервные банки с овощами и тушенкой обезличились – этикетки с них смыло.
Даже официальная история Армии США признавала, что эти учения оставили «гнетущее впечатление». Доблестные воины придумали свое обозначение для такого рода логистической неразберихи, получившее широкое распространение среди американцев на фронтах Второй мировой войны: snafu. Т. е. Situation Normal: All Fucked Up[62].
А ведь это происходило не в ночной темноте, а около полудня, при отсутствии неприятельского огня и в спокойных водах неподалеку от курортного городка Мертл-Бич.
В тот неудачный денек промокшие подразделения открыли для себя старую истину, которая была прекрасно известна на протяжении всей предыдущей истории человечества: транспортировка – делотяжелое.
В наши дни этот тезис забывается – люди, вещи, идеи с легкостью перемещаются по планете. Рынки пересекают границы, самолеты приземляются где угодно, спутники связи соединяют даже самые далекие друг от друга места.
Однако это сравнительно новое положение дел, следствие послевоенной глобализации. Ее основу составил ряд ключевых технологий, разработанных или усовершенствованных американскими военными в ходе Второй мировой войны. Как и синтетические материалы, они стали убийцами империй, устранив необходимость в колониях. Эти технологии облегчили перемещение, сделав его не зависящим от наличия контроля над той или иной территорией.
Чтобы по-настоящему понять, как эти технологии изменили мир, нужно вернуться назад, во времена, когда до Второй мировой войны оставалось еще полвека. Транспортировка тогда была серьезной проблемой. Когда в 1898 г. коммодор Дьюи разгромил испанцев в Манильской бухте, был поврежден телеграфный кабель, поэтому Вашингтон лишь через неделю узнал о триумфе в сражении. Регулярную телеграфную связь с Филиппинами восстановили только спустя три месяца.
Тедди Рузвельт быстро собрал «Мужественных всадников» для штурма Кубы, но они застряли во флоридской Тампе – в порту, забитом людьми, ожидающими транспорта. Порт напоминал, по словам Рузвельта, «человеческий муравейник». Затор оказался таким серьезным, что завербовавшимся всадникам пришлось оставить лошадей на американском берегу и брать Кубу в пешем строю.
Им помог бы броненосец Oregon, и его даже направили из Сиэтла. Но путь оттуда до Флориды занимал тогда два месяца: кораблю пришлось идти на юг вдоль тихоокеанского побережья Южной Америки, обогнуть Огненную Землю и затем отправиться на север, чтобы попасть в Мексиканский залив.
Знай они, что их ждет, бойцы Рузвельта, наверное, были бы рады подождать. На Кубе их жестоко мучили желтая лихорадка, малярия и диарея. Рузвельт послал отчаянное письмо своему командиру, предупреждая, что «Отважные всадники» «скоро все сдохнут, как больные овцы».
Это было известное слабое место: люди не очень хорошо переносили дальние переезды. Отправьте их в отдаленную часть планеты – и готовьтесь к тому, что большинство заболеет и сляжет.
Вещи тоже не слишком хорошо переносили транспортировку. В 1901 г. генерал Артур Макартур устроил на Филиппинах роскошный прием для сливок колониального общества. Мужчины решили облачиться в свои лучшие сюртуки и шелковые цилиндры. Но они обнаружили, что одежда, предназначенная для умеренного климата, плохо подходит для тропиков. Шляпы покоробились, утратили вид, стали липкими и приобрели странный запах. Насекомые прогрызли дырки в цилиндре министра финансов и юстиции, но он все равно в нем щеголял, не имея возможности достать другой.
В самом деле, почему бы его не надеть? Многие из первых колониальных зданий, выстроенных из орегонской сосны и калифорнийской секвойи, тоже были сильно попорчены и буквально разваливались. «Распад» стал, в сущности, местным стилем.
Гниющая империя отчаянно нуждалась в ускорении перевозок. А это требовало захвата новой территории. Капитан Мэхэн предложил прорыть канал через центральноамериканский перешеек, разделяющий Атлантический и Тихий океаны. Рузвельт согласился. Он попытался купить территорию у Колумбии, но потерпел неудачу, попытался угрожать, но и это не помогло. Наконец, решив, что переговоры с колумбийскими правителями похожи на попытки «прибить гвоздями смородиновое варенье к стене», Рузвельт поддержал повстанцев, которые провозгласили независимость Панамы от Колумбии. Новоиспеченная республика сдала Соединенным Штатам в аренду полоску земли шириной 12 километров, рассекавшую страну посередине: Зону Панамского канала.
Однако чем больше у вас территорий, тем больше проблем. Речь шла именно о проблемах, связанных с перемещением людей и вещей. Жаркий и дождливый перешеек так и гудел от комаров – переносчиков тропических болезней. Панамцы всю жизнь сосуществовали с этими насекомыми и имели иммунитет к желтой лихорадке и хорошую сопротивляемость малярии. Пришельцы же стали свежей добычей для кровососов. В первой партии жителей США, прибывшей в Зону Панамского канала, почти все тут же слегли с малярией. Позже чиновники, отправляясь туда, предусмотрительно брали с собой гроб.
Это не было проявлением паранойи. В Зоне канала свирепствовали желтая лихорадка, малярия, диарея, дизентерия, пневмония и бубонная чума. «Никогда не забуду, как покойников каждый день вывозили целыми составами, словно бревна, – вспоминал один плотник. – Бывали дни, когда нам удавалось поработать всего несколько часов из-за высокой температуры. Просто адское житье, ничего не скажешь. В конце концов тифозная лихорадка добралась и до меня».
