Американцы были очень дружелюбны и пригласили меня с ними пообедать. Конечно, они не подозревали, в каком голодном состоянии я находился. Они предлагали еду, которая была для меня слишком тяжелой. Но я ел, не зная о последствиях.

Стефана и других выживших отвозят в соседний город для оказания им первой медицинской помощи. Исключительно из лучших побуждений американские солдаты награждают его за старания сытным обедом из блюд американской кухни.

В последующие дни он остается с 71-й дивизией и добровольно помогает. Солдатам нравится Стефан: они предоставляют ему временное жилье, еду, питье и джип, на котором он выполняет их поручения.

Однажды ему поручают отвезти в госпиталь свежую одежду для выживших. Солдат грузит все в джип и дружески похлопывает Стефана по костлявому плечу, после чего исчезает в их импровизированном офисе. Стефан проезжает небольшое расстояние, чувствуя себя свободным и целеустремленным. Выполнив поручение, он решает прогуляться, прежде чем снова сесть в джип. Дойдя до площади, замечает, насколько нетронутым остался центр деревни: аккуратный узор из булыжников на мостовой, корзины с цветами, подвешенные за витиевато украшенными оконными рамами, восьмиугольный фонтан. Его охватывает странное чувство. Что-то в этой тишине и спокойствии вызывает у Стефана тревогу. На мгновение он замирает, вглядывается в окружающую обстановку и прислушивается к тихому щебету птиц на ближайших деревьях. И тут он слышит другой звук – громкий лязг, за которым следует негромкое бормотание, и один из голосов, он уверен, говорит по-венгерски. Похоже, что шум доносится из темной и пустующей на вид церкви на противоположной стороне площади, ее тяжелая деревянная дверь слегка приоткрыта. Повинуясь инстинкту, Стефан быстро идет к церкви. Он вглядывается в темноту и осторожно открывает дверь. Луч солнечного света проникает в проход и падает на скамьи. В жалком закутке за кафедрой прячутся люди. Стефан узнает в них командира Гунскирхена и пару венгерских нацистских офицеров.

Не проронив ни слова, Стефан выбегает из церкви, прыгает в свой джип и мчится обратно, чтобы доложить о них американцам.

Я знаю только, что их арестовали… Остальное мне неизвестно, и я не знаю, что произошло.

Я ищу, кто руководил лагерем во время его освобождения. На австрийском сайте, посвященном Маутхаузену, читаю, что комендант лагеря – Карл Шульц (сайт переводит его служебное звание как Chief Assault Leader[16], что кажется вполне подходящим описанием). Естественно, я полна предубеждений, но, когда вижу фотографию его лица, содрогаюсь: у него глубоко посаженные глаза, темные, зачесанные назад волосы и злобный оскал. В Еврейской виртуальной библиотеке я обнаружила судебный документ, датируемый 1948 годом, в котором он упоминается. Из документа следует, что его обвинили в преступлениях против человечества, но осудили всего на пять лет тюремного заключения, начиная с 8 мая 1945 года. Беглый поиск показывает, что Шульц прожил долгую жизнь, по большей части свободным человеком, как ветеран войны с наградами.

Заместителем командира в Гунскирхене является Генрих Хегер. Глядя на его фотографию, я вижу человека с отблеском страха в глазах. Представляю, как он сидит, съежившись, на скамье подсудимых. Генрих Хегер был пойман и отправлен на суд в сроки, которые позволяют предположить, что в тот день Стефан увидел именно его. Он был приговорен к смерти американским военным трибуналом в Дахау и два года спустя казнен. Третьим лицом, ответственным за Гунскирхен на момент его освобождения, является доктор Герман Рихтер, врач лагеря. Рихтер совершил самое бесчеловечное из преступлений, собственноручно убив сотни людей. Предполагается, что в том же месяце он покончил с собой под Линцем. Можно предположить, что за кафедрой стоял именно он. Перепугавшись последствий своих действий и впав в панику, он, возможно, решил взять дело в свои руки.

Я долго, очень долго не получал известий от своей семьи. Наверное, больше года. Я не знаю, выжили они или нет и что с ними произошло.

На следующий день Стефана вызывают в офис американцев. За столом сидит крупный, жизнерадостный мужчина в военной форме. Он указывает Стефану на стул напротив себя и приветливым, звучным голосом приглашает садиться.

– Послушай, Стефан, если хочешь получить гражданство США, ты его получишь!

Откинувшись в кресле, он даже не сразу замечает, что эта новость, хотя и озвученная с благими намерениями, не вызывает ожидаемого ликования. Пытаясь расшевелить Стефана, лейтенант снова наклоняется вперед и объясняет:

– Ты можешь в любой день сесть в самолет… Из Парижа прямиком в Нью-Йорк. Мы организуем для тебя сопровождение в аэропорт, никаких проблем.

Стефан тихо благодарит. Лейтенант смеется.

– Ты хочешь вернуться в Венгрию, да?

Радуясь, что ему больше не придется объясняться, Стефан с облегчением вздыхает и говорит медленно и деловито:

– Я должен вернуться домой и найти свою семью.

Его слова были встречены молчаливым пониманием. Лейтенант, желая сделать для Стефана хоть что-то, отводит взгляд в сторону, а затем шлепает ладонями по столу.

– Вот что я тебе скажу, Стефан. Собери группу людей – всех, кого знаешь, кто тебе нравится и хочет вернуться домой. И я отвезу вас домой.

Как взволнованный ребенок, он быстро добавляет:

– Мы загрузим все необходимое… все, что вам понадобится или что захочется… сигареты или, может быть, хорошую выпивку? Мы позаботимся о том, чтобы ты добрался до дома, Стефан, не волнуйся.

Я сказал этому человеку, этому чиновнику, что лучше вернусь в Венгрию.

Позже в тот же день Стефан и четырнадцать его выживших товарищей собрались на улице, чтобы встретиться с лейтенантом. Перед ними стоит большая пустая цистерна для воды. Широко улыбаясь, лейтенант подводит Стефана к задней части цистерны. Цистерна тянет фургон, доверху набитый сахаром, папиросами, сигаретами и кофе.

– Это на некоторое время избавит вас от неприятностей, – смеется лейтенант и указывает на сложенные в фургоне коробки.

Все его благодарят, и Стефан обращается к лейтенанту.

– Кстати… – Он понижает голос. – Как насчет русских?

– О, с ними у вас не должно возникнуть никаких проблем. С вами все будет в порядке, бояться нечего. Кстати, я подготовил для вас все документы, документы беженцев.

Все, включая Стефана, продолжают восхищаться фургоном со всем его великолепным содержимым. Волнение перед предстоящим путешествием домой ощутимо.

– Итак, устраивайтесь поудобнее в фургоне. А помимо него для вас есть еще одна машина. – Он поворачивается на месте и указывает на автомобиль.

Сверкая глазами, Стефан обращается к лейтенанту и заявляет:

– Я сяду на крышку цистерны для воды!

Лейтенант смотрит на него в недоумении, нахмурив брови.

– Ну знаете… вернуться в Венгрию с триумфом!

Стефан комично размахивает руками. Лейтенант смеется и протягивает руку, чтобы попрощаться.

– Всего четыреста километров – что может пойти не так? Я сажусь верхом на цистерну…

Так я и сделал! – говорит мне на пленке повзрослевший Стефан.

Я бы хотела, чтобы на этом история закончилась. Это было бы похоже на заключительную сцену одного из детских походов Юлии и Рихарда в кино: герой удаляется из кадра, подняв над головой сжатую в кулак руку, и уносится в закат. Но, безусловно, путешествие Стефана так и не привело его в Голливуд.