«Война – это ад» – известное выражение. Обладающие более научным складом ума могли бы выразиться иначе: «Война – это энтропия». Атомы расщепляются, здания рушатся, люди погибают, все разваливается. Вторая мировая оказалась гигантским, охватившим всю планету энтропическим всплеском, обратившим в руины целые мегаполисы и унесшим жизни около 55 млн человек. Ни одна война прежде не убивала столько народу и даже близко не подходила к этому чудовищному показателю.
Из Дрездена, Варшавы, Манилы, Токио, Хиросимы эта война выглядела именно так – вихрем массовых убийств. Как ни парадоксально, подобное масштабное уничтожение требует не менее масштабного созидания. Заводы и фабрики должны работать в усиленном режиме, чтобы производить грузовики, танки, самолеты, корабли, бомбы, форму, съестные припасы, пушки и запасные части. И все это, а также людей, которые будут использовать материальную часть, нужно доставлять к далеким местам сражений. А там им понадобятся базы с казармами и пекарнями, водоочистными установками, складами, мастерскими, столовыми, взлетно-посадочными полосами и прачечными.
Эта антиэнтропическая сторона войны не столь картинна. Образ солдата ассоциируется скорее с передовой, а не с парнем, который служит в строительных частях. Однако в случае Соединенных Штатов именно строитель – более подходящий образ. На протяжении войны доля тех, кому хоть раз приходилось стрелять в бою, а не на учениях, составляла меньшеодной десятой американских военнослужащих. Для большинства война сводилась не к боям, а к материально-техническому обеспечению.
Романист Нил Стивенсон очень точно описал Вооруженные силы США времен Второй мировой как «в первую очередь – необозримую сеть машинисток и делопроизводителей, во вторую очередь – гигантский механизм для перемещения материалов из одной части света в другую и в последнюю очередь – боевую организацию».
Это справедливо не только для войны. Логистические успехи по праву вошли в число достижений, преобразивших Большие Соединенные Штаты. Вместе с открытиями в области химии и машиностроения они уменьшили ценность колоний и создали новую картину глобальной власти, основанной не столько на захвате обширных территорий, сколько на обретении контроля над небольшими пунктами – точками на карте.
У Соединенных Штатов был прямой резон сосредоточиться на материально-техническом аспекте войны. Страна уже тогда обладала самой крупной индустриальной экономикой в мире, а ее предприятия находились вдалеке от мест сражения. К 1940 г. почти все воюющие независимые страны, не входящие в орбиту государств Оси, стремились приобретать военное снаряжение у Соединенных Штатов.
Администрация Рузвельта была только рада откликаться на их просьбы и мигом разработала ряд схем для обхода американских законов о нейтралитете и поддержания стремительно убывающих долларовых резервов союзников. Сначала осуществлялись прямые поставки. Затем стали применяться методы «заплати и забери товар», «эсминцы в обмен на базы» и, наконец, ленд-лиз. США задолго до официального вступления в войну поставляли самолеты, двигатели, танки и другие товары военного назначения на разные фронты.
Этот поток поставок имел огромное значение. К началу 1941 г. азиатская часть Британской империи висела на волоске. Силы Оси захватили почти все Средиземноморье, а Африканский корпус Эрвина Роммеля нанес британцам сильнейший удар в Египте. Если Британия лишилась бы еще и Ближнего Востока, она потеряла бы все – иракские нефтяные месторождения, запасы боевой техники в Египте, Суэцкий канал, обеспечивавший морское сообщение между Британскими островами и Индией, Австралией, Новой Зеландией, Малайей, Бирмой и Сингапуром. Британские чиновники предупреждали Вашингтон о «полном распаде Британского Содружества».
Соединенным Штатам было не так уж сложно производить танки и самолеты, предназначенные для других стран. Гораздо труднее было доставлять их на передовую: от Детройта до Каира путь неблизкий. Танки можно было в разобранном виде везти морским путем вокруг южной оконечности Африки, но это предполагало их выгрузку в примитивных портах Каира, не имевших складов и сборочных предприятий. К тому же туда подходило мало железных и автомобильных дорог и ощущался острый дефицит механиков.
