Когда они пересекают реку на юго-востоке Австрии, их останавливают советские солдаты. Стефан восседал на крышке цистерны для воды, и этого, несомненно, было достаточно, чтобы проверить их чудную компанию.

Всем приказано выйти из машин.

– Слезай! Слезай! – кричит охранник, указывая на Стефана, который соскальзывает с цистерны и присоединяется к остальным удрученным мужчинам.

Раздаются сердитые крики, сначала на русском, потом на английском с сильным акцентом:

– Документы! Дайте мне ваши документы!

Стефан отдает все: свою американскую визу, написанное американским командиром письмо, документы беженца, но русские охранники на них даже не смотрят. Они разрывают бумаги в клочья. Мужчинам приказывают построиться в шеренгу. Когда солдаты начинают рыться в грузе, Стефан обменивается с остальными испуганными взглядами: тихое обещание друг другу, что они не попадут в плен.

На пленке голос Стефана звучит взволнованно:

Они отогнали фургон, порвали все наши документы и заставили нас маршировать в неизвестном направлении.

Наступает долгая, напряженная пауза, когда пленка продолжает крутиться, растягивая неизвестность.

Улучив момент, когда солдаты отвлеклись, мужчины бросились бежать. Они разделились и мчались так быстро, как только позволяли их измученные тела. Когда на пленке вновь слышится голос Стефана, он звучит категорично:

Факт остается фактом: я убегал с остальными ДЕВЯТЬ РАЗ между местом, где мы переправились через реку, и Веной, куда я прибыл, не знаю, через сколько дней. Естественно, нам пришлось идти пешком.

Я ставлю кассету на паузу, чтобы обдумать слова Стефана, и невольно представляю себе эту сцену карикатурной, как нелепую игру в кошки-мышки. Полагаю, что в реальности солдаты, которые остановились арестовать Стефана и группу беженцев, вскоре отказались от погони. Эта травмирующая и шокирующая встреча служит тяжелым уроком того, что документы беженцев не гарантируют безопасное продвижение и что, хотя война официально закончилась, несправедливость не прекращается в одночасье. Стефан и его товарищи по побегу справедливо опасались любого человека в форме, с которым им доводилось столкнуться на своем нелегком пути в Вену. Под девятью побегами, скорее всего, имеются в виду девять стычек с солдатами, когда они пересекали занятую советскими войсками территорию.

В Вене Стефан чувствует себя в большей безопасности, хотя она тоже под оккупацией. Они идут по австрийской столице, улицы которой завалены обломками, а подвергшиеся недавним бомбардировкам районы покрыты слоем черной копоти. Наконец, они обращаются за помощью в центр для беженцев. Власти размещают их в гостинице и начинают подготовку новых документов.

Эта фраза бросается мне в глаза. Когда я пишу эту книгу, предоставление беженцам временного жилья является в Великобритании актуальной темой. Я смотрю новости и почти ежедневно вижу репортажи о том, сколько денег налогоплательщиков уходит на размещение беженцев в гостиницах и как это лишает британцев возможности заниматься бизнесом. Эта гнусная риторика тщательно сформулирована власть имущими, чтобы отвлечь внимание от их недостатков и некомпетентности. Их бесчеловечная политика разжигает вековой пожар. Спустя всего два поколения я читаю ту же пропаганду, слышу те же фразы и вижу тот же поднятый широкой общественностью расистский факел, что и мой дедушка при жизни. Мы знаем, к чему это приводит, и все же каким-то образом коллективно решаем игнорировать все знаки, скатываясь вниз по одной и той же темной спирали.

Стефан лежит на односпальной кровати в своем гостиничном номере. Он замечает знакомое ощущение сдавленности в лодыжках, опускает взгляд и видит, что его ноги распухли. Возможно, пеший поход до Вены, думает он, оказался слишком утомительным для его ослабленного организма. Внезапно он чувствует головокружение и покрывается холодным потом. Он закрывает глаза и погружается в глубокий сон. Стефан отдыхает несколько дней, пока не набирается сил, чтобы продолжить свое путешествие. Ему выдают новые документы беженца, в которых на русском и немецком языках четко написано, что он вернулся из концентрационного лагеря.

Тогда я набрался смелости и покинул Вену.

Стефан садится на поезд до Будапешта. Из его воспоминаний складывается впечатление, что он едет один. Остальные выжившие, возможно, раньше восстановились и уехали домой. Он не смеет расслабить ни один мускул. Мир вокруг бешено кружит, в нем царит послевоенный хаос, в воздухе витает угроза анархии и агрессии. Советские солдаты все еще арестовывают австрийцев и немцев, забирая их в качестве военнопленных. Стефан смотрит в окно поезда и думает, что они берут людей наугад. Он наблюдает, как несколько пленных украдкой бросают на пол скомканные листки бумаги – оставленные для близких подсказки, чтобы сообщить, что их забрали. Это заставляет его задуматься о собственной семье. Чем ближе к дому, тем сильнее охватывает тревога при мысли о том, что ждет его там, какая судьба могла постигнуть его родных. Стефан откидывается на спинку кресла, делает глубокий вдох и успокаивается. Он старается привлекать к себе как можно меньше внимания, пока поезд отходит от очередной платформы и движется дальше.

