Не зная, какой эмоции предаться, Стефан как вкопанный стоит на месте. Он еще долго не двигается после того, как последнее эхо стука копыт по булыжной мостовой стихает вдали. Он смотрит, как солдат разочарованно пинает кусок щебня и садится во дворе на скамейку. Ему невыносима мысль о том, что он вернется в школу и ляжет на те же носилки. Стефан решает еще раз пройтись по двору, просто так, потому что больше нечем заняться. Он бездумно переставляет ноги и кружит по двору. Затем, все еще не готовый войти в здание школы, он обходит импровизированный медицинский пункт. Не успев и глазом моргнуть, он оказывается в том же месте, откуда начал. Он замечает, что солдат все еще сидит на скамейке и смотрит вдаль. Однако теперь его взгляд устремлен на человека в форме, свернувшего с главной дороги во двор. По реакции солдата Стефан понимает, что это неожиданный визит. Человек в форме обращается к солдату, и тот вскакивает на ноги. Стефан в равной степени хочет и послушать, и остаться незамеченным, поэтому осторожно подходит ближе.

Он слышит, как неожиданно появившийся офицер спрашивает:

– Здесь остались венгры? У меня поезд, который возвращается в Дебрецен.

Удрученный недавним отказом, солдат отвечает:

– Военных не осталось, только рабочие. Их около двухсот. Они в школе.

Проследив за рукой солдата, который каким-то ленивым жестом указал на школу позади себя, командир замечает Стефана, и на краткий миг их взгляды пересекаются.

– Ну, – говорит он, переводя взгляд на стоящего перед ним солдата, – они ведь венгры, да?

Далее все происходит как в замедленной съемке: двое мужчин продолжают беседовать и кивают друг другу; солдат поворачивается и идет в сторону школы, а Стефан, проходя мимо, ободряюще кивает, как бы говоря: На этот раз все по-настоящему. Неожиданный посетитель идет в противоположном направлении и выходит со двора, чтобы позвать кареты. Стефан беспокоится, что и этот план провалится, что кареты не приедут. Но через некоторое время он слышит все тот же стук подков по булыжникам и вместе с другими мужчинами, восстанавливавшими свои силы в импровизированной санчасти, они забираются в повозки и едут на железнодорожный вокзал.

Сидя в вагоне вместе с солдатом-надзирателем, Стефан узнает, насколько удачным (он называет это «Бог протянул руку помощи») оказалось появление этого неожиданного офицера: поезд, на котором они ехали, вообще не должен был останавливаться в Киеве. Его маршрут изменили, так как железнодорожные пути на юге оказались повреждены минами. Прибыв в столицу Украины, офицер (Стефан не помнит его звания и называет его то командиром, то лейтенантом) решил найти военный госпиталь и узнать, есть ли там какие-нибудь венгры, которых он мог бы взять с собой, раз уж все равно туда едет.

Они прибывают на вокзал. Стефан стоит в очереди на посадку в поезд. Командир стоит в тамбуре и считает, сколько человек садится в поезд. Стефан забирается в вагон, и их взгляды снова пересекаются.

– Подождите. – Он останавливает Стефана. – Простите, вы не Иштван Бастай? Пианист из Будапешта?

Стефан ошеломлен. С бритой головой и в грязной, безразмерной красной рубашке, в которой утопает его болезненно тощее тело, он не понимает, как кто-то мог его узнать.

– Да, – с нерешительным недоумением отвечает он. – Да, это я.

Лицо командира расплывается в широкой улыбке.

– Невероятно! – говорит он, не в силах скрыть свой восторг, и даже ударяет кулаком по двери вагона. – Вы меня не помните? – Он выжидающе смотрит на Стефана.

– Нет, я… Мне очень жаль. – Стефан измучен и, как и любой другой человек в такой ситуации, немного смущен.

Разобрать имя человека на кассетах очень сложно. Прослушивая записи снова и снова и просматривая венгерские имена и фамилии, я пришла к выводу, что его зовут Зеринд Вали. Зеринд, как он напоминает Стефану, – его коллега, тоже венгерский музыкант. До войны они выступали в одних и тех же клубах и ресторанах. Видимо, музыкальная сфера так же тесна, как и вероятность этой встречи.

– Я так рад, что нашел вас! – говорит он и вдруг задает довольно-таки глупый вопрос: – Вы в последнее время много играли?

– Нет. Зато я много гулял, – отвечает Стефан. Его венгерское чувство юмора такое же острое, как и выпирающие из-под шеи ключицы.

– В первом вагоне есть рояль! Вы просто обязаны прийти и сыграть для нас! Садитесь! Поезд тронется, и я за вами через какое-то время приду, хорошо?

