– Телеграмма для Иштвана Хольцера.

Человек в форме вручает Стефану конверт и, поспешно кивнув, исчезает на площади. Стефан стоит в дверях и смотрит на письмо. До этой секунды это был обычный день, такой же, как и все остальные: Стефан сидел за столом, вяло перебирал бумаги, приводил в порядок отчеты о поступлении сырья, при этом строя планы и мечтая наяву.

Иштван, отправляю телеграмму согласно инструкции: к новому сезону нам нужен кто-нибудь из пианистов. Не мог бы ты приехать сразу? Подтверди, если да.

Стефан знает, что примет предложение своего друга. Но понятия не имеет, как сообщить об этом родителям. Сразу после смены он приступает к работе и впервые в жизни испытывает радость от разного рода бюрократических мелочей: продления срока действия паспорта, подачи заявления на разрешение на работу в Швейцарии и упаковки вещей. Это уже не нудные задачи, а необходимые шаги на пути к следующей главе его жизни. Стефан не сбивается с ритма.

Аладар и Катица не с восторгом, но принимают решение сына без каких-либо серьезных разногласий и душевных терзаний (возможно, Стефан не так уж сильно помогал им в бизнесе, и мысль о том, что они потеряют его как сотрудника, их не испугала).

– У тебя не так много своих денег, чтобы путешествовать и жить в Швейцарии, Иштван, – по-матерински обеспокоенно напоминает Катица. – Как ты собираешься выживать?

– У меня есть это! – Стефан поднимает руки. – Мои руки – мои деньги! – восклицает он взволнованным, самоуверенным тоном.

Через три дня Стефан едет в поезде в Базель.

Конечно, я думал, что умею играть на рояле…

Перед первым выступлением трио Стефан листает ноты и надеется, что охватившая его паника не отразится на лице. Это его первое оплачиваемое живое выступление в качестве профессионального музыканта – настоящий прыжок в глубину. Они втроем, Георг, Пол и Стефан, одетые в смокинги, готовятся выйти на сцену и развлекать двести гостей.

– Ты ведь знаешь, что наше выступление будет транслироваться по радио на всю страну, правда, Иштван? – Георг улыбается, испытывая нервы пианиста-новичка.

– Да, Пол мне рассказал. – Стефан улыбается в ответ, изо всех сил стараясь не поддаться на уловку.

Ослабив галстук, он выходит вслед за двумя другими музыкантами на сцену, садится за рояль, делает глубокий вдох и ждет, когда Пол начнет отсчет. Звучит ритм, и музыка течет своим чередом. Там, где за нотами уследить трудно, Стефан полагается на свой слух и интуицию. Зрители в зале, а также те, кто сидит дома, склонившись к радиоприемникам, никогда не узнают, что он играет не совсем то, что написано на нотном листе. А вот Пол и Георг это знают.

– Чтение нот никогда не было моей сильной стороной, – вытирая лоб, признается Полу Стефан, получив после концерта довольно резкий отзыв от своих коллег по группе.

– Постарайся сделать так, чтобы к следующему выступлению это стало твоей сильной стороной, – парирует Пол.

Стефан не возражал против строгости Пола. Он даже был благодарен, что кто-то подталкивал его совершенствовать свою технику. Трио выступает дважды в день: в обеденную пору и вечером. Репертуар группы обширен и меняется каждые две недели с появлением нового приглашенного певца. Это изнурительный график, музыкальный лагерь, в котором Пол выступает в роли самозваного старшего сержанта. Настоящим лидером группы, по мнению Стефана, является Георг, которого он помнит, как потрясающего, разностороннего музыканта и очаровательного молодого человека.

Их вечерние выступления наполнены громкой музыкой, весельем и, порой, бурными эмоциями. Атмосфера напоминает гедонистический коктейль из беззаботности и юношеского задора.

Артисты, которым они аккомпанируют, варьируют от исполнителей классической музыки и кабаре до танцовщиц и стриптизерш. Каждый из них привносит в программу свою музыку, которую группа должна изучить, и свою неповторимую индивидуальность, удивляющую и очаровывающую требовательную публику.

Стефан все еще с трудом читает ноты с листа и часто по утрам заучивает новые произведения, чтобы исполнить их на следующий день по памяти.