К тифу, малярии или (упаси Господи) чуме добавлялись венерические заболевания. Вряд ли стоило надеяться, что строительство, на котором заняты десятки тысяч мужчин, не станет еще и рассадником проституции. Панамские города, находящиеся с обеих сторон Зоны канала, были «средоточием пороков», как заявлял редактор одного нью-йоркского издания. Рабочих, трудившихся на стройке, тамошние злачные места притягивали как магнит и щедро награждали сифилисом и гонореей.
Те строители канала, кому здоровье позволяло работать, сталкивались с другими трудностями. Канал прокладывали, по словам одного из новоприбывших, через «темные и мрачные джунгли с переплетенной растительностью, бездонными болотами, топкой почвой и зыбучими песками». Французы уже пытались построить здесь канал, и брошенная ими техника, проржавевшая, вросшая в землю и оплетенная лианами, выглядела зловеще.
Управляющие, которые руководили стройкой, разумеется, старались избегать здешних топей и оставаться в Вашингтоне. Но связь между Вашингтоном и Панамой ограничивалась дорогостоящей телеграфной линией, так что управление на расстоянии оказалось невозможным. Задержки, заторы и аварии в конце концов заставили Рузвельта распустить Комиссию Панамского канала и отдать руководство стройкой в руки инженера, который потребовал, чтобы все руководители находились в Панаме.
Чтобы открыть канал, Соединенным Штатам пришлось установить там колониальный контроль. Более того, они превратили Зону Панамского канала в одно из самых активно управляемых мест на планете. Бригады продвигались вперед, расчищая заросли, осушая болота, возводя защитные сооружения. Они обрабатывали здания пиретрумом – инсектицидом, изготавливаемым из соцветий ромашки (в разгар стройки туда каждый месяц завозили более 120 тонн пиретрума). Чтобы побороть комаров, которые, как известно, откладывают яйца в стоячую воду, местные власти объявили войну лужам и прудам. Они стали засыпать либо накрывать любую вмятину или рытвину, где могла собираться вода, и даже распорядились, чтобы святую воду в купели местного собора меняли каждый день, после того как однажды в ней обнаружились комариные личинки.
Проблема венерических болезней потребовала иного подхода. Администрация канала оплатила приезд жен рабочих и не пожалела средств на организацию активной светской жизни с клубами, обществами, разными формами проведения досуга. Идея, по сути, состояла в следующем: завалите строителей Библиями – и они перестанут таскаться по панамским борделям. Однако на всякий случай власти Зоны канала заставили панамское правительство ввести для секс-работниц обязательный медосмотр и, при необходимости, принудительную госпитализацию.
Заболевания удалось усмирить, и строители принялись за работу с удвоенным рвением. Они взрывали горные породы, использовали мощные паровые экскаваторы, и все равно это был сизифов труд. Земля регулярно осыпалась обратно в выемку. «Сегодня выкапываешь, а завтра все осыпается», – заметил один рабочий. Один оползень мог уничтожить результаты многомесячной работы.
Строительство канала заняло в общей сложности 10 лет и обошлось почти в треть миллиарда долларов – на самом деле даже больше, если принять во внимание затраты на ликвидацию последствий оползней, которые постоянно перекрывали канал в первые годы его работы. Как всегда, учет «небелых» смертей вели спустя рукава. Сейчас можно предположить, что за время строительства от несчастных случаев или болезней умерло около 15 000 рабочих, в основном из Вест-Индии.
И все это – чтобы облагородить полоску земли шириной 12 километров и длиной меньше 30.
Панамский канал стал существенным достижением. Но по сравнению с теми проблемами, которые поставила Вторая мировая война, его строительство казалось легкой разминкой. Перед военными стратегами встала проблема «невообразимо огромных потребностей в технике и боеприпасах», как выразился один ошеломленный генерал. В расчете на каждого бойца, воевавшего за морем, Соединенные Штатыежедневно доставляли за границу по 30 килограммов военного снаряжения. К тому же, в отличие от Первой мировой, когда Соединенные Штаты отправляли все в 14 портов одного театра военных действий, теперь им приходилось обслуживать более сотни портов на 11 театрах.
Показательная деталь: до начала войны словологистика бытовало главным образом в языке специалистов, его редко можно было услышать в обычной речи. В военных училищах и академиях превозносили отвагу, командирские таланты, тактическую смекалку, а не умение организовывать снабжение и транспортировку. Однако уже вскоре после начала Второй мировой войны командиры привычно говорили о тоннаже, уровне запасов и линиях снабжения с тем почтительным пониманием, какое раньше предназначалось лишь для рассказов о подвигах на поле боя.
Более того, они хорошо освоили эту сторону дела. В ходе Второй мировой военные разработали целый комплекс логистических новшеств, нацеленных на четкое и быстрое перемещение людей, вещей и информации по планете. Самым очевидным средством доставки стали самолеты – в сфере авиации Соединенные Штаты теперь занимали господствующее положение в мире. Но и другие составляющие логистического прогресса оказались не менее важными. Радиосвязь, криптография, сублимированные продукты, пенициллин, ДДТ – эти изобретения легли в основу сегодняшней глобализации.
Логистические новшества не просто ускорили все процессы. Они еще и позволили Соединенным Штатам перемещаться через разные территории без предварительной – и притом тщательной – «подготовки почвы», которая понадобилась, например, в случае Панамы. Для создания сети дальних перевозок уже не требовалось захватывать обширные области или зоны. Было достаточно просто точек на карте, крошечных участков, порой немногим больше взлетно-посадочной полосы на просеке в джунглях. Подобно пластику и синтетическим материалам, новые логистические технологии помогли сделать колонии пережитком прошлого.
