Курс американской политики в отношении Китая прокладывался по следующим вехам: Советский Союз, верный союзник, обещавший помочь Китаю подняться на ноги, готов выполнить все принятые им обязательства; китайские коммунисты ничего не имеют против улечься вместе с гоминьдановцами в одно ложе, их только надо свести и убедить во взаимных выгодах.
Отправной точкой этого курса были Ялтинская (Крымская) конференция и секретный сговор Сталина с Рузвельтом.
Гарри Трумэн при вступлении на пост президента после смерти Рузвельта обещал в точности выполнить все обязательства своего предшественника, не успев еще познакомиться с тем, что они представляли. В Государственном департаменте блистала плеяда дальневосточных экспертов прокоммунистического толка, влияние которых на развитие американской внешней политики нанесло непоправимый вред в первую очередь самой Америке. Некоторые влиятельные круги американского общества и печать пребывали в святой уверенности, что одним евангельским пожеланием добра и благодати можно разрешить всекитайскую проблему.
Само разрешение этой проблемы не отличалось оригинальностью (до этого уже произошел поучительный опыт с созданием коалиционного правительства в Польше): совместное гоминьдановско-коммунистическое правительство с вкрапленными в него прослойками меньших политических партий Китая; включение коммунистических партизанских отрядов в ряды регулярной армии; все трудятся на благо единого, праведного Китая.
В трезвых же правительственных кругах нарастала озабоченность, что Китай может быть очередной жертвой коммунизма.
В ноябре 1946 года из Китая стали приходить тревожные вести, что положение ухудшается настолько, что может дойти до междоусобицы.
В Вашингтоне в это время находился посол Хёрли, один из пылких защитников теории прочного гоминьдано-коммунистического альянса. Он прибыл для консультации и практического осуществления идеи сближения крайних партий в Китае. В Вашингтоне, где он должен был встретить полную поддержку в благоприятных условиях превалировавшего тогда политического климата, Хёрли почему-то решил, что все были против него, и неожиданно подал в отставку. В середине декабря президент Трумэн назначил генерала Джорджа Маршалла на пост чрезвычайного посла в Китае. Назначение этого большого государственного и военного деятеля означало степень озабоченности и тревоги американского правительства о судьбе Китая.
В инструкции чрезвычайному послу Трумэн наметил главные вехи американской политики:
«Мое особое желание, чтобы вы взяли на себя задачу уговорить китайское правительство созвать национальную конференцию при участии всех главных политических партий для объединения Китая и одновременно добиться прекращения военных действий…
В переговорах с Чан Кайши и другими китайскими вождями вы уполномочены говорить с наибольшей откровенностью. Особенно, в связи с их желанием получить у нас кредиты, техническую и военную помощь, вы вправе заявить, что разъединенный и охваченный междоусобицей Китай не может в практическом смысле быть признан как подходящее место для оказания подобной помощи»[308].
Американское правительство, отдавая отчет в том, что Китаем правит однопартийная власть, считало, что «мир, единение и демократические реформы в Китае» могут быть установлены, только если другие политические партии будут привлечены к управлению страной. Оно ожидало, что в деле объединения и демократизации Китая центральное правительство примет более сговорчивый тон, охотнее пойдет на компромисс, чем и привлечет к себе другие большие и хорошо организованные политические группы, лишенные до этого голоса в деле управления страной. «Мы верим, – говорилось в другом сопровождающем документе Государственного департамента, – что правительство генералиссимуса Чан Кайши является наиболее удовлетворительной базой для развития демократии».
Все, что американские государственные деятели ожидали от Чан Кайши, – это расширение «базы для развития демократии» и включение в нее «больших и хорошо организованных групп».
Из таких групп были китайские коммунисты, партия Молодого Китая и Демократическо-социалистическая партия. Две последних сотрудничали с Гоминьданом. Оставалось добиться от китайских коммунистов согласия на такое же сотрудничество, и тогда в Китае разрешились бы все его проблемы. Почему включение тоталитарных элементов китайской компартии в состав правительства превращало Китай в подлинно демократическое государство, оставалось совершенно неизвестным. Во всяком случае, на эту, заранее обреченную на неудачу, миссию был назначен заслуженный американский генерал, только что уволившийся в запас и мечтавший об отдыхе в приобретенной для этого ферме в Северной Каролине.
Желание президента равносильно воинскому приказу, и через несколько дней после своего назначения Маршалл вылетел в Китай.
В связи с угрозой гражданской войны на севере Китая в Чунцине резко изменился политический климат. Созданный еще во время переговоров Мао Цзэдуна с Чан Кайши, Политический консультативный совет должен был собраться в конце ноября, но был отложен на неопределенное время, так как Чжоу Энлай, глава коммунистической делегации, отличавшийся капризными выходками, внезапно отбыл в Яньань. На другой день за ним последовал его заместитель.