Иногда во время выступлений Пол отходит от ударной установки и начинает играть на аккордеоне, присоединяясь к Георгу, который солирует на скрипке. Когда они исполняют танго, толпа испытывает бурный восторг. Стефан наблюдает за Полом, одновременно забавляясь и восхищаясь, когда тот выходит на авансцену и начинает отбивать на подиуме чечетку, а аккордеон болтается у него на шее. Его артистичность приносит группе восторженные отзывы, а Полу – дополнительные концерты.

Кроме того, Стефан упоминает об эксцентричности их барабанщика, он был отличным преподавателем, и я многому у него научился. Он был добросердечным человеком, который пытался скрыть это за грубыми разговорами.

Когда сезон и их трехмесячный контракт подходят к концу, Стефан возвращается в Венгрию уже опытным исполнителем. После успеха прямого эфира по всей стране он становится востребованным как в Швейцарии, так и на родине, и заключает контракты и с трио, и в качестве сольного исполнителя.

Граждане Венгрии – Стефан и его коллеги по группе – должны выезжать из страны каждые 9 месяцев, чтобы не превысить срок действия разрешения на работу. Эти вынужденные перерывы он использует не для отдыха или развлечений. В отличие от своих коллег, Стефан выступает везде и всегда, где только может, собирая свою аудиторию в Будапеште, а также в Австрии и Швейцарии.

Его записная книжка пестрит контактами креативных людей. Один из таких – кинопродюсер Эмиль Мартонффи. Он нанимает Стефана для создания музыки к очередной романтической комедии. Уже из одних только названий, «Временно беден»[8] и вышеупомянутого «Помогите, я получил наследство!»[9], следует, что классовая и социальная мобильность была в духе того времени.

Я прочно обосновался в театральном мире. Я создал себе дом – и был счастлив.

В одном из фотоальбомов Стефана есть страница, заполненная фотографиями женщины по имени Роззи. Хотя подробно мне о ней никто ничего не рассказывал, все в моей семье знают ее имя. Если я упомяну о ней, скажем, в беседе с тетей Юлией, она кивнет и произнесет что-нибудь вроде: «Да, Роззи. Настоящая любовь отца».

Роззи, бесспорно, красива. Фотографии черно-белые, но по контрасту легко догадаться, что волосы у нее светлые. Она стрижет их коротко и укладывает волнами, согласно моде того времени. На одном из портретных снимков она в шляпке-таблетке с наброшенной на лицо шикарной вуалью. Сквозь нее женщина смотрит прямо в объектив. На полях почерком Стефана написано: «Роззи: 1938–1940 гг. МОЯ НАСТОЯЩАЯ БОЛЬШАЯ ЛЮБОВЬ». Это страстное признание, написанное большими буквами, наверняка причинило бы боль любой последующей женщине.

Стефан знакомится с Роззи в Британо-венгерском обществе. Роззи – «старлетка», как называет ее Стефан: молодая актриса, которая то тут, то там получает небольшие роли на киностудии «Хунния». Он впервые увидел ее во время танца. Стефан отчетливо помнит, как его взгляд был прикован к Роззи. Он влюбился моментально. В тот же вечер он заводит с ней разговор, и очень скоро они начинают встречаться. Впервые в жизни, включая свой короткий первый брак, Стефан чувствует себя по-настоящему влюбленным.

Может, в студенческие годы у меня и случались любовные переживания, но тут все было по-настоящему.

Роззи родом из скромной рабочей семьи, у нее нет формального образования, и она новичок в светской жизни Будапешта. В ней есть то, что Стефан называет «природными мозгами», описывая ее как «добродушную, за исключением тех случаев, когда она выходила из себя». В этом отношении они, должно быть, отлично друг другу подходили.

Их отношения быстро становятся серьезными. Роззи переезжает из материнского дома в холостяцкую квартиру Стефана. Катица очень полюбила Роззи. Две главные женщины в жизни Стефана проводят много времени вместе, особенно когда он уезжает выступать в Швейцарию.

Любовь, которую он испытывает к Роззи, переносится на все его окружение. Стефан с любовью отзывается о Будапеште, подчеркивая, что жизнь в этой жемчужине Дуная была прекрасна. Город все еще в расцвете и может похвастать высокой культурой – искусством, кино и музыкой на любой вкус и цвет. Стефан чувствует энергию, которая пульсирует здесь круглые сутки: от клубов и баров до ресторанов, где можно пообедать и выпить после ужина.