Для Соединенных Штатов война началась стремительно с печально известных авиаударов 7/8 декабря 1941 г. и трехмесячной череды японских побед. Но потом процесс замедлился. Японская империя теперь охватывала Юго-Восточную Азию и Микронезию. Тихий океан, некогда представлявший целую вселенную безграничных возможностей, оказался блокированным.
Закрытие Тихоокеанского региона тревожило Дугласа Макартура, которому в Австралии приходилось довольствоваться скудными поставками через южную часть океана. Китай, сражавшийся с Японией на другой его стороне, сталкивался с еще большей опасностью. Китайцам крайне не хватало современных вооружений, и с закрытием Тихого океана они утратили возможность импортировать то, что им необходимо.
Какое-то время военное снаряжение могло попадать в Китай с противоположной стороны, по Бирманской дороге, извилистому 450-километровому пути, идущему через горы. Дорогу прокладывали по большей части вручную (усилиями полумиллиона рабочих), и значительная ее часть не имела твердого покрытия, но Франклин Делано Рузвельт видел в ней спасительную тропу. «Поддержание этого пути в Китай» он считал «очевидной и насущнейшей необходимостью». Но вскоре японцы захватили Бирму и перерезали этот путь.
Это был классический геополитический трюк – охват вражеской территории. Японцы стерегли теперь все китайские входы и выходы – и парадную дверь, и черный вход, не позволяя союзникам поставлять Китаю помощь по суше и по морю. Но эта старая стратегия не учитывала существования авиации. Да, двери были заперты, но союзники все-таки могли пробираться через крышу.
Самолеты уже не считались чем-то новым. Они были в ходу со времен Первой мировой войны, и об отваге летчиков ходили легенды, однако на исход той войны самолеты влияли слабо. Тогда они не отличались большими размерами, и их было не так уж много.
Вторая мировая война с самого начала была в этом смысле совсем другой. Когда Гитлер захватил Польшу, в составе его люфтваффе имелось 4000 самолетов – грозная сила, которая чуть не разрушила британские рубежи обороны. В ответ Соединенные Штаты принялись развивать собственный воздушный флот, задействовав на полную свой промышленный потенциал. В разгар этой кампании американские заводы выдавали более одного самолета каждые четыре минуты (люфтваффе довольствовалось одним новым самолетом каждые 11 дней).
Изобилие самолетов означало, что союзники могут использовать их не только для боев, но и для выполнения практически любых задач. Они осознали, что снабжение даже далеких объектов можно осуществлять по воздуху.
Одним-двумя десятилетиями раньше такое было немыслимо. Начать с того, что самолеты были чересчур малы. Самыми большими из действовавших на фронтах Первой мировой войны являлись германскиеRiesenflugzeug («гигантские аэропланы»), среди которых особенно выделялся Siemens-Schuckert R.VII, способный нести почти шеститонный груз. Впрочем, за всю войну немцы построили всего один самолет этой модели. США к концу Второй мировой войны произвели почти 4000 летающих крепостей B–29, каждая из которых могла нести 20 тонн груза.
Самолеты увеличивались в размерах, а перевозимые грузы, наоборот, становились компактнее. Обезвоживание позволяло в несколько раз сократить вес и объем таких продуктов, как яйца, молоко и даже овощи. Инженеры смогли резко уменьшить и размеры сухопутных транспортных средств. Громоздкие грузовики трудно было перевозить по воздуху. Легче было бы транспортировать ихчасти, но тогда требовались сборочные предприятия в пункте назначения. Военные придумали решение в стиле IKEA – перевозку в разобранном виде, когда машину разделяли на не слишком мелкие узлы, требовавшие лишь треть прежнего места, а по прибытии технику собрали, причем это могли делать даже неопытные люди. Такого рода новшества, а их появилось множество, позволяли размещать в самолетах все больше и больше грузов.
Самолеты, доставлявшие помощь Китаю, вначале летели из Майами на юг по маршруту, получившему название Fireball Express. Затем они приземлялись на восточном краю острова Пуэрто-Рико, который, как и остров Вьекес, тоже относившийся к числу пуэрто-риканских земель, превратили в огромную военную базу. Оттуда они направлялись еще южнее, на базы восточного выступа Бразилии, а с них на восток, в сторону Африки.
Вулканический остров Вознесения – маленький клочок суши, расположенный посреди Атлантики, между Южной Америкой и Западной Африкой. Это одна из самых неприветливых посадочных площадок на карте мира: острые камни и отсутствие пресной воды, да еще у черта на куличках. «Даже ворон сломал бы ногу, пытаясь тут сесть», – мрачно шутил один из посетивших остров. Но в начале 1942 г. туда прибыли инженерные части Армии США. Всего за три месяца они провели взрывные работы, снесли верхний слой камней и построили длинную взлетно-посадочную полосу. Вскоре там появились казармы, столовая и мастерские – все необходимое для того, чтобы обслужить прибывающие самолеты и отправить их дальше.