Поездка в Будапешт, говорит Стефан, прошла без приключений, если можно так выразиться. Я прибыл по плану.

В Будапеште Стефан направляется прямиком в ведомство, специализирующееся на учете граждан во время войны. Он настолько поглощен беспокойством за свою семью и необходимостью выяснить, что с ними случилось, что в полной мере не замечает разрушений вокруг. Прибыв в отделение, он называет свое имя, и его регистрируют как «живого и вернувшегося». Ему требуется вся сила воли, чтобы набраться храбрости и спросить о своей семье.

– О да, они искали вас повсюду, звонили почти каждый день. Они все живы и здоровы.

Все, выдох. Когда мелодия, побродив по гамме, попадает в корневую ноту, мы ощущаем умиротворение. Мы чувствуем себя как дома. Стефан рассыпается в благодарностях, не адресованных никому конкретному. Государственный служащий, привыкший сообщать новости – как хорошие, так и плохие – и реагировать на самые разные эмоциональные проявления, просто улыбается и ободряюще произносит:

– Вам очень повезло.

Стефан уже почти вышел за дверь, когда государственный служащий, отвернувшийся, чтобы просмотреть документы, поднял голову и окликнул его:

– Сэр, не ходите в квартиру ваших родителей на площади Святого Стефана, она сильно пострадала. В настоящее время ваша семья проживает в квартире вашей сестры. Отправляйтесь туда.

Опьяненный хорошими новостями, Стефан не сразу понимает, что полностью потерял ориентацию. Ноги сами несли его к Дунаю, но чем ближе он подходил к реке, тем больше шокировала его степень разрушения. Во время его отсутствия город находился в очаге конфликта. Пятидесятидневная осада Будапешта, прекратившаяся всего за три месяца до возвращения Стефана, была жестокой и унесла жизни сотен тысяч людей. Растерянный и ошеломленный, он шел по улицам, заваленным обломками, и вдоль Дуная, мимо рядов разрушенных зданий. Он дошел до места, где когда-то находилась переправа, и увидел остатки моста, наполовину погруженные в мутную воду. Вокруг безвольно свисающих тросов плавали вздувшиеся трупы.

Все семь мостов, соединявших две половины города, были разрушены в ходе боев. После того как оккупированная немцами Венгрия окончательно капитулировала, советские солдаты призвали венгерских мужчин призывного возраста соорудить временный понтонный мост, чтобы воссоединить Буду и Пешт. Стефан прошел по нему, осторожно переставляя ноги, пока наконец не ступил на левый берег Дуная.

Идя к квартире Энни он прошел мимо площади Святого Стефана и, не удержавшись, стал рассматривать разрушения. Первое, что увидел, – крыша базилики Святого Стефана, стены и башни которой были сильно повреждены. Он повернулся направо, к дому, в котором жили родители, и посмотрел вверх. Вся внешняя стена отсутствовала, и дом демонстрировал прохожим свои внутренности. Стены почернели от пепла, а все оставшиеся внутри вещи, которые не успели украсть до бомбардировки, были сожжены или уничтожены… кроме одной. В дальнем левом углу стоял он, рояль «Блютнер». Невредимый, он вызывающе поблескивал и с теплотой встречал своего вернувшегося владельца.

Это было довольно забавное зрелище – комната без стен и только рояль, горделиво стоявший в одиночестве. Стефан невольно рассмеялся, подумав о прекрасной абсурдности этого зрелища. Он на мгновение забыл о слабости своих исхудавших мышц и о напряжении в затекших ногах. Он не испытывал ничего, кроме чистой, безудержной радости, и гордился тем, что его любимый инструмент, очевидно, не менее стойкий, чем его музыкант.

Она открыла дверь и увидела меня. Естественно, радость тут же сменилась испугом.

Стефан подходит к дому Энни. Входная дверь открыта, он медленно и решительно поднимается по лестнице. Стучит в двойную деревянную дверь. Энни открывает, на руках у нее новорожденная малышка Юдит. При виде брата у нее перехватывает дыхание. По квартире рикошетом, от Энни к сидевшим в столовой за ее спиной Катице и Адалару, разносится ласкательный вариант его имени – «Писта!». Родители вскакивают и бегут к двери. Стефан переступает порог и падает.