Все это было частью повседневной жизни в Венгрии, с тоской вспоминает он. В перерывах между музыкальными выступлениями в Швейцарии он и Роззи проводят драгоценное время вместе, впитывая все, что может предложить Будапешт.

В одном из фотоальбомов Стефана есть несколько страниц, на которых прекрасно запечатлено это время. Они заполнены небольшими черно-белыми групповыми снимками, на которых Стефан и его друзья лениво принимают солнечные ванны. Эти фотографии пропитаны непринужденной легкостью юности и чем-то неподвластным времени: женщины загорают на траве в модных купальниках, мужчины позируют без рубашек у бассейна. На полях почерком Стефана написано: «Немного поиграл в теннис и посетил городскую купальню Palatinus Strand на острове Маргит».

Однако в его родном городе присутствуют и более суровые аспекты жизни. Полиция в Будапеште известна своей жестокостью в поддержании правопорядка. «Не очень вежливые полицейские», как называет их Стефан, больше похожи на военных, и все их боятся. Если бы тебя привели на допрос, говорит Стефан, то сначала несколько раз ударили бы по голове и лишь потом спросили, как тебя зовут! На пленке короткая пауза, после которой он с ухмылкой добавляет: Но в обхождении с горячими венграми этого, полагаю, было не избежать.

В марте 1938 года Германия аннексировала Австрию. Стефан упоминает об этом вскользь, комментируя, с какой готовностью австрийское правительство и население объединили свои усилия. Приход немцев, по его словам, привел австрийцев в экстаз.

Тем временем Венгрия принимает целый ряд антиеврейских законов, имитирующих расовые, принятые тремя годами ранее в Германии. Самое главное, был согласован документ, определяющий «евреев» как расу, а не религиозную принадлежность. Даже если человек полностью ассимилировался или перешел в другую религию, в глазах закона он все равно остается евреем, если, например, можно доказать, что его бабушка или дедушка принадлежали к еврейской общине. Смешанные браки между евреями и неевреями больше не разрешались, и евреи не допускались к некоторым профессиям, например, к государственной службе. Однако в среде актеров и музыкантов к евреям по-прежнему относились терпимо. И Стефан продолжает играть.

Мне казалось, будто я пребывал в каком-то блаженном неведении и ничего не замечал. Моя жизнь шла своим чередом.

Стефан и его окружение рассматривали принятые венгерским правительством законы как простой акт дипломатии, мелкие жесты, целью которых было ублажить немцев. На тот момент казалось невозможным, чтобы Венгрия зашла слишком далеко. Стефан и мысли не допускал, что страна предаст свой народ. Наполненный этой уверенностью, он продолжал курсировать между Швейцарией и Венгрией, стремясь к той жизни, о которой всегда мечтал.

Одни чувствовали, как накаляется политическая ситуация, другие приспосабливались к постепенному повышению температуры. Оглядываясь назад, я не в силах беспристрастно оценить историю моего дедушки. Я смотрю на загорающих у бассейна людей, на их беззаботные лица, и сердце разрывается. Мне хочется крикнуть им всем, сквозь время и выцветшие чернила: «Вылезайте из воды, становится слишком жарко».

Но даже если мы осознаем растущую угрозу, то насколько все должно быть плохо, чтобы мы вырвали себя с корнем, собрали все свои вещи, схватили за руку близких и бросили все, что так привычно и хорошо знакомо?

Летом 1938 года некоторые венгерские евреи именно так и поступают. Среди них – Иштван Секели и Ирен Агай. Они планируют переехать в Америку и направляют приглашение Стефану.

– Видишь ли, у меня есть все права на показ фильма на международном уровне, – говорит Стефану его тезка за чашкой крепкого черного кофе. – Мы отправимся в турне, станем выступать во всех городах, где поселились венгерские иммигранты – в Вашингтоне, Денвере, вплоть до Калифорнии. Это растущий рынок, – добавляет он, и от Стефана не ускользает мрачный подтекст его слов.

– Слушай, я хочу, чтобы после фильма были выступления… Ирен будет петь и танцевать. Ты должен быть с нами! Будешь музицировать, играть на рояле!

Некоторые говорят, что я повел себя как безумец, не поехав с ними, что это была возможность, какая выпадает раз в жизни. Они говорили, я сделал это потому, что не хотел покидать Роззи. В этом была доля правды, но мне почему-то казалось, что это безвозвратно отдалит меня от родителей, которых я обожал, – это был мой главный мотив. Что ж… в Америку я не поехал.