После остановки на острове Вознесения самолеты садились на западном побережье Африки и летели через Сахару. Для этого, опять же, требовались базы – и они появлялись. Дженифер ван Влек, куратор Национального музея воздухоплавания и астронавтики, составила список тех типов сооружений, которые воздвигались тогда на 18 африканских военно-воздушных базах. Он хорошо отражает размах проекта:
Административные корпуса, ангары для ремонта двигателей, бараки для местных жителей (оснащенные кухней, прачечной, туалетом и душем), бойни, будки охраны, водонапорные башни, гаражи, госпитали, душевые, кафе, кладовые, колодцы, корпуса для работы и отдыха персонала, кухни, магазины радиодеталей, магазины сантехники, мебельные мастерские, механические мастерские, мясные лавки, насосные станции, нефтехранилища, офисные здания, покрасочные, полицейские посты, помещения для ацетиленовых генераторов, прачечные, промтоварные склады, пункты бартерной торговли, пункты медосмотра, раздевалки, резервуары для воды, склады древесины, склады при продовольственных магазинах, склады противопожарных средств, спальные корпуса, станции зарядки аккумуляторов, станции приема и передачи радиосигналов, столовые, тренировочные поля для гольфа, туалеты, учебные классы, химические лаборатории, церкви, электроремонтные мастерские, электростанции.
Некоторые из баз размещались в глубине континента, вдали от рек и железных дорог – их теперь можно было строить благодаря авиации. Но их обслуживание требовало перевозки грузов по дорогам в пустыне, которые порой растягивались на многие мили. Чтобы бесперебойно обеспечивать горючим одну из отдаленных баз, ее командир подрядил «чуть ли не всех верблюдов Северной Африки», построив своего рода четвероногую магистраль.
Маршрут Fireball Express доходил до Каира, затем пересекал Индию, а оттуда начинался последний, самый опасный отрезок пути – прыжок длиной 340 километров через Гималаи. Эта горная система была известна едва ли не худшей погодой в мире: муссоны, грозы, обледенение, сильная турбулентность, мощные нисходящие воздушные потоки, способные захватить самолет и швырнуть его на горный склон. Карты были не слишком точны, к тому же пилотам приходилось соблюдать режим радиомолчания над вражеской территорией. Штурманам отчасти помогал ориентироваться страшный «алюминиевый след» – сотни разбившихся самолетов вдоль этого воздушного маршрута в Китай.
Транспортный DC–3 приближается к Каиру
Регулярные полеты над «Горбом», как летчики окрестили этот участок Гималаев, начались в декабре 1942 г. Посадку (в случае удачного полета) совершали в китайском Куньмине. Этот финальный отрезок Fireball Express поначалу осваивали отдельные храбрецы-сорвиголовы, бросающие вызов судьбе. Но когда маршрут стал регулярным, его взял под свой контроль генерал Уильям Таннер.
Таннеру дали прозвище Генерал Тоннаж, причем не только из-за созвучия, но и из-за таланта в области логистических расчетов. Он составлял таблицы и графики, показывающие статус каждого самолета. Под его командованием воздушный коридор между Индией и Китаем превратился в конвейер. Самолеты доставляли в Китай танки, грузовики и другую тяжелую технику наряду с продовольствием, горючим и вооружением.
К концу 1943 г. самолеты приземлялись в Куньмине каждые 11 минут. В 1945 г. в хозяйстве Таннера был 24-часовой период, когда этот интервал составлял 1 минуту 12 секунд.
«Похоже, теперь для военных операций не так уж необходимы дороги», – отмечал один автор, подытоживая уроки «Горба». Разумеется, японский контроль над Бирмой доставлял союзникам неудобства. Но Таннер доказал, что они не фатальны. Как писал генерал, «Горб» дал ему возможность «увидеть, что мы можем доставлять по воздуху что угодно, куда угодно и когда угодно».
«Что угодно, куда угодно и когда угодно» – вот как изменился мир. Ведь всего за полвека до этого даже добраться из Флориды на Кубу было нелегко. Самолеты не только добавили миру скорости, но и изменили законы геополитики. Поверхность земли со всеми крепостями, неприступными барьерами и укрепленными границами из пилотской кабины выглядела иначе. Доступ к тем или иным уголкам мира, подразумевавший освоение всех территорий, которые от них отделяют, уже не имел прежнего значения. Старая империалистическая логика седовласых стратегов, одну за другой закрашивавших страны на карте, в значительной степени утратила силу.
В Европе удалось разгромить страны Оси в традиционной войне фронтов с прорывами на флангах. Советские войска теснили Германию с востока, англоязычные державы наступали с запада, и общими усилиями они разнесли Великую Германию на щепки. Но в Тихоокеанском регионе, усеянном островами и островками, ярко проступала новая логика, опровергавшая теорию планомерного захвата территорий.
Она хорошо просматривается в стратегии «прыжков по островам», которую Макартур и Нимиц использовали в Тихоокеанском регионе. Вместо того чтобы сражаться за большие сплошные области, они перепрыгивали через японские опорные пункты и продвигались вперед. Авиация это позволяла.
Помимо прочего она помогла союзникам совершить невероятное – разгромить Японию, не захватывая ее. Используя базы на Гуаме, Тиниане и Сайпане, а также на Окинаве и Иводзиме, они с воздуха уничтожили почти 70 японских городов.
Самолеты там несли не грузовики, а смерть, но в остальном операция мало отличалась от преодоления «Горба». Действуя всего с нескольких островов, Соединенные Штаты сломили Японию, при этом нога американского солдата на территорию вражеской метрополии – самих Японских островов – не ступала.
Завоевание японской метрополии, достигнутое исключительно с помощью авиабомбардировок.