Состояние египетских портов – тема, которая в 1935 г. мало кого заинтересовала бы в Вашингтоне, а теперь стала очень актуальной. Соединенные Штаты запустили масштабную кампанию по переустройству ближневосточной инфраструктуры. Воздвигались новые пирсы с кранами для разгрузки танков и заводы для их сборки, строились железные дороги и шоссе с твердым покрытием для доставки техники на фронт, появлялись ремонтные мастерские, где работали опытные механики. К июню 1942 г. база возле Каира обзавелась большим аэропортом, жильем почти для 10 000 человек, госпиталем на 1000 коек и складами. Она могла похвастаться значительным запасом запчастей и инструментов, а также штатом механиков для обслуживания этой структуры.
Все это потребовалось для доставки танков на Ближний Восток. А для поставок самолетов и более мелкой техники Соединенные Штаты проторили иной путь – своего рода воздушное шоссе, которое протянулось от Майами до Бразилии, оттуда до Западной Африки, а потом через Сахару в Каир. Для этого тоже понадобились серьезные вложения в инфраструктуру – осушение болот, расчистка джунглей, взрывные работы, борьба с песчаными бурями.
И они не заставили себя ждать. Американские поставки позволили британской 8-й армии нанести противнику в октябре 1942 г. ответный удар и залить огнем роммелевские позиции. «Я не раз бывал под обстрелами, – записал один немецкий водитель, находившийся недалеко от передовой, – но такого мощного никто не видел». Когда британцы начали вытеснять Роммеля из Египта в Тунис, три огромных флота (общей численностью примерно 700 кораблей) доставили на африканские берега все необходимое для того, чтобы полностью изгнать силы Оси из Африки не более чем за полгода.
Так удалось спасти важнейшую транспортную артерию, соединявшую британский центр с огромной частью империи. «Это стало настоящим поворотом судьбы, – писал позже Черчилль. – В сущности, можно выразиться так: “До Аламейна у нас не было ни одной победы. После Аламейна у нас не было ни одного поражения”»[53].
Кампания преобразила весь Ближний Восток, обратив его в «исполинскую базу снабжения» для союзников, по словам госсекретаря США. Палестинские заводы выпускали аккумуляторы, иранские – антифриз, а консервные заводы Египта – пайки для военных. Северную половину Африки, которая прежде была, по сути, неведомой землей для Соединенных Штатов, теперь заполнили американские базы, порты, сборочные предприятия, казармы, склады.
Происходившее в Северной Африке и на Ближнем Востоке повторялось и в других регионах мира. Материк США времен Второй мировой был своего рода гигантским сердцем, гнавшим по планете мощные потоки военного снаряжения. Цепочки баз служили артериями, по которым все это текло на фронт. На базах приземлялись самолеты, швартовались корабли, хранились запчасти, горючее, продовольствие, там ремонтировали поврежденную технику и лечили раненых.
Базы не были чем-то новым для стратегии США. Еще в 1890-е гг. капитан Мэхэн предлагал обзавестись ими, чтобы американские корабли могли добираться до самых отдаленных уголков мира. Но система баз времен Мэхэна была довольно скромной и ограничивалась немногочисленными ключевыми точками в Тихом океане и Карибском море, такими как Пёрл-Харбор или залив Гуантанамо.
Теперь же эта система расширялась взрывообразно. Процесс начался в 1940 г., когда рузвельтовская администрация предоставила Британии 50 эсминцев в обмен на участки для военных баз на британских территориях в западном полушарии, в том числе на Ньюфаундленде, Багамах, Бермудах, Ямайке и Тринидаде. Соединенные Штаты не стали полноправным хозяином этих мест – речь шла лишь об аренде сроком на 99 лет. Однако, как и в случае с Зоной Панамского канала, страна получала невероятно широкие полномочия на этих землях, «пожалуй, более обширные, чем те, которые британские власти когда-либо предоставляли другим странам», отмечал американский посол в Британии. Соединенные Штаты могли поднимать там свой флаг, конфисковать имущество местных жителей, строить все, что заблагорассудится. Работающие на этих базах освобождались от уплаты британских налогов и не подчинялись британским законам, когда находились на базе или выполняли свои обязанности.