Стефан поначалу протестует, опасаясь, что его пальцы и сердце слишком слабы для игры на рояле, но в конце концов соглашается, когда Зеринд дает понять, что в поезде также в изобилии имеется красное вино и музыканта угостят, если он согласится дать концерт.

Стефан садится в вагон. Он наблюдает, как другие мужчины забираются в поезд и, шаркая, проходят мимо него. Наконец двери поезда закрываются, и он, дернувшись, трогается с места. Я еду домой. Он позволяет этой мысли овладеть собой. Все еще не веря, что кто-то узнал его в таком состоянии, Стефан думает о грядущем выступлении и вдруг начинает нервничать. Он понимает, что уже более полугода не прикасался к инструменту и что это самый долгий перерыв в его жизни. Как странно, думает он, что его возвращение домой ознаменовалось столь внезапным воссоединением с роялем. Погруженный в свои мысли, он не замечает, как проходят часы. Вскоре Зеринд просовывает голову в вагон и зовет Стефана. Исполненный радостного предвкушения, Зеринд ведет его через весь поезд к двум передним вагонам. Все пространство заполнено офицерами в форме. Они сидят в вежливом ожидании. Зеринд подводит Стефана к маленькому роялю.

Продолжая нервничать, Стефан садится и поднимает крышку. Он чувствует странную конфронтацию со своим прежним «я». Черно-белые клавиши перед ним – жестокое напоминание о том, как далеко обстоятельства отбросили его от жизни и музыки. После недолгой паузы Стефан опускает руки на клавиши и играет длинную, витиеватую гамму, чтобы проверить качество настройки и звук инструмента. На полпути его пальцы спотыкаются. Он наклоняется к Зеринду и смущенно шепчет:

– Мои руки не в лучшей форме.

– О, это неважно… Играйте, играйте! – говорит он ободряющим, но слегка пренебрежительным тоном.

Его голос звучит раскатисто и звучно. Все, кто находится в поезде, пережили войну, но не все испытали то, что довелось Стефану. Зеринду не суждено узнать ни о тяжелом пешем странствии Стефана, ни о том, как жестоко он пострадал от рук венгерских солдат. Поэтому он просит музыканта повернуться к роялю и продолжить игру:

– Давай, выпей!

Зеринд указывает на стоящий возле рояля бочонок с красным вином. Он хватает торчащую из него резиновую трубку и вставляет другой конец в рот Стефану. Стефан делает несколько больших глотков. Вино помогает, и после «ржавого» начала сочетание мышечной памяти и эмоций берет верх.

Музыка – это сила. Она способна изменить энергетику помещения, наполнить холодные сердца сочувствием и напомнить нам о том, что значит быть человеком. Вначале Стефан чувствует усталость и тревогу от выступления перед группой солдат, одетых в такую же форму и, вероятно, разделяющих те же взгляды, что и те, кто издевался над ним на фронте. Но постепенно он возвращается на свое место и растворяется в звуках, развлекая благодарную публику. Это блаженство.

Идентичность – это перевертыш. Человек меняется, приспосабливаясь ко времени, месту и обстоятельствам. Для некоторых мужчин, сидящих по обе стороны от него, Стефан всего пару дней назад был прежде всего евреем – предателем, заслуживающим тех оскорблений, которые они с такой готовностью на него обрушивали, и издевательств, которым они его подвергали. Но теперь, в этом вагоне, их не волнует ни его звание (солдат он или подневольный рабочий), ни то, какие пытки он перенес. Для тех, кто едет в вагоне, Стефан опять пианист, который исполняет радостный саундтрек к их возвращению домой. Вновь обретая уверенность, он погружается в попурри из композиций. Его собственные и любимые всеми мелодии легко, как вино, вливаются в сердца пассажиров первых двух вагонов.

Для исполнителя время – это все. Великий музыкант знает, когда нужно вернуть мелодию «домой». Примерно через 45 минут радостного творческого подъема Стефан инстинктивно понимает, что больше не может играть, что пора заканчивать. Его слушателей это приводит в ужас, но после короткого протеста Зеринд инициирует шквал аплодисментов и заявляет: «Ладно, все. Давайте расходиться, пора спать».

Стефан, Зеринд и остальные зрители медленно расходятся, покидая первый вагон и проходя дальше по поезду. Солдат предлагает проводить Стефана до его купе. Когда он желает музыканту спокойной ночи, раздается оглушительный взрыв. Стефан инстинктивно прикрывает голову, из багажного отсека падают сумки.

Весь поезд содрогнулся, и никто не понял, что произошло.