20 декабря в Чунцин прибыл генерал Маршалл. В первые же дни своего пребывания там ему удалось свести вновь коммунистов и гоминьдановцев, заняв в их переговорах роль беспристрастного советника и посредника. Для гибкости и упрощения переговоров был создан Комитет трех, по одному представителю от Гоминьдана и Компартии и генерала Маршалла.
В январе переговоры достигли уровня, когда можно было ожидать соглашения гоминьдановцев и коммунистов по ряду проблем. Одним из спорных оставался вопрос о передвижении правительственных и коммунистических войск в провинциях Жэхэ и Чжухай в ожидании начала советской эвакуации. Делегат коммунистической стороны считал, что правительственным частям совершенно незачем быть в этих провинциях, так как коммунистические отряды успешно справлялись с заполнением эвакуируемых мест.
10 января на заседании Политического консультативного совета Маршалл добился большого успеха: согласия обеих сторон прекратить военные действия, в то время носившие еще спорадический характер. Для проведения в жизнь условий перемирия был создан Исполнительный штаб в Пекине. Для реорганизации всех вооруженных сил Китая в единую национальную армию была выделена особая комиссия из гоминьдановцев и коммунистов, советником которой стал Маршалл.
Политический консультативный совет состоял из 38 человек, из которых девять были гоминьдановцы, семь коммунисты, два представителя Демократической лиги (прокоммунистической организации), остальные – представители различных политических группировок, профессиональных организаций и отдельные общественные деятели. Состав его представлял все слои китайского общества и в этом смысле был вполне демократичен. Выступая на нем, Чан Кайши заявил, что правительство будет считать себя связанным любой резолюцией, принятой советом, если она будет способствовать делу национальной реконструкции, улучшению народного благосостояния и ускорению процесса демократизации страны.
Центральное правительство было готово изменить свою структуру и расширить до созыва Национального собрания круг участия других политических партий и беспартийных группировок в Государственном совете и Исполнительном юане (кабинете), как шаг на пути к конституционному порядку.
На совещаниях Консультативного совета Маршалл делал все, что в его силах, чтобы не создать впечатление, что он, официальный представитель американского правительства, заинтересован в какой-либо одной стороне или оказывает на кого-либо политическое давление. Маршалл считал необходимым создать хотя бы шаткий мир между Гоминьданом и Китайской компартией, чтобы продолжать дальше совместные переговоры.
Первое впечатление у Маршалла от этих переговоров осталось таково, что коммунисты были более сговорчивы, чем гоминьдановцы, и сговорчивы больше в политических вопросах, считая себя в них более сильными, чем в военных. Идя на некоторые соглашения, коммунисты считали, что это временные меры и что в будущем они с лихвой покроют все уступки переходной фазы.
В феврале Маршалл известил президента Трумэна, что «все идет хорошо». Совещания Консультативного совета давали надежду, что Китай накануне крупных демократических реформ.
Через несколько дней после этого оптимистического доклада о положении дел в столице Китая Маршалл сообщил о положении в Маньчжурии, которое он, в связи с затяжными действиями советского командования в вопросах эвакуации и ростом коммунистических отрядов, определил как «нарастающий гнойник». Маршалл советовал центральному правительству как можно скорее добиться объединения страны, чтобы оградить Китай от подрывных действий советского правительства, которое умело использовало в целях коммунизации Китая его расчлененное состояние.
«Я считаю, – писал он президенту, – что мы должны сделать для Китая гораздо больше, чем только помощь советом».
Маршалл советовал покончить с «китайским театром операций» и вывести из Китая американскую морскую пехоту, переброшенную туда в помощь войскам центрального правительства для приема японских войск и их репатриации. Маршалл указывал на обвинения советского правительства по адресу Великобритании, что она держит свои войска в Греции, угадывая верно, что следующим объектом нападок коммунистической пропаганды будут американские войска в Китае.
Маршалл считал, что центральное правительство должно было послать свои оккупационные войска в Японию, наравне с другими союзническими оккупационными войсками. Таким образом, Китай, приобретая престиж «великой державы», свободной от любых обвинений, что на его территории находятся американские войска, мог бы поставить перед Дальневосточной совещательной комиссией, высшим гражданским органом при Ставке Верховного командования в Токио, вопрос о незаконном пребывании советских войск в Маньчжурии.
В середине марта Маршалл вернулся в Вашингтон для личного доклада президенту и получения материальной помощи для Китая. В Вашингтоне ему удалось добиться передачи центральному правительству американских военных судов каботажного и речного плавания и различного технического оборудования, оставшегося после военных операций в зоне Тихого океана. Ему также удалось выхлопотать для Китая финансовую помощь в размере 500 миллионов долларов на восстановление экономической жизни страны.
Не успел Маршалл вылететь в Вашингтон, как в Северном Китае и Маньчжурии опять вспыхнули вооруженные столкновения правительственных войск с коммунистическими отрядами[309].