В 1890-е гг. Мэхэн предполагал, что создание баз – прямой путь к колонизации. Была ли эта 99-летняя аренда прелюдией к аннексии британских колоний в Западном полушарии? «Существует твердая уверенность, что эти земли могут в любой момент стать американскими владениями», – замечал один высокопоставленный американский чиновник. Многие жители британской части Карибского бассейна (и некоторые вашингтонские эксперты) ожидали, что скоро они окончательно окажутся под властью американского флага.
Чем дольше тянулась война, тем больше баз получали Соединенные Штаты. Некоторые из них, например в Латинской Америке, предоставлялись по договоренности в обмен на прокладку дорог и увеличение объема помощи. Другие были затребованы у союзников под предлогом военной необходимости. СССР стал единственным среди крупных союзников, не пустившим США на свою землю. Сталин принимал от США военную помощь на миллиарды долларов, однако не пускал к себе американские войска. Советские летчики сами забирали ленд-лизовские самолеты в Фэрбанксе и летели на них к линии фронта.
Американская система баз образовала четыре гигантских шоссе, опоясывавших земной шар: через Атлантику и через Тихий океан протянулось по два пути (северный и южный). Трансатлантические маршруты могли задействовать существующую инфраструктуру – английские дороги, африканские железнодорожные пути и латиноамериканские порты. А для преодоления тихоокеанских просторов требовалась промежуточная посадка на небольших островах. «Сиби», как называли строительные батальоны (по англ. аббревиатуре CB – construction battalion) ВМС США, численность которых выросла почти до 200 000 человек, строили сотни тихоокеанских баз. Выходцы из Бостона или Сан-Франциско ворочали землю на Нукуфетау, Кваджалейне, Сасавеле и Венди.
Жители Соломоновых островов разгружают ящики с пивом, предназначенные для американских военнослужащих. Остров Гуадалканал, 1944 г.
В 1919 г. председатель Комитета по международным отношениям сената США сомневался, что безопасность мира зависит от «того, что происходит в Африке, в Новой Гвинее, на Маршалловых или Каролинских островах». Трудно представить себе заметного политика, который осмелился бы сказать такое в конце Второй мировой. К тому времени войска США находилисьв каждом из этих мест.
В годы войны Соединенным Штатам принадлежало около 30 000 военных объектов на 2000 заморских баз. Служившие там оставляли о себе память в виде граффити – схематичной рожицы, заглядывающей через стену, с надписью: «Здесь был Килрой».
Килрой был практически повсюду, чего уж там.
Казалось, океаны превратились в лужи. Люди, никогда прежде не покидавшие родной штат, теперь деловито носились по всей планете: любая из этих 2000 «маленьких Америк» была готова приветливо встретить их. «В Соединенных Штатах почти везде можно наткнуться на юношей в военной форме, которые непринужденно болтают про Каир, Чунцин или Рейкьявик, как будто до любой точки мира – рукой подать, – отмечал один автор. – Почему бы и нет? Ведь вчера или позавчера они действительно были там».
Президенты тоже стали передвигаться с невиданной активностью. Тедди Рузвельт первым из действующих президентов США выехал за пределы континентальной части Соединенных Штатов и совершил 17-дневное турне в Панаму и Пуэрто-Рико. Его преемники тоже выезжали за пределы материка, но обычно предпочитали ограничиваться разовыми поездками в границах Западного полушария. Уильям Говард Тафт провел один день в Мексике. Уоррен Гардинг в июле 1923 г. посетил Аляску и Ванкувер, но тяжело заболел во время своего турне и умер сразу после возвращения. Следующий президент, Калвин Кулидж, на три дня ездил на Кубу. Герберт Гувер пробыл три дня в Пуэрто-Рико и на Американских Виргинских островах. Лишь Вудро Вильсон, дважды посетивший Европу для участия в Парижской мирной конференции, побывал за границей более одного раза и покидал пределы Северной и Южной Америки.