Вместо Стефана Иштван и Ирен приглашают к себе одного из младших сценаристов: кто-то, кто помогал бы со сценариями и заваривал чай, смеется Стефан. Я точно не знаю, звучат ли в его голосе нотки обиды. Думаю, что да, но чувствую, что его обида направлена не на человека, который поехал вместо него, а скорее на свое собственное несчастье, вызванное этой неиспользованной возможностью.

Знаете, оказалось, что он женился на Веронике Лейк, рассказывает Стефан, и его голос теперь легкий, с той шутливой интонацией, к которой я начинаю привыкать. Так что я тоже мог бы жениться на Веронике Лейк.

Где-то в этом вихре музыкальной активности Стефан знакомится с Альвией Сули, американской певицей с венгерскими корнями. Приехав в Будапешт навестить семью, она знакомится со Стефаном через его друзей-кинопродюсеров. В своих записях он характеризует ее как famous diseuse[10], что побуждает меня приостановить его пересказ и поискать этот термин. Так часто называют певиц, артисток, которые читают под музыку стихи или другие тексты. Далее Стефан говорит, что ей не хватало расстояния, имея в виду, что у нее не было широкого вокального диапазона, – зато было море обаяния.

Стефан и Альвия решают сотрудничать, и он создает аранжировки, соответствующие ее музыкальному стилю и диапазону. Они заключают контракт с престижным рестораном «Дунакорзо» на берегу Дуная[11], где каждый вечер выступают перед четырьмя сотнями гостей. Это настоящий аншлаг и, безусловно, самый крупный концертный контракт, который Стефан получил в родной Венгрии.

У меня есть фотографии этих выступлений: они наполнены светом. На одной из них Альвия в серебристом платье с блестками и струящимися рукавами средней длины стоит перед роялем. Она вытянула руки и в движении завела их за спину. Голова слегка наклонена набок, ее доброе лицо озаряет улыбка, а волосы уложены волнами и украшены головным убором с блестками подходящего тона. На Стефане костюм, накрахмаленная белая рубашка и галстук-бабочка. Он сидит за роялем позади Альвии и смотрит в камеру с той же безмятежной улыбкой, которую я узнаю на других фотографиях, где он играет на рояле. Присмотревшись внимательнее, я замечаю на снимке небольшой столик сбоку от сцены, уставленный, кажется, стаканами с виски. И вспоминаю историю, которую однажды рассказал мне папа.

По его словам, многие зрители хотели угостить Стефана напитками в знак признательности, но он никак не мог выпить их все и при этом продолжать играть. Поэтому, как гласит история, он заключил сделку с барменом: зрители заказывали для Стефана напиток, а бармен знал, что вместо алкоголя в стакан нужно наливать воду или сок. В конце вечера Стефан и бармен делили деньги, вырученные в результате этой нехитрой схемы.

Улыбаясь этому воспоминанию (полагаю, папа рассказал мне эту историю, когда увидел, что зрители предлагают виски на моих концертах, и, возможно, хотел направить меня в правильное русло), я делаю вывод, что стаканы на столике на фотографии, скорее всего, наполнены водой.

Катица и Аладар приходят в «Дунакорзо» посмотреть, как их сын выступает на публике. Вместе с его братьями и сестрой родители занимают место за столиком возле сцены. Они видят, насколько популярен Стефан, и испытывают потрясение. Когда в конце выступления зрители вскакивают на ноги и аплодируют ему стоя, а он встает из-за рояля и кланяется Альвии, Катица и Аладар смотрят друг на друга с родительской гордостью.

По истечение срока первого контракта Стефан возвращается в Швейцарию. Ему предстоит выступать с другим трио, на еще более престижном концерте. У них контракт с пятизвездочным отелем Lausanne Palace, в котором, по словам Стефана, проживает, в частности, король Испании в изгнании.

Этот концерт, хотя и престижный, проходит не так весело, как предыдущие. Стефан вспоминает сдержанную, официальную обстановку, когда музыка служит мягким и ненавязчивым фоном для ужина аристократов. Иногда после трапезы публика чинно танцует под джазовые номера, которые Стефан и его группа исполняют позже вечером. Размышляя об этих выступлениях, он говорит следующее: Скрипка там была самым важным инструментом, а рояль большой роли не играл, и делает вывод: Мне не очень понравилось… зато мне понравилась Лозанна!