Накануне его отъезда Комитет трех согласовал порядок занятия правительственными войсками территорий после эвакуации советских частей. Чжоу Энлай внес в это соглашение свои поправки, которые были приняты гоминьдановской стороной, но отвергнуты Яньанем. В целях сохранения мира правительственная сторона, по совету Маршалла, сделала несколько уступок. Последовавшие переговоры, уже без американского посредника, не дали никаких положительных результатов.
Еще в феврале, после эвакуации правительственных отрядов из Чанчуня и занятия его коммунистами, Яньань заявил, что в Маньчжурии находится триста тысяч военных так называемых «демократических войск» (отряды Линь Бяо) и что поэтому правительственные войска должны быть сильно урезаны. Центральному правительству предлагалось реорганизовать Северо-восточный штаб, как коммунисты называли административное управление Маньчжурии, путем введения в него демократических лиц из Коммунистической партии и Демократической лиги.
В апреле отряды «демократических войск» сосредоточились у Сыпингая, ключевой позиции, откуда правительственные войска должны были выйти на Мукден. В течение недели шли ожесточенные бои, закончившиеся полным разгромом отрядов Линь Бяо.
Когда Маршалл вернулся в Китай, коммунисты предъявили ему обвинение, что американские военные самолеты обстреляли Сыпин-гай и этим помогли правительственным войскам одержать победу.
В апреле и мае произошли значительные передвижения правительственных и коммунистических войск, сопровождавшиеся боями, причем каждая сторона считала себя победительницей. Окончательная победа все же осталась на стороне коммунистов. Правительственные войска потеряли Харбин и Чанчунь. В отношении последнего центральное правительство пыталось договориться с коммунистами относительно управления Чанчуня «группой трех», составленной из представителей Гоминьдана, компартии и штаба Маршалла, но те не соглашались передать столицу Маньчжурии в руки нейтральной группы.
В июне Маршаллу удалось уговорить гоминьдановцев и коммунистов заключить двухнедельное перемирие, но его расчеты установить более длительный мир не оправдались, так как ни одна из сторон не хотела связывать себя какими-либо обязательствами. Каждая готовилась начать наступление, как только закончится срок перемирия.
Маршалл предостерегал командование правительственных сил от опасности поддаваться уверенности, что оно может легко разбить в боях коммунистов. Если правительственные войска и одержат победу, говорил он, то на помощь коммунистам придут советские войска, что будет означать поражение или американское выступление в таком широком масштабе, которое нарушит пределы гражданской войны и приведет к новой мировой войне.
Как только закончилось перемирие, коммунистические отряды повели ожесточенные бои в районе Цзансу и Тутанга; правительственные войска не остались в долгу и начали вооруженные выступления на Шаньдунском полуострове и в Хубэе. Коммунистический отряд в районе Пекина устроил засаду взводу американской морской пехоты, убив трех и ранив семнадцать человек.
На смену весенним антисоветским выступлениям летом 1946 года начались массовые антиамериканские демонстрации. Одна из таких демонстраций была проведена в Нанкине, столице Центрального Китая. В ней принимали участие студенты правительственных университетов. Антиамериканские выступления были организованы при тайном участии коммунистов и явном – Демократической лиги и других организаций, тесно связанных с Компартией. В стране участились случаи нападений на лиц либеральных толков, спровоцированных враждебными центральному правительству элементами.
В августе в личном обращении к Чан Кайши президент Трумэн писал: «Резко ухудшившееся за последние месяцы политическое положение в Китае глубоко тревожит американский народ. Хотя в Соединенных Штатах еще держится надежда на возможность создания крепкого и демократического Китая под вашим руководством, было бы нечестно с моей стороны не заметить, что некоторые недавние события заставляют меня прийти к убеждению, что себялюбивые интересы крайних элементов, одинаково в Гоминьдане и Коммунистической партии, разбивают лучшие надежды китайского народа»[310].
Трумэн извещал Чан Кайши, что общественное мнение Соединенных Штатов настаивает на пересмотре курса американской политики в отношении Китая, особенно вследствие углубившейся политической розни и тенденции задушить свободу печати и слова. Американское общественное мнение, продолжал Трумэн, считает недопустимым разрешение социальных вопросов в Китае путем применения военной силы или секретной полиции, но не путем демократического процесса.
«Наша вера в мирные и демократические стремления китайского народа поколеблена, но не потеряна. Правительство и народ США по-прежнему готовы оказать помощь Китаю в установлении вечного мира и прочной экономики под главенством подлинно демократического правительства. Тем не менее у нас нарастает чувство, что лучшие чаяния китайского народа попираются милитаристами и небольшими группами реакционеров, которые, отказываясь понять и признать либеральное направление нашего времени, препятствуют развитию общего благополучия нации. Такое положение вещей никак не совместимо с чувствами американского народа»[311].
