Шли годы, и каждый из нас все глубже погружался в собственную жизнь. Мне часто приходил в голову образ садовой мебели, постепенно врастающей в землю. Стало ясно, что ливийский режим одержал победу. Никакой серьезной оппозиции не существовало, и диктатура чувствовала себя как никогда вольготно. Больше не нужно было ни казнить, ни похищать критиков режима, потому что, с точки зрения властей, подобная тактика уже достигла своей цели. Мустафа стал менеджером в местном агентстве недвижимости, а Хосам нашел работу литературного обозревателя в арабской газете со штаб-квартирой в Лондоне и публиковался под своим настоящим именем. Впервые после работы в парижском отеле он получал годовую зарплату с оплачиваемым отпуском и пенсионными отчислениями. Работа была легкой, и он мог заниматься ею, не выходя из дома. Хотя у них с Клэр не было детей, их совместная жизнь – по крайней мере, на взгляд со стороны, поскольку он никогда не раскрывал личных подробностей, – казалась спокойной и полной любви. Они часто ездили в Девон, где у них не было знакомых, но они любили гулять в холмах и, даже глубокой зимой, купаться нагишом в реке Дарт. Мы подшучивали, что североевропейский темперамент Клэр одержал верх над средиземноморской душой Хосама.

– Я бы выбрала Средиземноморье, благодарю покорно, – возражала Клэр. – Это твой друг вечно настаивает на ледяных погружениях.

Как-то раз в субботу я пригласил их на ужин. Хотел наконец-то познакомить с Ханной. Я решил приготовить кускус, и Ханна пришла пораньше, чтобы помочь. Блюдо выходило ужасно сложным, и я наделал ошибок. Видя, как я начинаю психовать, Ханна предложила заказать индийскую еду и сказала, что знает хорошее место. Мы прибрались в кухне, а когда прибыл заказ, разложили еду по тарелкам и поставили в духовку, чтобы не остыла. И только тогда Ханна начала нервничать. Села, посмотрела на меня. Я налил нам выпить, и вскоре позвонили в дверь – Мустафа, Хосам и Клэр явились все вместе. Мустафа принес Ханне подарок. Я удивился самому факту, а следом удивился продуманности его выбора. Сборник эссе Роберта Хасса[44].

– Помню, Халед говорил, что тебе нравится этот автор, – сказал Мустафа.

– Это было много лет назад, – удивился я.

– Я запомнил, – улыбнулся он мне одними глазами и обратился к Ханне: – Надеюсь, у тебя нет этой книги.

Ханна была откровенно растрогана. Она расцеловала его в обе щеки.

В какой-то момент вечера Мустафа и Хосам оказались по обе стороны от Ханны и устроили ей шутливый тест:

– Расскажешь нам правду про нашего друга?

– Почему он прятал тебя все это время?

– Если он тебе угрожает, сообщи нам.

Клэр посоветовала не обращать на них внимания, добавила, что мы все трое чокнутые.

Еда была такой вкусной и такой острой, что мы никак не могли от нее оторваться и прямо взмокли. Постепенно разговор обратился к литературе, и даже Мустафе, кажется, было интересно. Ханна откровенно веселилась. После их ухода она все приговаривала, какие у меня милые друзья. Была оживленной и не захотела уходить. Обнимая ее в постели, я чувствовал благодарность к ней и к своим друзьям.