Источник: Kenneth Hewitt, «Place Annihilation: Area Bombing and the Fate of Urban Places», table 3
У новых транспортных технологий, позволяющих добираться до любых уголков земного шара и беспрепятственно пересекать границы, есть прямая аналогия в области связи. С 1844 г., когда Сэмюэл Морзе отбил первую в мире телеграмму со словами «Что сотворил Господь?», провода стали одним из важнейших инструментов политики. Коммуникационные кабели пересекали моря, образуя нервную систему больших империй. Британцы, чемпионы в тогдашней кабельной игре, к началу XX в. контролировали более половины кабелей связи в мире. Кроме того, благодаря своим малайским владениям они обладали уникальным источником гуттаперчи (природного латекса) – единственного материала, с помощью которого удавалось эффективно изолировать глубоководные кабели до появления пластмасс.
Но этого им было мало. Британцы хотели иметь «исключительно красную» сеть связи – красный считался у тогдашних картографов цветом Британской империи. Такая сеть, проходящая по британской территории, защитила бы империю от происков иностранных держав, которые могли перерезать британские кабели или без спросу подключаться к ним.
«Исключительно красная кругосветная линия связи» – основные маршруты британских коммуникационных кабелей, связывавших британские колонии и проходивших лишь по британской территории (за исключением небольшого отрезка, пролегавшего через северную часть американского штата Мэн). Прокладку этих кабелей завершили в 1902 г.
Британия создала свою сеть связи и благодаря ей обрела коммуникационную неуязвимость. Между тем все прочие страны вскоре увидели, чем может обернутьсяотсутствие надежной сети связи. Уже через несколько дней после начала Первой мировой войны Британия перерезала германские трансатлантические кабели, что было нетрудно сделать, поскольку Германия не контролировала территорию вокруг них. Немцам пришлось обращаться к ненадежным посредникам при доставке посланий – настоящий подарок для разведки. В 1917 г. министр иностранных дел Германии Артур Циммерман направил в Мексику предложение с обещанием помочь «отвоевать потерянные земли в Техасе, Нью-Мексико и Аризоне» в обмен на вступление в альянс. Но британцы перехватили эту депешу и поделились ею с Вашингтоном. «Телеграмма Циммермана», как ее теперь называют, подтолкнула США к вступлению в войну.
Соединенные Штаты воевали на британской стороне, у которой имелась надежная связь. Однако США страдали оттого, что им приходилось полагаться на сеть союзника, а значит, терпеливо дожидаться своей очереди, пока британцы отправляют собственные послания. К тому же такая зависимость открывала широкие возможности для британской разведки. Ситуация еще больше ухудшилась, когда единственная американская телеграфная линия, связывавшая материк и Филиппины, вышла из строя из-за перегрузки. В течение нескольких месяцев 1917 г. Соединенные Штаты не имели прямой связи со своей самой крупной колонией и с Азией в целом.
Столь неполноценная коммуникационная сеть явно оказалась бы недостаточной в условиях Второй мировой, которая, помимо прочего, стала войной информационной. В годы войны с материка в заморские земли летели миллиарды слов: в среднем около восьми слов на каждую пулю, выпущенную на всех театрах военных действий всеми участниками союзнической коалиции. Ко дню высадки в Нормандии американский телеграфный трафик достигал 8 млн слов в неделю.
Конечно, Соединенные Штаты могли попытаться выстроить собственную «исключительно красную» сеть. Однако по-настоящему надежная планетарная система кабельной связи требовала, как показали британцы, колониальной империи, охватывающей весь земной шар. США решили положиться на другую технологию – радиосвязь.
Подобно авиации, радио позволяет перепрыгивать через пространство. Нужны всего два приемопередатчика, и нет необходимости контролировать земли, которые лежат между ними. Радио не только позволило связать отдаленные места, но и дало возможность поддерживать коммуникацию с кораблями, самолетами, грузовиками, танками, подводными лодками и бойцами на передовой благодаря новому изобретению под названием «рация». Тысячи ничем не соединенных друг с другом баз, которые США выстроили по всему миру, не могли бы функционировать без радиосвязи.
Разумеется, передача сообщений по воздуху означала, что их может подслушать любой желающий. Поэтому Соединенные Штаты серьезно вложились в развитие методов шифрования. На протяжении войны кодированием и декодированием посланий в США занимались 16 000 шифровальщиков.
Благодаря шифрованной радиосвязи Соединенные Штаты могли управлять огромной коммуникационной сетью, узлы которой в совокупности занимали очень небольшую площадь. Требовалось лишь несколько точек, в идеале поближе к экватору, где высокочастотные радиоволны распространяются лучше всего. Базовых станций, расположенных в таких местах, как Асмара, Карачи, Нью-Дели, Манила и Гонолулу, оказалось достаточно, чтобы справиться с самым мощным информационным потоком из всех, с какими до сих пор сталкивалось человечество.
«Мы раскинули свою сеть, – хвастался начальник Коммуникационной службы Армии США, – и это лучшая сеть в мире».
Она и вправду впечатляла. Хотя Франклин Делано Рузвельт путешествовал дальше и чаще, чем кто-либо из его предшественников, Корпус связи Армии США позволял ему поддерживать непрерывный контакт с Объединенным комитетом начальников штабов и всеми командирами, которые вели операции, – в сущности, у президента под рукой был мобильный штаб. В ходе Ялтинской конференции он без промедления связывался с Китаем, Францией и Вашингтоном. Вернувшись на родину, ошеломленный президент поведал конгрессу об этом «современном коммуникационном чуде».