Но эпоха президентов-домоседов резко закончилась с приходом Франклина Делано Рузвельта. Пребывая на президентском посту, он покидал континентальную часть Соединенных Штатов 21 раз, в том числе 20 раз выезжал за пределы Больших Соединенных Штатов. Рузвельт посещал Канаду, Гавайи, Пуэрто-Рико, Американские Виргинские острова, Багамы, Гаити, Колумбию, Панаму, Тринидад, Бразилию, Аргентину, Уругвай, Ньюфаундленд, Марокко, Гамбию, Либерию, Мексику, Египет, Алжир, Тунис, Иран, Мальту, Италию, Сенегал и Советский Союз, причем некоторые из этих стран и территорий – неоднократно. Он стал первым действующим президентом США, чья нога ступила на землю Южной Америки, Африки и Азии.
Первым, но не последним. С той поры каждый действующий президент совершал множество международных поездок. И каждый хотя бы раз покидал Западное полушарие.
Время ездить по всему свету. Число зарубежных поездок президентов США от Джорджа Вашингтона до Барака Обамы.
Источник: history.state.gov/departmenthistory/travels/president
По сути, Вторая мировая война сделала Соединенные Штаты державой планетарного масштаба. В годы войны чиновники Госдепартамента лихорадочно выпускали служебные записки, описывающие (часто впервые) политику США в отношении каждой страны, каждой колонии, каждого региона и крошечного герцогства на карте. Так и видишь, как они, пыхтя и потея, словно персонажи комиксов, пытаются сообразить, какой позиции США должны придерживаться в отношении Внешней Монголии, Северной Буковины, Китайского Туркестана, Британского Борнео, Французского Сомали, Джубаленда или Закарпатья. «Из-за особого характера этнического распределения в Трансильвании, – строго предупреждали чиновники, – не представляется возможным провести четкую государственную границу, которая не вызвала бы подъем венгерского или румынского ирредентизма»[54]. Очень важный совет для президента США, что и говорить.
В 1898 г. имперская экспансия породила новые карты. Экспансия военного времени, проходившая в 1940-е, дала схожий всплеск картографических новшеств. Их авторы, затрагивая тему картографических проекций, обращались к удивительно глубоким резервуарам затаенных чувств. Давно знакомая карта, выполненная в меркаторской проекции и показывающая Северную Америку защищенной с обеих сторон громадными океанами, стала предметом насмешек и презрения. Она неплохо работала в эпоху плаваний под парусом на восток и на запад, но редакторы журналаLife считали, что она создает «опасность для рассудка» в век авиации, когда самолеты могут добираться от Северной Америки до Евразии, двигаясь на север, через Северный Ледовитый океан.
Имелись другие варианты построения карт, и публика, как ни странно, хотела побольше о них узнать.Life посвятил 15-страничную статью «Димаксионной карте», придуманной Бакминстером Фуллером: читателю предлагалось, вырезав 14 сегментов, сложить из них тетрадекаэдр или же плоские карты.
Более широкую популярность приобрела так называемая полярная азимутальная проекция, доведенная до совершенства Ричардом Эдесом Харрисоном, известным специалистом в области военной картографии. На ней континенты окружают Северный полюс: очень неожиданный ракурс, подчеркивавший важные авиационные маршруты и показывавший опасную близость Северной Америки к европейской империи, находившейся под властью Германии.
Карта мира в полярной азимутальной проекции Ричарда Эдеса Харрисона, впервые опубликованная в журналеFortune в 1941 г. и с тех пор разошедшаяся очень широко. Сопроводительный текст объясняет, что «конфликт разворачивается вокруг США». Стрелки, ведущие из Нью-Йорка и Сан-Франциско, показывают маршруты доставки ленд-лизовской помощи «по всему миру»
Эта карта стала популярной, ее массово перепечатывали и перерисовывали. Йозеф Геббельс размахивал ею перед носом у журналистов как доказательством того, что Соединенные Штаты стремятся к мировому господству. Армия США заказала 18 000 экземпляров карты. Именно эта карта легла в основу логотипа Организации Объединенных Наций, разработанного в 1945 г.
