Я одержимо следил за новостями. Революция продвигалась на запад, приближаясь к столице, Триполи. Но победа вовсе не была очевидна.

Однажды днем я вышел после уроков и обнаружил три пропущенных звонка от Хосама. Перезвонил, но линия переключилась на голосовую почту. Я прослушал сообщение, которое он оставил.

– Халед, дорогой, – говорил он с искренней теплотой и чуть запинаясь, – я в аэропорту, лечу к отцу. Понимаю, обстановка нестабильная, но вчера ночью я решился. Возможно, это последний шанс увидеться с ним. И сейчас, когда я уже в пути, тоска моя по родным просто бесконечна. Прости, что не удалось повидаться с тобой раньше. Но кто знает, может, встретимся уже там. Прощай, мой друг.

Я еще раз набрал его номер, а потом позвонил Клэр. Когда и она не ответила, позвонил Мустафе.

– Молодец, – прокомментировал он. – Нам нужно ехать следом.

Вечером Клэр перезвонила. Она сбивчиво пересказывала – так обычно говорят люди, когда припоминают цепь событий, которая привела от спокойной предсказуемости жизни к катастрофе, когда пытаются понять, где тот самый поворот, после которого все стало совсем иным, – каким ужасно нерешительным сделался Хосам в дни, предшествовавшие отъезду, почти не спал, то постоянно висел на телефоне, общаясь с родными, то впадал в прострацию. Потом, в наступившей короткой паузе, она вдруг сказала:

– Может, это и к лучшему.

– Ты говоришь так, словно он никогда не вернется, – возразил я.

– Он забрал с собой книги.

– Но он всегда берет с собой книги, куда бы ни уезжал.

– Вот именно. – Следом я услышал ее короткое, произнесенное сквозь слезы: – Прости. – И она повесила трубку.