Перед высадкой в Нормандии Джордж Маршалл, находившийся в Вашингтоне, использовал сходную систему для проведения часовой конференции с Дуайтом Эйзенхауэром в Европе, Дугласом Макартуром в юго-западной части Тихоокеанского региона и Джоном Дином в Москве. Генералы общались друг с другом, набирая на клавиатуре короткие послания.
Через полгода после вступления в войну в Соединенных Штатах придумали, как отправлять изображения по беспроводному факсу. Эту технологию стали применять для пересылки карт, метеорологических схем и снимков. Известную фотографию водружения американского флага над Иводзимой отправили именно по факсу. Вскоре военные смогли передавать по факсу даже цветные изображения. Цветное фото с потсдамской встречи Трумэна, Сталина и Клемента Эттли[63] полетело по беспроводному факсу из Берлина прямиком в Вашингтон.
В честь столетнего юбилея послания Сэмюэла Морзе «Что сотворил Господь?», отправленного в 1844 г. из Вашингтона в Балтимор, Корпус связи разослал точно такой же текст по всему миру всего за три с половиной минуты. Не прошло и года, как он разослал еще одно послание по всей планете – за девять с половинойсекунд. При этом использовались лишь пять станций беспроводной связи, каждая из которых передавала сигнал на тысячи километров благодаря отражению радиоволн от ионосферы.
Второе послание было таким: «Вот что сотворил Господь». Имелась и подпись: «Коммуникационная служба Армии».
Еще через полгода Корпус связи начал посылать радиоволны так, чтобы они отражались от поверхности Луны. Космическое пространство впервые задействовали в коммуникационных целях. Это было своего рода предвестие эры искусственных спутников.
Самолеты и радиосвязь позволяли быстро доставлять грузы и информацию из одного места в другое, в случае необходимости перепрыгивая через вражескую территорию. Но может ли груз выдерживать такой бросок? Люди в этом отношении славятся особой деликатностью с учетом их склонности подхватывать заразу при переездах на большие расстояния или в массовом порядке. Уолт Уитмен отмечал, что война – это «99% поноса на 1% славы», и эта характеристика оставалась верной на протяжении значительной части XX в. Боевые действия Первой мировой унесли около 12 млн жизней. Но это ничто по сравнению с гриппом испанкой, эпидемию которого породила эта война: от него погибло, по разным оценкам, от 50 до 100 млн человек.
Казалось, Вторая мировая война принесет еще более тяжелые последствия. Она охватила весь мир, а задействованное в ней несметное количество самолетов явно грозило быстрым распространением болезней по планете и возникновением одной пандемии за другой.
В этом отношении макартуровские войска в южной части Тихого океана служили своего рода «канарейками в шахте». Считалось, что они сражаются с Японией, однако их гораздо более серьезным врагом оказалась малярия, которая поначалу приносила в 8–10 раз больше потерь, чем боевые действия. Перед теми счастливчиками, которые избежали малярии, маячила перспектива подхватить тропическую язву, лихорадку денге, дизентерию и тиф. Один очевидец заметил, что истощенные, с ввалившимися глазами солдаты Макартура, воевавшие на Новой Гвинее, – «пожалуй, самые жалкие солдаты из всех, кто когда-нибудь носил американскую форму… Среди тысяч военных, отправившихся в джунгли, почти каждый в какой-то момент слег с лихорадкой».
Малярия особенно досаждала, так как традиционные лекарства от нее стали недоступными. Более 95% поставок хинина, самого эффективного противомалярийного средства, поступало с плантаций хинного дерева в Голландской Ост-Индии, которая теперь находилась в руках японцев. А пиретрум, инсектицид, которым обрабатывали Зону Панамского канала, прежде поступал в основном из Японии.
Иными словами, это была еще одна «проблема каучука», и ученым снова пришлось искать решение. Десятки университетских лабораторий опробовали свыше 14 000 соединений в поисках синтетического противомалярийного препарата. Заключенных и пацифистов, отказавшихся от военной службы по политическим или религиозным убеждениям, использовали как подопытных кроликов.
Два соединения хорошо себя зарекомендовали – атебрин и хлорохин. Атебрин придавал коже устрашающе желтоватый оттенок и нарушал работу желудочно-кишечного тракта, но существенно снижал заболеваемость малярией. Хлорохин (который начали применять в конце войны) действовал лучше. Эти два вещества не только заменили хинин, но и превзошли его.
Табличка в полевом госпитале (Папуа – Новая Гинея). Надпись гласит: «Они не принимали атебрин».
Источник: Национальный музей здравоохранения и медицины (США)
Самой впечатляющей синтетической находкой стало не лекарство, а инсектицид. Дихлордифенилтрихлорэтан, больше известный под краткой аббревиатурой ДДТ, разработали незадолго до войны в швейцарской лаборатории, но именно американские военные развернули его массовое производство. Казалось, это чудодейственное вещество: дешевое, несложное в применении и транспортировке, обладающее невероятно устойчивым действием (одной обработки хватало на несколько месяцев). Более того, оно действовало на всех насекомых, а не только на комаров.
Борьба с насекомыми во времена строительства Панамского канала была трудоемким процессом, требовавшим, чтобы рабочие вручную обрабатывали каждое помещение, каждую лужу. А вот ДДТ можно было просто распылять с самолетов, которые прозвали «мошкобоями». В Тихом океане целые острова опыляли ДДТ, прежде чем начать десантирование.