Обращение президента Трумэна к Чан Кайши не могло не задеть последнего. Не было ли американское правительство, в лице президента Рузвельта, ответственно в значительной степени за положение в Китае? Не заявил ли президент Трумэн, еще не ознакомившись достаточно со всеми обязательствами своего предшественника, что он «свято и точно» выполнит их? Не делал ли Трумэн в своем обращении к Чан Кайши особого ударения на деятельность Гоминьдана, почти не упоминая о китайских коммунистах?
Понятен поэтому сдержанный, но тем не менее ясный по тону ответ задетого за живое Чан Кайши:
«Желание мира должно быть взаимным, и для коммунистов означает то, что они должны прекратить практику использования вооруженной силы для свержения правительства и установления тоталитарного режима… Прекращение такой практики является минимальным условием для сохранения в стране мира…
Конечно, ошибки были допущены некоторыми лицами и на правительственной стороне, но они незначительны по сравнению с вопиющими нарушениями, совершенными коммунистами… Я сотрудничаю с генералом Маршаллом всем сердцем. Наш успех зависит от искренности коммунистов в ответе на наш призыв к миру и демократии»[312].
По возвращении в Китай Маршалл начал переговоры о восстановлении мира в Маньчжурии. Чан Кайши вылетел в Мукден для личного ознакомления с военным положением. В письме из Мукдена Маршаллу Чан Кайши писал, что правительственные войска готовы на перемирие на условиях, что коммунисты дадут обещание выполнить все условия «прекращения огня», восстановят линии связи и согласятся на реорганизацию своих вооруженных сил и включение их в правительственную регулярную армию. По возвращении в Нанкин Чан Кайши продлил срок перемирия до 22 июня.
В июле 1946 года президент Трумэн назначил на пост посла в Китае доктора Дж. Лэйтона Стюарта, президента Янчинского университета в Пекине. Стюарт, сын американского миссионера, родился в Китае и прожил там большую часть своей жизни; он свободно говорил по-китайски и за свой двадцатипятилетний стаж на посту главы университета близко сжился с китайским народом. Лучшего представителя в Китае, чем Стюарт, американское правительство не могло найти.
Теперь в посредничестве между гоминьдановцами и коммунистами принимали участие Маршалл и Стюарт. Со стороны коммунистов обычно выступал Чжоу Энлай, которого Стюарт считал одним из наиболее блестящих коммунистических деятелей.
Для более упрощенного способа ведения переговоров Стюарт предложил создать неофициальный Комитет пяти, по два человека с гоминьдановской и коммунистической сторон и его самого в роли советника и посредника. Чжоу Энлай согласился, но медленно думавшее и подозрительное руководство Яньаня забраковало предложение Стюарта.
Переговоры тем не менее продолжались и касались политикоадминистративных реформ, имевших целью установить основы для коалиционного правительства. В самом начале их определилась позиция коммунистов: они готовы были войти в коалиционное правительство, но только на своих условиях.
Пока шли эти переговоры, военные столкновения гоминьдановцев с коммунистами принимали все большие размеры. Маршалл настаивал на заключении нового перемирия, но Чан Кайши считал, что сначала должно быть достигнуто политическое соглашение о созыве Национальной ассамблеи. Коммунисты тем временем объявили всеобщую мобилизацию в областях под своим контролем, объяснив ее мерой самозащиты.
В конце августа Маршалл сообщал Трумэну: «С каждой стороны имеются военачальники, которые придерживаются своеобразного китайского взгляда, что для приемлемого соглашения необходимой процедурой является несколько месяцев военных действий. Что случится тем временем с сотнями миллионов угнетенного народа, не принимается во внимание. И что случится с открытой или скрытой советской интервенцией, также не принимается во внимание или замалчивается»[313].
В середине сентября Маршалл признавался, что доктор Стюарт и он «попали в тупик». Единственное, на что можно было надеяться, – что коммунисты признают военное положение неудачным для себя и пойдут на уступки. Правительственные войска успешно развивали наступление на Калган.
В начале октября наступил критический момент, и миссии генерала Маршалла оставалось только признать, что никаких надежд на успех не осталось. Чжоу Энлай прервал переговоры и демонстративно покинул Нанкин. Маршаллу одновременно пришлось уговаривать Чан Кайши пойти на уступки, а Чжоу Энлая вернуться из Шанхая в Нанкин. Чан Кайши настаивал, что правительственные войска должны взять Калган. Коммунисты обвиняли гоминьдановцев в том, что Калган нужен им только для того, чтобы бросить страну в гражданскую войну; они никак не могли примириться с тем, что центральное правительство за три месяца до этого согласилось оставить Калган в руках коммунистов, а теперь внезапно изменило свое решение.
Для американского правительства было ясно, что расчеты на сближение двух влиятельных политических партий Китая не оправдали надежд. Оставалось признать неудачу и отозвать Маршалла.