Первый вариант эмблемы ООН, разработанный Доналом Маклафлином, сотрудником Управления стратегических служб (предтечи нынешнего Центрального разведывательного управления). Маклафлин модифицировал изображение годом позже, добавив нижнюю часть Южной Америки и наклонив карту так, чтобы Северная Америка не столь очевидно выглядела центром мира
«Люди еще никогда так не интересовались миром в целом», – захлебывался от восторга журналPopular Mechanics. Безусловно, технические тонкости представления сферической планеты на плоской поверхности карты никогда еще не вызывали такого интереса. С ростом внимания публики к миру в целом особенности картографических проекций стали более значимыми. На мир нужно смотреть по-новому, писал поэт Арчибальд Маклиш, – как на «круглый земной шар, где все направления в конце концов сходятся». И далее: «Если мы победим в войне, образом эпохи, которая сейчас открывается перед нами, будет глобальная Земля, цельная сфера».
Словоглобальная, которое выбрал Маклиш, было тогда непривычным. Оно использовалось с XIX в., но до 1940-х гг. употреблялось для описания мира редко. Вторая мировая война сделало это слово популярным и привела к появлению совершенно новых понятий – глобалист, глобализм, а также презрительного словечка глобалони (буквально «глобальный вздор»), которое писательница и политик Клэр Бут Люс придумала для описания идей вице-президента Генри Уоллеса.
Если предыдущая война была мировой, то нынешняя, как выразился Франклин Делано Рузвельт в сентябре 1942 г., стала «глобальной войной». Так действующий президент США впервые публично произнес словоглобальная, которое с той поры не выходит из лексикона президентов.
В том же году Джордж Маршалл подарил Рузвельту на Рождество 200-килограммовый глобус для Овального кабинета. Рядом с рабочим столом Рузвельта подарок выглядел комически огромным. Он напоминал глобус, с которым Чарли Чаплин танцевал в фильме «Великий диктатор», вышедшем двумя годами раньше. Фотографы запечатлели, как Рузвельт разглядывает глобус с серьезным и уважительным видом.
Война раздвинула горизонты для Соединенных Штатов. Но в других странах она воспринималась иначе. «Подобно тому, как Европа некогда захватила нас, волну за волной посылая к нам эмигрантов, сегодня мы сами захватываем Европу, куда волна за волной прибывают сыновья этих эмигрантов», – писал журналист Джон Херси в 1944 г. Однако процесс коснулся не только Европы. «Захватчики» массированно высаживались на всех континентах, кроме разве что Антарктиды.
По большей части пришельцев принимали дружелюбно. Американские солдаты прибывали в союзнические страны не как завоеватели, а как строители колоссальной логистической сети – своего рода мотора войны. Но все-таки их было ужасно много. «В Лондоне не осталось ни единого квадратного дюйма земли, где не стояла бы нога американца», – писал один американский чиновник в 1944 г.
Британию заполонили 1,65 млн американских военнослужащих, которые строили базы и гоняли на джипах по дорогам сельской Англии во время подготовки к высадке в Нормандии в 1944 г. Но для британцев простительно сравнение этого зрелища с Нормандским завоеванием Англии в 1066 г. Они острили: у американских солдат всего три недостатка – «им чрезмерно много платят, они слишком сексуально озабочены и чересчур многочисленны».
Такими были жалобы страны-союзницы. На землях стран Оси американское вторжение было не метафорическим, а реальным. В Европе американские войска ненадолго оккупировали некоторые районы Италии, а в конце войны США получили юрисдикцию над секторами в Германии и Австрии. Кроме того, Соединенные Штаты заняли южную половину Кореи (северную половину удерживал Советский Союз).
Самым драматичным стало то, что в результате войны оказалась оккупированной вся Япония. Теоретически оккупацию осуществляли союзники, однако фактически это была американская операция (хотя там присутствовали и британские войска). В отличие от Германии, Японию не стали делить на зоны, контролируемые разными властями. Там всем распоряжался главнокомандующий союзными войсками, назначенный президентом Гарри Трумэном.
На эту роль Трумэн выбрал Дугласа Макартура.