Флотский медик, видевший результаты работы «мошкобоев» на Тихоокеанском театре военных действий, с явным ужасом отмечал, что они «полностью уничтожают растительность и животных». На Сайпане «не осталось практически ни единого живого существа» после того, как самолеты обработали остров с воздуха этим веществом: «Ни птиц, ни млекопитающих, ни насекомых, если не считать нескольких мух; растительность угнетена и гибнет». Скорее всего, эти бедствия в определенной мере объяснялись действием растворителя для ДДТ, а не самого инсектицида, однако урок был ясен.
Совместное применение новых противомалярийных препаратов и ДДТ кардинально изменило положение. К 1944 г. заболеваемость малярией среди солдат Макартура, измученных недугами, упала на 95%. К тому времени служба под командованием Макартура была ненамного опаснее, чем на материке, во всяком случае с эпидемиологической точки зрения. После войны офицер, отвечавший за антималярийную кампанию, гордо заявил, что «человек взял верх над малярией».
И не только над малярией. Появилась группа новых лекарств на основе сульфаниламида, способных справляться с десятками бактериальных инфекций – гонореей, пневмонией, ангиной, скарлатиной, дизентерией и т. п. Пенициллин, самое действенное бактерицидное средство, поставленное на поток во время войны, позволял вылечивать многие ранения, которые прежде были смертельными. Смертность от болезней в американской армии во Вторую мировую войну составляла лишь 4% от той, что была в Первую мировую.
Новые лекарства и ядохимикаты сделали безопаснее не только войну, но и передвижение по планете. Такие регионы, как Панама, перестали быть кладбищем для выходцев с материка – местами, куда следует брать не только чемодан, но и гроб. За годы войны Соединенные Штаты основали в Панаме 134 базыза пределами охраняемой Зоны канала. Они предназначались не только для защиты канала, но и для отработки применения химического оружия и экспериментирования с ним, как это когда-то делал Корнелиус Роудс в джунглях Пуэрто-Рико.
Несколькими десятилетиями раньше попытка использовать панамские джунгли для испытаний или тренировки войск казалась бы безумием. Теперь же благодаря «мошкобоям» (способным истребить 95% комаров), репеллентам, противомалярийным препаратам, москитной сетке и опрыскиванию почвы эта опасная среда стала вполне пригодной для жизни. Солдаты спокойно продирались через густой кустарник и чувствовали себя отлично.
А что можно сказать о других, неодушевленных грузах, которые перевозили на самолетах? Как на них сказывалась транспортировка на другой конец света? Мы редко задумываемся над тем, что почти на всем протяжении истории люди создавали вещи, не рассчитывая на отправку их в далекие края. Неприятности, с которыми столкнулись приглашенные на вечеринку Артура Макартура на Филиппинах в 1901 г., – гниющие дома и расползающиеся цилиндры – были постоянной угрозой.
Проблемы, связанные с перевозкой, продолжались и после начала Второй мировой войны, во время которой к числу неблагоприятных факторов добавились грубое обращение с жизненно важными грузами, песчаные бури, пребывание на большой высоте, отрицательные температуры, морская вода и зной джунглей. Один очевидец, посетивший Новую Каледонию при Макартуре, поразился тому, как климат повлиял на содержимое тамошних складов. Консервные банки были «покрыты ржавчиной». Деревянные ящики, отлично служившие на материке, настолько прогнили, что «древесина крошилась в пальцах». В центре больших штабелей продуктов «все заплесневело».
Специальное снаряжение оказалось особенно уязвимым. В тропиках противогазы и электрическое оборудование быстро покрывались плесенью. Капризнее всего были аккумуляторы и батарейки, из-за чего вечно возникали проблемы. На Новой Гвинее муравьи прогрызали изоляцию телефонных проводов и радиоприборов. Инспекция, проведенная на основных тихоокеанских базах, показала, что от 20 до 40% хранящегося там военного имущества непригодно для использования.
Инженеры снова взялись за дело. Перед ними стояла необычная задача: добиться, чтобы военное снаряжение и оборудование не теряли работоспособность после отправки в новые места. Иными словами, нужно было защитить их от воздействия множества факторов.
В интендантском управлении разработали «упаковку-амфибию» из новых материалов, которые могли выдерживать долгое путешествие и воздействие стихии. Компонентами многослойной обертки, предтечи нынешней фольгированной упаковки, в которой так долго хранится молоко и другие продукты, стали ламинированная бумага, силикагель, сизаль и битум. Джутовые мешки тоже заменили на многослойные – из бумаги, пластика и битума. Консервные банки стали покрывать слоем лака или эмали, чтобы уберечь их от ржавчины.
Дело не ограничилось упаковкой. Военные научились защищать от воздействия окружающей среды само снаряжение, так что оно становилось стойким к атмосферному воздействию. Одним из самых впечатляющих достижений стало создание защищенной портативной радиостанции для полевых условий.
Постепенно военные справлялись с трудностями перемещения людей и снаряжения по планете. Во многом именно из-за их достижений наш мир сегодня является местом, где вещи могут надежно служить не только в пределах определенной климатической зоны и пригодны для транспортировки на большие расстояния.
Успехи медицины позволили людям выжить, спрыгнув с парашютом в незнакомую среду. Технические инновации обеспечили «выживание» вещей, которые они брали с собой.
Авиация, транспортировка крупной техники в разобранном виде, беспроводная связь, криптография, хлорохин, ДДТ, защита снаряжения от воздействия окружающей среды – это разные технологии, которые в совокупности изменили облик транспортировки. Теперь Соединенные Штаты получили возможность преодолевать чужие территории, не находящиеся под их контролем. Технология пришла на смену территории.
