Стефан хватает тяжелый мешок с только что прибывшего поезда и, кряхтя, перекидывает его через плечо. Он пробирается по мокрому от грязи снегу к куче мешков с припасами, которая растет в противоположном конце лагеря. С глухим стуком опускает мешок на землю и бежит обратно, как того требуют от него надзиратели, и быстро хватает следующий мешок, чтобы повторить процесс.

Где-то между Старым Осколом и рекой Дон группа 109/40 проживает в трудовом лагере и работает круглосуточно, загружая и разгружая боеприпасы, провизию и другие армейские грузы. Расписания нет: вблизи линии фронта поезда прибывают по мере возможности.

Это тяжелый и бесконечный труд.

Стефан видит, что рядом с ним работает молодой человек из его группы. Он замечает, что тот переносит по два, а иногда и по три мешка за раз. Стараясь не сбавлять скорость, Стефан наклоняется на ходу и шепотом спрашивает:

– Эй, зачем ты это делаешь? Зачем так много носишь?

Мужчина выглядит встревоженным; он боится, что его накажут, если застанут за болтовней. Избегая смотреть Стефану прямо в глаза, он шепчет сквозь стиснутые зубы:

– Мне нужно, чтобы они знали, что я полезен, понимаете? Что я могу работать.

Стефан это понимает и, добравшись до поезда, тоже хватает два мешка. Несколько часов подряд он вынужден бегать туда-сюда, таская эти пятидесяти- и стокилограммовые мешки. Все это время солдаты насмехаются над ним и осыпают словесными оскорблениями. Вскоре Стефан понимает, почему этот человек так боялся, что с ним заговорят. Солдаты неторопливо прогуливаются вдоль лагеря, держа в руках длинные палки с шипами. Любой, кто осмелится остановиться или замедлить шаг, получит сильный удар по спине.

На мгновение он наивно полагает, что заход солнца будет означать, что его смена наконец-то завершена, но по мере того как дневной свет угасает, территория заливается резкими искусственными лучами прожекторов и работа продолжается. Ночью температура падает значительно ниже ноля. В таких условиях одежда почти не греет.

В лагере нет никакого жилья, кроме одной хижины, в которой ютится столько мужчин, сколько поместится. Они согревают друг друга в ожидании прибытия следующего грузового состава. Единственный источник тепла – дровяная печь. Из-за отсутствия дымохода поддержание тепла превращается в жестокую игру на выносливость. Человек остается в хижине, пока в состоянии терпеть дым. Мусор, используемый для разжигания огня, превращает его в густое, угрожающее черное облако.

Я до сих пор чувствую этот невыносимый запах дыма, но вопрос стоял так: замерзнуть или нет.

После изнурительных 11 часов работ солдаты приказывают им выстроиться в шеренгу, чтобы получить свой паек: кусок хлеба и миску разбавленного водой супа, который из теплого превращается в ледяной прежде, чем ложка доходит до рта. Их ведут в ближайшую деревенскую избу. Стефан предполагает, что ее прежние обитатели либо бежали, либо их вывезли насильно. Все быстро находят себе свободное место на полу и расстилают узкие грубые одеяла. Стефан садится, укрывается дубленкой и закрывает глаза. Вязкая рутина заполняет дни и становится его новой реальностью.

Фотографии лагеря у меня нет, но почему-то я четко представляю его в своем воображении. Поляна, деревья обрамляют ее полукругом, как полумесяц. Подъезжают поезда, и мужчины гнут спины под тяжестью мешков. Грубые ботинки хрустят по мягкому снегу. В воздухе витает угроза, а из деревянной хижины валит черный дым.

Весь ноябрь и декабрь в голове Стефана формируются застывшие, как уголь, воспоминания. На фронте продолжается «жизнь», которую он старательно заключает в кавычки. Еды не хватает. Почти все время занимает непосильный физический труд в условиях мороза, возможностей помыться и отдохнуть катастрофически мало. Вскоре лагерь уже кишит вшами. Стефан всегда спит в одежде. Раздеваться слишком холодно и опасно. Кроме того, его часто неожиданно будят: либо нужно идти работать, либо солдаты врываются в избу и выгоняют их всех, когда им нужен дом для себя и своей «личной жизни», как язвительно пишет в одном из своих писем Стефан. В этой пустующей избе солдаты принуждают женщин из соседней деревни к близости, иногда в обмен на горстку еды.

Солдаты заключают множество нечестных сделок ради своей личной выгоды, эксплуатируя как сельских жителей, так и подневольных рабочих. Развивается довольно прибыльная подработка, в ходе которой военные, собирающиеся уходить в отпуск, в обмен на деньги отправляют близким рабочих записки как доказательство того, что человек жив. Стефан не участвует в этом не потому, что не верит в реальность, а потому, что не женат и ему некому отправить записку.