Наконец-то Макартуру поручили задачу, которая соответствовала его непомерному самомнению. Он одновременно руководил и оккупационным режимом на территории Японии, и Дальневосточным командованием США, и американскими сухопутными силами на Дальнем Востоке. Позднее, по-прежнему занимая эти посты, он принял на себя еще и командование силами ООН во время Корейской войны. Формально подчиняясь Вашингтону и Союзной дальневосточной комиссии, Макартур, как он сам выражался, обладал «абсолютным контролем над почти 80-миллионным народом».
Американский посол в Японии поражался: «Никогда еще в истории Соединенных Штатов столь колоссальную, неограниченную власть не отдавали в руки одного человека».
Макартур старался черпать вдохновение в работе своего отца на посту губернатора Филиппин. Япония, в отличие от Филиппин, не относилась к числу американских территорий. Но Макартур все равно управлял ею как одной из территорий США. Государственный флаг Японии запретили, и на его месте стал развеваться звездно-полосатый. Улицы и другие городские объекты получили новые названия: Вашингтон-Хайтс, Зона отдыха имени Рузвельта, парк Дулитла (бестактно названный в честь первого человека, бомбившего Токио). «Некоторые районы Токио теперь напоминают типичный Восток так же мало, как Пеория, штат Иллинойс», – отмечал один журналист.
Американская оккупация привела к кардинальному преображению Японии, обратив ее в «крупнейшую в мире лабораторию для экспериментов по освобождению народа от тоталитарного военного правления», по выражению Макартура. Император перестал считаться непогрешимым божеством – теперь это была просто публичная фигура, любившая посещать бейсбольные матчи. Масштабная земельная реформа лишила собственности многих отсутствующих землевладельцев. Напечатали сотни миллионов экземпляров новых учебников, которые должны были прививать японским школьникам и студентам демократические принципы. Органы здравоохранения дважды провели поголовную вакцинацию населения Японии от оспы (всех 80 млн) и обработали ДДТ около 50 млн японцев.
Когда японские политики не сумели написать текст конституции, который понравился бы Макартуру, под его руководством за девять дней составили новый проект на английском. Начинался он так: «Мы, народ Японии…» Далее говорилось о гарантиях прав личности на «жизнь, свободу и стремление к счастью».
Хотя это явно напоминало Конституцию США, японская версия оказалась гораздо более либеральной в результате навязанного оккупационными властями подобия рузвельтовского «Нового курса», только ничем не ограниченного. Новая конституция запрещала Японии вести войну, ставила вне закона расовую дискриминацию, гарантировала академические свободы, запрещала пытки и даровала всем гражданам право на «минимальный уровень благополучной, здоровой и культурной жизни».
В этой атмосфере вседозволенности, царившей в годы оккупации, 22-летняя еврейка по имени Беате Сирота ухитрилась пробиться в конституционную комиссию, готовившую проект (она провела часть детства в Токио и принадлежала к числу немногих здешних белых, которые свободно говорили по-японски). Во многом именно благодаря ее влиянию в конституцию внесли пункты о равных правах мужчины и женщины в браке и о запрете дискриминации по половому признаку – ни того, ни другого до сих пор нет в Конституции США, и это очень бросается в глаза.
Эта конституция действует в Японии по сей день. Более чем за 60 лет в нее не внесли ни одной поправки.
Война вознесла Соединенные Штаты на «вершину мира», как выразился Уинстон Черчилль. США производили больше товаров, добывали больше нефти, обладали более значительным золотым запасом и количеством самолетов, чем все остальные страны, вместе взятые. Трумэн восхищался: США стали «по всей видимости, самой могущественной страной в истории».
Намного меньше говорят о том, какие территории завоевали Соединенные Штаты в тот период. В 1940 г. на американские колонии приходилось 13% населения Больших Соединенных Штатов. Теперь же эта доля значительно выросла с учетом зон оккупации. На заморских землях, находившихся под юрисдикцией США, проживали около 135 млн человек. Это больше тогдашнего населения материка, составлявшего 132 млн.
Иными словами, если в конце 1945 г. человек поднимал голову и видел над собой флаг США, то более чем в 50% случаев это не означало, что он живет в одном из штатов. С большей вероятностью он находился на колонизированной или оккупированной территории. Скорее всего, где-нибудь в Тихоокеанском регионе.