Сезон подходит к концу, и Стефан решает остаться. В Швейцарии сольные исполнители на фортепиано – большая редкость, и сейчас, когда его репертуар включает в себя все, от Бетховена до самых разных популярных и народных песен, оперетт и композиций собственного сочинения, Стефан находится в таком положении, что может выбирать из множества предлагаемых ему контрактов. В качестве сольного исполнителя он подписывает контракт с отелем De La Paix, с богато украшенных балконов которого открывается потрясающий вид на Женевское озеро и Альпы.

Стефан считает, что ключ к успеху в качестве сольного исполнителя – наличие обширного репертуара и умение читать и улавливать энергетику зала. По его мнению, это не менее, а может быть, и более важно, чем само качество игры на фортепиано: идеальное с точки зрения техники исполнение может стать скучным, если музыкант не на одной волне с аудиторией.

Мне нравится слушать, как Стефан вспоминает свои выступления в отеле De La Paix. Он рассказывает, как играл Шопена, Баха, Моцарта, Шуберта и Чайковского, а также увертюры и песни из популярных оперетт и музыкальных театральных постановок того времени. Стефан подчеркивает, как важно глубоко знать джаз, и упоминает об исполнении произведений Гершвина и Коула Портера. Рассчитывая на международную аудиторию, он разучивает и исполняет народные песни и национальные гимны со всей Европы, а для людей старшего поколения включает в программу мелодии, написанные еще в 1902 году.

Все это было необходимо, чтобы создать себе имя и заработать деньги.

Во второй половине дня Стефан может свободно бродить по Лозанне. Он любить гулять в одиночку, наслаждаясь местной кухней, развлечениями и живописными пейзажами. В один из таких дней Стефан, довольный, хотя и слегка хмельной, проходит мимо танцевального зала. Желая укрыться от плавящего тротуар августовского солнца, он решает зайти пропустить стаканчик и посмотреть, что это за заведение.

Его удивляет царящая там шумная атмосфера. Играет большой оркестр, люди танцуют, а перед сценой собралась группа возбужденных девушек. Он следит за их взглядами и вскоре понимает, из-за чего весь сыр-бор. На сцене Пол; он отбивает чечетку с аккордеоном на шее. Широко улыбаясь, Стефан занимает место у барной стойки и наблюдает за тем, как его друг делает свое дело. Закончив выступление, Пол бросается к бару. Увидев Стефана, он театрально хватается за сердце, словно не верит своим глазам. Стефан вскакивает с места, и они заключают друг друга в крепкие объятия.

– Привет, друг! – с волнением восклицает Пол. – Я не видел тебя уже… сколько времени прошло… больше года?

– Знаю, время летит незаметно, когда отбиваешь чечетку! – смеется Стефан. – Кстати, у группы отличное звучание, – признает Стефан, указывая на пустую сцену, пока бармен протягивает Полу напиток за счет заведения.

– Так вы все это время были в Швейцарии? – спрашивает Стефан.

– Вообще-то, да! – вытаращив глаза, отвечает Пол. – Эта группа – швейцарская… Иштван, это здорово: я свободен от каких-либо ограничений! Мистер Коул, лидер группы, просто сказал властям, что я ему нужен и что в Швейцарии больше нет никого похожего на меня… И все!

– В Венгрии тоже нет никого похожего на тебя! – поддразнивает его Стефан и поздравляет с успехом.

Какими бы искренними ни были пожелания, в отношениях между коллегами всегда присутствует элемент соперничества. Стефан не может не почувствовать укол зависти. На мгновение ему кажется, что он тоже достоин такого особого статуса. Чтобы сменить тему, Стефан делает глоток из бокала и обращается к Полу:

– Как Георг? О нем что-нибудь слышно?

– Да… я… кое-что слышал, – кричит Пол, драматично подчеркивая каждое слово стуком бокала о деревянную стойку бара, что свидетельствует о том, что сейчас прозвучат хорошие новости. – Георг уехал в Америку! Ты же знаешь, что у него маленький сын? Ему всего пять лет, но угадай что? Он играет на барабанах! И очень хорошо! И вот что, Иштван, они вместе выступают в эстрадных шоу, и, по-моему, у них отлично получается.