В меморандуме президенту Чан Кайши Маршалл откровенно изложил свой взгляд на расхождения гоминьдановцев и коммунистов, заявив, что, если не будет найдено базиса для прекращения военных действий, его миссия в Китае бесполезна.
Коммунистам Маршалл заявил, что, если они не прекратят своих нападок на него в печати и пропагандистских выступлениях, он откажется от роли посредника между ними и гоминьдановцами.
Чан Кайши заверил Маршалла, что он готов объявить о десятидневном перемирии в районе Калгана, чтобы дать возможность возобновить переговоры с коммунистами. Последние готовы были согласиться с предложением Чан Кайши на своих условиях: срок перемирия неопределенный, а возобновленные переговоры должны вестись без ограничения тем обсуждений.
Первое условие оказалось неприемлемым для гоминьдановцев; второе – для Маршалла, так как он предугадывал, что если переговоры не будут ограничены военными и политическими темами, то коммунисты обязательно затронут вопрос об американском участии в китайском конфликте и обязательно придадут ему характер пристрастности.
Маршалл сделал еще одну попытку выправить положение. Он отправился в Шанхай, чтобы лично уговорить Чжоу Энлая вернуться в Нанкин, но тот заупрямился, считая, что Чан Кайши пытается провести его. На заявление Чжоу Энлая, что он считает американскую поддержку центрального правительства вредной для интересов китайского народа, Маршалл ответил, что, если его не считают больше беспристрастным арбитром, он немедленно прекратит свою посредническую деятельность.
Когда Чжоу Энлай вернулся в Нанкин, оказалось, что Чан Кайши, не ожидая его прибытия, вылетел накануне для инспекции на остров Тайвань. Подозрительный Чжоу принял это как преднамеренный шаг и подчеркнутое нежелание встретиться с ним. Правительственные войска тем временем развивали успешные операции в Маньчжурии против Антуна и на Шаньдунском полуострове против Чифу[314].
Временные удачи на фронте давали уверенность Чан Кайши, что он справится с коммунистическим вооруженным выступлением и что победа останется за центральным правительством. Маршалл не разделял этого взгляда, представляя Чан Кайши свои доводы, что коммунисты в состоянии вести затяжную войну «на измор», прерывать пути снабжения и коммуникационные связи правительственных войск, имея в своем тылу помощь и военное снабжение Советского Союза.
По окончании войны американская морская пехота в количестве 60 000 человек (100 000 по советским источникам) высадилась в Шанхае, Циндао, Тяньцзине, Хулудао и Инкоу.
Небольшой американский отряд вошел в Пекин, в котором уже находились правительственные войска. Американские части были посланы в Северный и Центральный Китай для помощи правительственным войскам в принятии сдающихся японских войск и отправки их в Японию.
Присутствие американских войск в Китае дало основание коммунистической пропаганде повести против них яростную кампанию и обвинить их во вмешательстве в жизнь Китая. Советские войска еще не собирались эвакуироваться, но коммунистическая пропаганда выходила из себя в неистовстве, что американские войска приближаются к Маньчжурии, чтобы захватить ее и передать денежным американским тузам, делая только вид, что они помогают гоминьдановским войскам. В этом была попытка настроить одновременно американский и китайский народы против пребывания в Китае американских войск.
Летом 1946 года, после завершения эвакуации Советской армии из Маньчжурии, советское радио в Шанхае подняло истерическую кампанию, требуя немедленного вывода американских войск. От американского правительства требовалось прекращение всякой помощи гоминьдановскому правительству. На массовой антиамериканской демонстрации в Шанхае запестрели плакаты: «Коммунисты желают мира – Америке нужна война», «Если бы не реакционная программа американской „помощи Китаю“, Китай давно бы был демократическим», «Американцы, хотели бы вы развязать у себя гражданскую войну?».
Главным заданием американских войск в Китае была помощь своему военному союзнику в приеме японских войск, репатриации их и наблюдении за общим порядком во время переходного периода. Американские морские транспорты участвовали в перевозке правительственных войск в порты Северного Китая для следования в Маньчжурию и установления там власти центрального правительства, что было в полном согласии с Ялтинским постановлением, Московским совещанием 1945 года и советско-китайским договором. В вооруженных столкновениях коммунистов с гоминьдановцами американские войска соблюдали абсолютный нейтралитет, хотя их вмешательство могло бы предотвратить развитие гражданской войны.
Президент Трумэн соглашался с мнением генерала Маршалла, что пребывание американских войск в Китае не являлось больше необходимым и что поэтому следовало покончить с «китайским театром операций», оставив там небольшую группу американских военных экспертов.
Сформированная в сентябре 1945 года американская военная совещательная группа состояла из армейских, воздушных и военно-морских офицеров и солдат, численностью около одной тысячи человек. Ее деятельность в общем курсе американской политики была строго регламентирована. Главным направлением ее деятельности должно было быть техническое руководство и подготовка реорганизации национальной военной системы, о чем велись переговоры в Политическом консультативном совете.