Это так не похоже на Стефана: что он не захотел отправить своей маме записку, даже если и не было никакой гарантии, что она дойдет. Возможно, гордость не позволяла ему участвовать в каких-либо солдатских затеях. Но в его словах чувствуется горечь, а в записи – усталость. Такое отношение венгерских солдат к собственному народу оставляет шрамы более глубокие, чем от ударов палкой по спине.

На рояль, на котором никто не играет, оседает пыль. Она проникает в его внутренности. Когда слой становится достаточно толстым, он притупляет удар молоточка по струнам. Звук получается приглушенным. Лютый мороз, едкий дым и жестокость налипают на мысли Стефана, как пыль. Многочасовая работа, унижения, нехватка еды, антисанитария – все накладывает свой отпечаток.

После короткого, но крепкого сна Стефан просыпается в холодном поту. Он отбрасывает в сторону засиженное блохами одеяло, отчего половицы под ним сотрясаются, и поворачивается почесать зудящее плечо. Слышны сердитые крики, приказывающие ему приниматься за работу. Когда подъезжает первый поезд, желудок Стефана сжимается в жгучий узел. Взваливая на спину привычные два мешка, он чувствует, как этот узел затягивается, а живот сводит судорогой. Бледный как полотно, он заставляет себя пережить этот день. Бисеринки пота замерзают на коже, пока он бегает по лагерю, перетаскивая груз.

У Стефана дизентерия – кишечная инфекция, вызванная зараженной пищей или водой. Он видел, что солдаты делают с теми, кто начинает медленнее работать. Изо всех сил скрывая свою слабость, он продолжает таскать мешки по снегу. Стефан молится, чтобы начальство ничего не заметило, и надеется, что никто на него не донесет в стремлении оказаться в более выгодном положении. Он ненавидит эту мысль и пытается выбросить ее из головы. Сосредоточен только на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, удерживая на плече мешок с боеприпасами. Краем глаза он видит солдатские сапоги и устремляет взгляд вдаль. На его бледном, покрытом липким налетом лице – пустота.

Поезд отходит. Вечереет, садится солнце. Ледяной ветер хлещет в лицо. Снежинки прилипают к бороде и кристаллизуются, поблескивая в ярком свете прожекторов. Стефан вбегает в хижину, и остальные расступаются, освобождая ему место, а он сидит и дрожит от холода. Среди людей он быстро согревается, но глаза начинает щипать, когда дым от костра пропитывает лицо, одежду и цепляется за волоски в ноздрях. Указывая на поляну, на растущую стену припасов, один пожилой мужчина говорит: «Это как сцена из фильма, где египтяне строят пирамиды с помощью рабов-евреев.

– В Египте хотя бы было жарко, – сухо отвечает Стефан.

Редкие взрывы хриплого смеха заполняют избу. По телу Стефана пробегает знакомое ощущение, похожее на теплый электрический ток: ему приятно развлекать людей. Повинуясь инстинкту, он смеется вместе со всеми, но в этот момент густой черный дым забивает горло и устремляется в легкие. Он громко кашляет.

Теперь все были равны, всех преследовали и на всех охотились.

Стефан просыпается от оглушительного взрыва бомбы. Он вскакивает с пола и пытается сориентироваться в царящем вокруг хаосе. Выстрелы, крики на множестве языков, шаги и скрежет поезда. Стефан понимает, что его надзиратели в панике отступают. Жестокая бравада в их гулких голосах исчезла, и теперь он слышит нервные выкрики: «Они прорвались!», «Они перешли реку!» И наконец приказ: «Каждый сам за себя».

Чья-то рука поднимает Стефана за воротник пальто и толкает его вперед, едва не сбивая с ног. Это один из мужчин, с которыми он подружился еще в Трансильвании. Сейчас он пытается бежать из лагеря в сторону леса. Стефан догоняет его, разворачивается, берет свой рюкзак и следует за ним. Теперь, перейдя на бег, Стефан замечает и четверых других; они опережают примерно на двадцать метров и уже достигли безопасного укрытия под деревьями. Они бегут со всех ног и даже не оборачиваются посмотреть, кто за ними следует и следует ли вообще. Вскоре звуки выстрелов и криков стихают, сменяясь нарастающим звуком их собственного сдавленного дыхания и тяжелых шагов. Они переходят на медленный бег, затем на бодрую ходьбу, а потом и вовсе останавливаются, хотя бы на мгновение – перевести дух. Согнув спины, уперев руки в колени и тяжело дыша, озираются по сторонам.

– Что нам делать? – спрашивает один из них. Каждое слово прерывается тяжелым вздохом.

– Сдаться? – предлагает другой.

– Ужасная идея! – хором возражают Стефан и остальные.

В молчаливом согласии с тем, что другого выхода нет, они пристегивают рюкзаки к саням и продолжают путь.

В этот вторник, 13 января 1943 года, Стефан идет сквозь ночь. Он точно знает, какой сегодня день, и запоминает его. Это день рождения его мамы.

Солнце село, и ему ничего не остается, кроме как продолжать идти, чтобы не замерзнуть. Если бы не ее дубленка, думает Стефан, я бы точно умер.