Конечно, замена так и не стала полной. Даже сегодня не все перевозки осуществляются по воздуху и не вся информация передается по беспроводным каналам (подводные кабели играют на удивление большую роль в нашем мире, соединенном интернетом). Важно то, что предметы, людей и сообщенияможно перемещать таким способом. Этот факт сильно уменьшил стратегическую значимость некоторых областей земного шара.
Показательный пример – Зона Панамского канала. В начале Второй мировой войны Соединенные Штаты так беспокоила возможность утраты доступа к каналу, что они создали в Панаме 134 базы. Но в конце войны обнаружилось, что военные могут передвигаться по планете и без колоний. Это позволило Гарри Трумэну отказаться от этих баз, он даже предложил передать канал под контроль Организации Объединенных Наций. Каждый его преемник пытался избавить США от Зоны канала, которая все больше теряла значение, но лишь при Джимми Картере в 1970-е гг. удалось подписать договор, который положил конец юрисдикции Соединенных Штатов над Зоной Панамского канала.
Устарел не сам канал: в послевоенные годы поток судов, идущих по нему, неуклонно рос. УстарелаЗона канала, гарантировавшая Соединенным Штатам постоянный доступ к нему, дававшая США контроль над ним. Эта составляющая уже не казалась важной для национальной безопасности США.
Технологии, позволяющие преодолевать пространство, определили условия начинавшейся холодной войны, участники которой очень мало занимались аннексией чужих территорий. В 1945 г. союзники разделили Германию на зоны оккупации. То же самое было сделано с Берлином, городом-анклавом, оказавшимся в советской зоне. В спешке «оккупанты» забыли подписать соглашение, которое предоставляло бы западным державамнепосредственный доступ к их зонам в Берлине. Все ведущие туда пути пролегали по той части Германии, которая оказалась в советской зоне. У Сталина была возможность установить полную сухопутную блокаду «западных» секторов Берлина, что он и сделал в 1948 г.
Это был дерзкий шаг. К тому моменту Западный Берлин ежедневно ввозил 15 000 тонн товаров. Сталин надеялся, что изоляция этой части города вынудит западных союзников оставить и Берлин, и – возможно – всю Германию.
В прошлом такой подход мог бы сработать. Например, после того как Первая мировая война отсекла крошечную Бельгию от ее зарубежных рынков, Герберту Гуверу пришлось вести переговоры о беспрепятственной доставке туда необходимых товаров из Британии, Франции и Германии. Если бы он не добился права сухопутного доступа, то помочь Бельгии не удалось бы.
Западный Берлин тоже стал аналогом Бельгии, но уже без всяких разрешений на доставку. Опыт Второй мировой войны побудил западные державы задаться вопросом: нужно ли вообще в таких случаях добиваться разрешения?
«Возможно, я самый большой безумец на свете, – сказал генерал Люсиус Клей, глава администрации американской зоны оккупации Германии, обращаясь к мэру Берлина (избранному, но еще не вступившему в должность). – И все-таки я хочу провести эксперимент – попробовать накормить этот город по воздуху».
Командовать операцией поручили генералу Уильяму Таннеру по прозвищу Генерал Тоннаж, герою гималайского «Горба». Это было все равно что «нанять Джона Ринглинга для организации гастролей вашего цирка»[64], отмечал командующий ВВС США в Европе. Таннер принес с собой свой фирменный бюрократический стиль. «Главный восторг от управления успешно действующим воздушным мостом наступает, когда видишь, как на дюжине графиков неуклонно ползет вверх дюжина кривых», – писал он.
Кривые действительно ползли вверх. Таннер приказал, чтобы транспортные самолеты стартовали в темпе три взлета в минуту. Полеты синхронизировали с точностью до секунды, воздушные суда четко соблюдали маршрут благодаря радиосвязи с землей. По случаю Пасхи генерал повысил темп и стал приземлять транспортники в Берлине почти каждую минуту (61,8 с).
Самолеты, стартовавшие с баз Западной Германии, везли продукты первой необходимости: уголь, жидкое горючее, муку, обезвоженные съестные припасы, соль. Среди грузов были рояли и даже электростанция. Западноберлинская экономика целиком снабжалась по воздуху. В конце концов Сталин не выдержал – введенная им блокада наносила больше вреда Советскому Союзу, чем его противникам. На 11-м месяце (к тому времени самолеты Таннера совершили уже более четверти миллиона полетов) он снял блокаду.
Урок был понятен: у Сталина был территориальный контроль, но он уже не имел прежнего значения.
Москва далеко не сразу усвоила этот урок – его пришлось повторять вновь и вновь, в разных вариантах. В конце 1940-х гг. Соединенные Штаты начали радиовещание, нацеленное на СССР и его страны-сателлиты, – по сути, это был коммуникационный аналог Берлинского воздушного моста. Нескольких мощных передающих станций, разбросанных по Западной Европе, хватило для того, чтобы разрушить информационный суверенитет Восточного блока: «Голос Америки» и две станции, работавшие при поддержке ЦРУ («Радио Свободная Европа» и «Радио Освобождение», позже получившая другое название – «Радио Свобода»).
Советские власти пытались глушить эти передачи. К 1958 г. они тратили на глушилки больше, чем на собственное вещание. Но им так и не удалось полностью перекрыть информационные потоки, идущие с Запада.
«Железный занавес оказался бессилен перед радиоволнами», – вспоминал Лех Валенса, лидер польского диссидентского движения «Солидарность». Организация во многом полагалась на западное радио, которое Валенса считал главной причиной краха коммунизма в Европе.
«Границы можно закрыть, – писал он. – Но словам дорогу не перекроешь».