В течение всего 1946 года американская военная группа была занята только этой подготовительной работой. Когда же стало очевидно, что переговоры гоминьдановцев с коммунистами не приведут ни к каким положительным результатам, американская военная группа прекратила свою деятельность, но продолжала оставаться в Китае, так как отзыв ее поставил бы правительство Чан Кайши в неловкое положение.
Положение американской военной группы в Китае было более чем двусмысленно. С одной стороны, она была создана для помощи центральному правительству, военному союзнику США, в наиболее ответственный период его существования, с другой стороны, она была опутана политическими соображениями недальновидного характера, что перед лицом новой опасности Китай оправится самостоятельно и что всякая действенная помощь извне будет только во вред его существованию.
Пребывая в Китае и видя борьбу китайского народа за свое существование, американская военная группа не имела права давать советы командованию правительственных войск относительно их вооружения и военной тренировки. После многих лет помощи во время Тихоокеанской войны, огромных денежных трат, больших жертв американских жизней теперь, когда над Китаем нависла не менее страшная угроза, американское правительство заняло нейтральную, если не примиренческую, позицию.
Главы Генеральных штабов США (армейского, военно-морского и воздушного), установившие программу действия для американской военной миссии в Китае, руководствовались указаниями Государственного департамента, который основывал свои решения на докладах и рекомендациях американских дипломатических представителей, политические взгляды которых нередко расходились с интересами Соединенных Штатов.
На первой сессии Политического консультативного совета были приняты широкие решения по ряду государственных реформ, таких как созыв Национального собрания, утверждение конституции, выборы в парламент и создание коалиционного правительства.
Созыв Национального собрания, сперва намеченный на 12 ноября 1945 года, был перенесен на май 1946 года, но апрельское развитие военных событий в Маньчжурии поставило под сомнение вопрос о возможности соглашения между гоминьдановцами и коммунистами. Созыв собрания был перенесен еще раз.
При всем желании ответственных государственных деятелей Китая добиться практического содружества всех политических партий для объединения страны, такое разрешение его проблемы не представлялось возможным. Крайние элементы, одинаково в гоминьдановском и коммунистическом станах, если и шли на подобное содружество, то только с заведомым расчетом при первой же возможности взять верх.
Внутренние разногласия не составляли главных затруднений. Большая опасность для Китая таилась в скрытом участии советского правительства в его политических распрях. Новая фаза советского вмешательства в дела Китая явилась продолжением планомерной политики в целях советизации китайского народа. Сорванный в 1927 году, этот курс Москвы в послевоенное время принял большую остроту. Совместные манипуляции советского военного командования в Маньчжурии и китайских коммунистов толкнули Китай в пропасть новой гражданской междоусобицы, ответственность за которую мировой коммунизм приписывал действиям центрального правительства. Последнее считало себя вправе, как любое законное, полномочное правительство, подавить всеми мерами провокационные выступления и вооруженные бунты ради сохранения порядка и законности в стране.
Нет сомнений в том, что Чан Кайши стремился к демократизации Китая, что он желал широких государственных реформ, задуманных им еще в первые годы возглавления Гоминьдана. Но «широкие государственные реформы» совершенно не означали сдачу гоминьдановских позиций коммунистам и коммунизацию Китая. Чан Кайши рассчитывал на моральную поддержку влиятельных иностранных держав, он хотел, чтобы они знали о подлинном положении вещей в Китае, что центральное правительство было вынуждено выступить против китайских коммунистов в интересах китайского народа.
«Интернациональный коммунизм представлял все это в виде гражданской войны, карательных экспедиций со стороны „фашистски настроенного“ правительства. С другой стороны, заграничные большевиствующие либеральные круги считали, что выступления китайских коммунистов мотивировались исключительно желанием демократических и земельных реформ»[315].
Еще задолго до кризиса послевоенных лет руководители Гоминьдана думали о времени, когда будет возможно отказаться от партийной опеки и гоминьдановского руководства и включить в государственный аппарат все политические и общественные группировки. Объявив в ноябре о созыве Национального собрания, Чан Кайши рассчитывал на самое быстрое окончание гоминьдановской опеки, как только оно утвердит конституцию и создаст коалиционное правительство.
Чан Кайши старался прислушаться к голосу из Америки и готов был идти на все, чтобы добрые чувства и пожелания американского правительства и его представителей успешно привились на китайской почве. Не его была вина, что эти «благие пожелания» не отражали действительности, не исходили из практических соображений, а выдавали желаемое за действительное.
Чан Кайши был вправе считать, что компромиссная, соглашательская политика американского правительства – из каких бы высоких побуждений она ни исходила – давала китайским коммунистам новое и более сильное оружие, чем то, которое они получили в Маньчжурии.
