Рано утром в воскресенье в дверь позвонили. Это был Мустафа.

– До сих пор дрыхнешь?

Я впустил его и пошел в ванную. Когда вернулся, он курил в кухне. Я сварил кофе, поджарил хлеб, намазал маслом. Сел напротив у окна, выходящего на пустые и унылые задние дворы соседних домов, тянущиеся в ряд, как строй неухоженных, издерганных детей. Небо, плотно затянутое клубящимися облаками, заполняло верхнюю половину окна. Надо бы переехать в более оптимистичное окружение, мельком подумал я. Жить среди зажиточных соседей с ухоженными садами.

– Тут чертовски холодно, – пожаловался он.

– Бойлер сломался, – сказал я. – Домовладелец обещал починить.

Мустафа обхватил ладонями чашку с кофе, струйка пара поднималась и исчезала перед его лицом.

– Али пошел воевать, – сообщил он. – Они уже в Рас-Лануфе[46]. Я уезжаю послезавтра. – И, не дожидаясь, пока повиснет молчание, добавил: – Не понимаю тебя. Живешь так, будто ничего не случилось.

Я ждал, пока уляжется приступ паники.

– Ты нужен своей стране! – вдруг выпалил он, и так искренне, без малейшего сомнения или иронии.

– Что случится, то случится, со мной или без меня.

– Это нарциссизм, – тон стал жестче, – скрывать свои намерения за теориями о неизбежности.

Наступившее молчание было таким же плотным и масштабным, как облака в небе над нами.

– Я отвезу тебя в аэропорт, – предложил я, и он не возражал.

На работе я сказался больным, взял машину напрокат. Почти всю дорогу до Хитроу он молчал. Но едва мы въехали в туннель, ведущий к терминалу, как Мустафа заговорил:

– Ученые собрали убедительные доказательства наличия воды на Луне. Предполагалось, что поверхность Луны суха, но в девяностых там обнаружили признаки льда. Сейчас ученые из НАСА нашли воду, а это важно для лунных экспедиций, потому что ее можно будет собрать, обработать и использовать. Это, однако, предполагает сбор воды из затемненных кратеров с обрывистыми стенами, где температура почти не поднимается выше минус двухсот тридцати градусов по Цельсию. – Чуть позже, когда мы кружили по крутым виражам парковки, под тихое повизгивание шин Мустафа сказал: – Разве тебя не бросает в дрожь при мысли, что сердце Вселенной настолько холодное? Только по чистой случайности наличия Солнца все это… – повел он рукой.

Я оставался с ним до регистрации. Он летел в Александрию, а оттуда поедет на машине до границы. Меня поразило, с какой силой Мустафа обнял меня на прощанье. И долго держал в объятиях, и я, кажется, почувствовал его страх. И понял: вся эта ерунда про то, что я должен ехать с ним, не имела никакого отношения к политике. Когда мы отодвинулись друг от друга, глаза его были красными, и он все не убирал рук с моих плеч.

– Счастливый ублюдок, – попытался я усмехнуться.

Он выдавил кривую неопределенную улыбку, подбадривая скорее себя, чем меня.