Стефан недоверчиво вскидывает брови и разражается смехом, когда друзья начинают вспоминать, как они вместе выступали на сцене. И только когда Стефан спохватывается, вспомнив о времени, и говорит, что ему пора возвращаться в отель к вечернему выступлению, Пол понимает, что даже не спросил, чем он занимается в данный момент.

Когда Стефан говорит, что работает как сольный артист, его друг поспешно перебивает:

– Сольно? Ты не можешь выступать сольно, Иштван; ты же знаешь, что для этого требуется обширный репертуар.

– У меня большой репертуар, – с легким раздражением отвечает Стефан.

– Недостаточно большой! – комично восклицает Пол, ударяя кулаком по воздуху. – Иди за мной! У меня куча нот, которые ты можешь взять себе.

Стефан решает подшутить над своим другом и следует за ним за кулисы. Из дальнего угла комнаты Пол выносит большой чемодан, набитый нотами, и ставит его на пол перед Стефаном.

– Вот! Этого должно хватить… Можешь взять, они мне больше не нужны.

Он улыбается, а Стефан понимает, что независимо от того, нужно ли ему такое количество нот, у него нет другого выхода, кроме как принять предложение Пола.

Он подарил мне огромный, набитый нотами чемодан. Я его едва унес. Старый добрый Пол… Я использовал лишь малую часть этих произведений.

В конце концов Стефан и Пол теряют друг друга из виду. Большая группа мистера Коула переезжает, а вместе с ними и Пол.

Прослушав эту историю о Поле и его группе, я вспоминаю коробку с нотами на чердаке отца. Улыбаюсь, понимая, что, скорее всего, это те самые ноты. Чем глубже я погружаюсь в прошлое Стефана, тем больше меняется мое представление о себе. Я выросла с его роялем, среди всех этих удивительно хорошо сохранившихся сокровищ, и даже не представляла, сколько воспоминаний они хранят. Я не подозревала об их существовании, но теперь каждая нотная запись и каждая фотография оживают и наполняются смыслом.

Я иду по следам Стефана, по крайней мере, виртуально. К моему удивлению, отели Lausanne Palace и De La Paix до сих пор работают и считаются высококлассными пяти- и четырехзвездочными отелями. Я нахожусь на сайте De La Paix и рассматриваю фотографии номеров. Снимок вида с балкона вызывает у меня громкий вздох. Эту картину я уже где-то видела. Достаю один из фотоальбомов Стефана и осторожно перелистываю страницы. На одной из фотографий Стефан опирается на балконные перила, одна его рука согнута под углом, другая вытянута. Он наклонил голову вправо и улыбается, слегка щурясь на солнце. Я осторожно вынимаю снимок из альбома и переворачиваю его. «Лозанна, 1938 год».

Я – Стефан де Бастион, звучит спотыкающийся голос. Я проверяю этот магнитофон, потому что, к сожалению, десять лет назад мой голос был гораздо сильнее и громче. Прежде чем я продолжу свою историю, я хотел бы выяснить, есть ли вообще смысл говорить в этот микрофон!

Так начинается кассета с записью «Стефан рассказывает свою военную историю. Часть 1». В конце первого предложения голос Стефана срывается на слабый, но очаровательный смех. В последнем слове он делает ударение на первый слог, растягивая букву «и» в слове «микрофон». Слушаю, как он берет кассетный магнитофон и тянет его к себе по поверхности, напоминающей потертую деревянную столешницу. Раздается щелчок кнопки «пауза», наступает тишина, затем второй щелчок, и он добавляет с заметным подъемом в голосе: Похоже, запись неплохая! Я собираюсь рассказать о годах войны и о том, что произошло со мной в 1939–1944 годах.

Но он этого не сделал. Хотя мой дедушка и сел записывать свою историю войны, он не удержался и рассказал сначала свою личную историю, которую я слишком хорошо знаю. Поразительно, как много от моего папы и от меня самой я нахожу в стремлении и страсти Стефана к музыке. Я слышу папу в размеренной речи Стефана (хотя он говорит с резким венгерским акцентом, а у папы был классический голос BBC Radio 4[12]), в его выдержанном, авторитетном, мягком тоне.

Когда я осознаю, как много общего у нас со Стефаном, мое сердце переполняется в равной степени красотой и печалью. Мы с ним оба – музыканты и с разницей в 80 лет пережили столь схожие события. Жаль, что мы не можем побеседовать у рояля за бокалом вина.