Если реформы политическо-административного характера находились пока еще в области теоретических рассуждений и горячих дебатов, то реорганизация вооруженных сил – по крайней мере для центрального правительства – была делом реальным. Нельзя поставить в вину президенту Чан Кайши слишком стремительное движение в переходе на мирное строительство. Об этом он мечтал в короткий период затишья в Китае, между концом советских интриг в 1927 году и началом японской континентальной агрессии десятью годами позже. В день японской капитуляции в обращении к китайскому народу Чан Кайши заявил, что в Китае не должно быть отдельных армий, принадлежащих политическим партиям, что все вооруженные силы страны должны быть подчинены одному центральному правительству.
Реорганизация вооруженных сил Китая, условно принятая Политическим консультативным советом, не являлась целиком той мерой, на которую рассчитывало гоминьдановское руководство, так как в ней признавалось существование отдельных коммунистических единиц.
Еще в тридцатых годах немецкий генерал Ганс фон Сект, военный советник при Чан Кайши, дал ему добрый совет: «Для реорганизации армии прежде всего необходим мир на наружных границах в течение нескольких лет и состояние политического спокойствия… Если нет этих условий, удачная военная реорганизация невыполнима в короткое время»[316].
Таких условий не было. Не было покоя ни на наружных, советских границах, ни внутри страны. Экономическое положение продолжало оставаться критическим. Демобилизованные, занятые в течение ряда лет только военным ремеслом, не могли найти себе применения. Они увеличили ряды безработных, что было само по себе плохо, или шли в коммунистические отряды, что было еще хуже.
Оснований для реорганизации правительственных вооруженных сил было много, и оснований весьма веских. Американские военные эксперты, генералы Ведермейер и Маршалл, указывали центральному правительству на громоздкость военного аппарата, на отсутствие точно распределенных функций между различными службами и координации действий между отдельными подразделениями вооруженных сил. В Национальном военном совете было около 60 различных отделов и секций, выполнявших почти одни и те же функции. Реорганизация вооруженных сил Китая была необходима, но не в критический для него 1946 год.
На совещании Политического консультативного совета было решено, что все вооруженные силы должны быть слиты и подчинены центральному правительству. Политические партии обязывались не вести скрытой или открытой деятельности в войсках. Национальный военный совет преобразовался в министерство обороны. Коммунистические вооруженные силы должны были влиться в правительственную армию, численность которой за первое полугодие сводилась до 90 дивизий, а по окончании процесса интеграции – до 50–60 дивизий.
Особый комитет по военным делам выработал формулу для реорганизации и интеграции китайских коммунистов в армию. Последние еще по договоренности от 10 октября и на совещаниях Консультативного совета соглашались на реорганизацию коммунистических сил и сведение их до 20 дивизий. В результате демобилизации правительственной армии число ее дивизий с 354 должно было быть сведено до 90. За этот же период число коммунистических дивизий должно было быть урезано до 18. За второй период в шесть месяцев правительственные войска должны были быть сокращены до 50 дивизий и коммунистические – до десяти. Таким образом, устанавливалось соотношение правительственных и коммунистических сил пять к одному.
Для слияния правительственных и коммунистических войск предполагалось создать армии, составленные частью из смешанных войск. Из двадцати правительственных армий шесть должно было быть смешанного характера.
Размещение этих войск предполагалось следующим образом: в Северном Китае, в дополнение к четырем групповым армиям смешанных войск – три армии правительственных войск; в Маньчжурии – пять правительственных и одна коммунистическая армии; в Центральном Китае – девять правительственных и одна коммунистическая армия. Во втором периоде реорганизации вооруженных сил соотношение должно было измениться следующим образом: в Маньчжурии – четырнадцать правительственных и одна коммунистическая дивизии; в Северном Китае – десять правительственных и семь коммунистических дивизий; в Центральном Китае – десять правительственных и три коммунистические дивизии.
Окончательная дислокация войск отмечала два положения: невольное признание дележа Китая на две части – антикоммунистическую и коммунистическую, и озабоченность центрального правительства относительно Маньчжурии, чтобы она не стала бы вновь ареной империалистических замыслов, на этот раз со стороны Советского Союза. Кроме того, численное соотношение сил правительственных войск в отношении коммунистических определяло стремление центрального правительства ограничить сферу военного влияния Яньаня только областями Северного Китая, в коридоре между Маньчжурией и Центральным Китаем. Согласие Яньаня на подобную дислокацию войск определяло, с другой стороны, уверенность коммунистов, что это только временная мера, на которую можно было пойти как на маневр, как на отсрочку времени, пока шло стихийное накопление их войск.
С установлением перемирия, соглашением о реорганизации всех вооруженных сил и другими соглашениями, касающимися правительственно-административных реформ, казалось, что Китай вышел на путь мирной реконструкции.