Они внезапно остановились. Стефан открывает глаза и оглядывается по сторонам, обмениваясь испуганными взглядами с теми, кто стоит рядом. Кажется, что прошла целая вечность (на самом деле около 20 минут), а они сидят в тишине и ждут, не смея пошевелиться. Наконец в вагон входит солдат и сообщает:

– Мы подорвались на мине. Нам придется оставаться на месте, пока не будут устранены повреждения.

– Кто-нибудь ранен? – спрашивает у солдата один мужчина.

– Несколько человек получили легкие ранения, им оказывают помощь. Два передних вагона полностью уничтожены, но в них никого не было, так что, к счастью, обошлось без жертв.

Стефан сидит в трансе, переваривая услышанное, и фразы «два передних вагона» и «полностью уничтожены» эхом повторяются в его сознании.

Всё в тех вагонах, включая рояль, за которым он сидел всего несколько минут назад, исчезло, разлетелось на мелкие кусочки. Он вспоминает то острое чувство, подсказавшее ему, что пора прекращать игру. Прежний он никогда бы не поддался усталости. В отеле «Централ» он настоял на том, чтобы в его контракт добавили следующий пункт: если он захочет, то сможет играть всю ночь. Ирония в том, что в данном случае именно его собственные физические ограничения спасли ему жизнь, и это поражает до глубины души. Он задается вопросом, неужели усталость, которую он ощущал, заставила его прекратить игру? Время, думает он, сидя в оцепенении, – решает все.

В конце концов им удается продолжить путешествие. Рано утром состав останавливается на станции на юге Польши, чтобы все немного передохнули. Стефан смотрит в окно со своего места и замечает на противоположной платформе тот самый поезд Красного Креста, который забрал венгерских солдат из киевского военного госпиталя; теперь он выглядит устрашающе пустым и темным. Стефан выходит на платформу, чтобы размять ноги, а заодно осмотреть пустой поезд. Он подходит к охраннику, который стоит, лениво прислонившись к одному из пустых вагонов.

– Извините, сэр. – Охранник смотрит на Стефана. – Вы знаете, что случилось с пассажирами в этом поезде? С венгерскими солдатами?

– О, – поднимает брови охранник, явно удивленный вопросом, – их разместили в военном госпитале. – Он указывает вдоль пустынной платформы. – Это был наш конечный пункт назначения.

Наступает неловкая пауза, во время которой охранник пристально смотрит на Стефана, недоумевая, почему эта информация привела его в замешательство. Хрупкий на вид мужчина перед ним словно прокручивает в голове целую вереницу мыслей, и охранник нерешительно прерывает его размышления:

– Я могу вам чем-то помочь?

– Нет… спасибо. – Стефан неловко машет рукой и возвращается к своему составу.

Садясь в поезд и устраиваясь на своем месте, он размышляет о том, что несчастье, когда его не пустили в первый поезд, вовсе не оказалось таковым. Поезд Красного Креста так и не отправился в Будапешт. Поезд, в котором ехал Стефан, тот самый, который не должен был идти через Киев и не должен был привозить домой подневольных рабочих, направлялся в Венгрию, за вычетом первых вагонов, зато с моим дедушкой. Позже до Стефана дойдут слухи, что венгерских солдат, попавших в польский военный госпиталь, советские войска вскоре взяли в плен.

Пересекая венгерскую границу, Стефан облегченно выдыхает. Он и не подозревал, насколько был напряжен, пока не выдохнул и не заметил, как побелели костяшки пальцев. Он разжимает потные ладони, которыми крепко цеплялся за край сиденья. Наконец поезд подъезжает к Дебрецену – крупному городу на северо-востоке Венгрии. Их высаживают и ведут в помещение, где мужчины моются, избавляются от вшей и получают чистую смену белья. Отсюда солдаты организуют автобусы, чтобы отвезти их в военный госпиталь в Будапеште. В нашей жизни порой случаются такие повороты, какие и не снились фантастическим сюжетам. Стефан заходит в автобус и видит на простенке между водителем и пассажирами большой плакат с рекламой фильма «Помогите, я получил наследство!» (Segítség, örököltem!). Его имя, Иштван Бастай, написано крупным жирным шрифтом.

Как же все интересно складывается в этой жизни…

В военный госпиталь в Будапеште Стефан прибывает в октябре 1943 года. Он весит всего 42 килограмма, за три месяца пешего пути потеряв половину своего веса. По оценкам Стефана, он прошел через русскую зиму полторы тысячи километров, от места, где его оставили умирать, до окраины Киева, где он потерял сознание. Из 1070 еврейских мужчин, призванных на фронт для выполнения этой самоубийственной миссии, он один из восьми, кто вернулся – по одному на каждую ноту гаммы.