Можно допустить, что коалиционное правительство имело бы место в Китае, хотя откровенные заявления коммунистов, что конечной целью их деятельности является коммунизация страны, ставило эту возможность под большой вопрос. Существование же двух военных единиц различной идеологической окраски сеяло семена неминуемого раздора.
В согласии с принятыми реформами центральное правительство демобилизовало полтора миллиона солдат и перевело в запас двести с лишним тысяч офицеров. Коммунисты же под всякими предлогами уклонялись от реорганизации своих вооруженных сил и неуклонно накапливали их в расчете на успех своих планов.
На совещаниях Политического консультативного совета много внимания было уделено Национальному собранию, времени его созыва, его составу и рамкам его деятельности.
Вначале было решено созвать Национальное собрание 12 ноября 1945 года, но вследствие оппозиции делегатов Яньаня и Демократической лиги созыв был отложен на полгода.
Весной, когда в Маньчжурии вспыхнули вооруженные столкновения между правительственными войсками и коммунистами, Чан Кайши предложил перенести открытие Национального собрания еще на полгода в надежде, что за это время удастся восстановить мир. Коммунисты обвинили Чан Кайши в политических махинациях и отказались участвовать в Национальном съезде. Главной же причиной их отказа было требование реорганизовать до созыва Национального собрания правительственный аппарат. Они настаивали на предоставлении им и Демократической лиге четырнадцати мест из сорока в Государственном совете, на один голос больше трети голосов, что было равносильно предоставлению им права вето. До удовлетворения этих требований они отказались предоставить список своих делегатов Национального собрания, как этого требовало раннее соглашение.
Центральное правительство считало, что в первую очередь должен быть разрешен вопрос с военным положением и проведены в жизнь согласованные еще в декабре и январе планы по реорганизации всех вооруженных сил Китая, и только затем можно перейти к политической фазе правительственных реформ. Не желая идти на реорганизацию своих вооруженных сил, хотя условно и согласившись на нее, коммунисты выдвинули незначительный вопрос о местном самоуправлении в одной из северных провинций и настаивали на его разрешении вместе с важным военным вопросом.
В середине августа, предлагая созвать Национальное собрание в ноябре, Чан Кайши заявил, что центральное правительство считает себя обязанным выполнить все соглашения, достигнутые Политическим консультативным советом. «Что больше всего нужно китайскому народу в данный момент – это возможность жить и работать в мире. Правительство поэтому готово сделать все, чтобы отвести любую опасность, грозящую жизни и благосостоянию народа, и выполнить свой долг по отношению к нему».
Военные действия и переговоры продолжались своим чередом. В конце сентября коммунисты заставили нейтральную группу, наблюдавшую за соблюдением условий перемирия, оставить Калган, в районе которого происходило сосредоточение коммунистических сил. Правительственные войска усмотрели в этом нарушение условий перемирия и подготовку к захвату Калгана, важного центра, откуда открывается путь на Пекин и Тяньцзинь.
За месяц до созыва Национального собрания должно было быть формально объявлено о вызове на него делегатов. Этот день совпал с днем, когда правительственные войска отбили у коммунистов Калган. Последние увидели в этом не случайное совпадение, а умышленный расчет и наотрез отказались принять участие в съезде.
Начало съезда было перенесено с 12 на 15 ноября, чтобы дать возможность коммунистическим делегатам и их попутчикам из Демократической лиги успеть прибыть на него. Они не только не прибыли на съезд, но и отказались принять участие в президиуме, в котором из 55 мест коммунистам в пропорциональном отношении было выделено девять мест.
Национальное собрание, составленное из 2045 делегатов, кроме коммунистов и их попутчиков, приняло проект конституции, представленный президентом Чан Кайши. Конституция давала китайскому народу все условия и основания для демократического строя. Она включала все параграфы, на которых настаивали коммунисты, и все равно они отказались принять участие в Национальном собрании.
За несколько дней до созыва Национального собрания Чжоу Энлай заявил генералу Маршаллу: «Будет ли отложено Национальное собрание, или оно соберется без участия коммунистических делегатов, в любом случае не останется места для будущих политических переговоров»[317].
В это время уже было ясно всем, что китайские коммунисты преследовали только одну цель. Мао Цзэдун и Чжоу Энлай открыто заявляли, что ультимативной целью их деятельности является коммунизация Китая, хотя они и признавали, что китайский народ должен сначала пройти через период «элементарной индоктринации». Все их пожелания сотрудничества и участия в коалиционном правительстве исходили из этой позиции. Это был только вопрос времени.
1 января 1947 года была провозглашена конституция, принятая Национальным собранием. Преобразования в правительстве коснулись Государственного совета и Исполнительного юаня, в которых теперь принимали участие другие политические партии: партия Молодого Китая, Демократическо-социалистическая партия и другие, менее значительные политические группировки. Китайские коммунисты и Демократическая лига своим отказом войти в коалиционное правительство подчеркнули, что они не заинтересованы в развитии демократического Китая, а преследуют только свои цели.