Хосам позвонил пару месяцев спустя. Он был в Лондоне.

– Подумал приехать на несколько дней, – сообщил он. – Повидаться с Клэр и с тобой, мой новый друг. Соскучился я по этому старинному городу.

Я представил, как он выглядывает в окно, говоря это. Он остановился в Паддингтоне, в отеле, который принадлежал его кузену. Мы встретились и пошли прогуляться. Бродили по городу, который он знал лучше, чем я, но его знания несколько устарели. Он постоянно возвращался в те места, которых больше не существовало. И, похоже, у него тут не было друзей, кроме Клэр, и никого, к кому он был бы привязан.

Однажды мы столкнулись с каким-то его знакомым, англичанином с милым доверчивым лицом. Он явно рад был увидеть Хосама и все смотрел на меня, ожидая, что нас представят. Но нет. А когда знакомый удалился, Хосам не вымолвил ни слова. Однако он все же познакомил меня с Клэр.

Не знаю, чего я ожидал, но любые мои ожидания ни в малейшей степени не совпали с женщиной, которую я увидел. Хосам пригласил меня к ней домой, сказал, что Клэр не терпится со мной познакомиться и что она ждет нас на ужин. Я решил купить вино и довольно долго выбирал бутылку. Хосам встретил меня в дверях. Он был оживленнее обычного. Пахло едой, и когда мы проходили мимо кухни, я услышал, как на плите тихо булькает кастрюля. Клэр нигде не было видно. Хосам поблагодарил за вино, спросил, что я буду пить, повел меня в гостиную. Мы повернули за угол коридора, и я увидел ее, сидящую на диване, на столике у локтя светилась лампа под абажуром. Платье было простое, почти такого же оттенка, как кожа. Каштановые волосы завязаны сзади, оставляя открытым лицо с утонченными чертами. Лицо делового человека, подумал я, хорошо знающего человеческие проблемы. В мочках ушей маленькие жемчужины. Она встала нам навстречу.

Откровенная взаимная симпатия соединяла их в течение всего вечера. Когда Клэр говорила, на лице Хосама появлялось выражение нежного любопытства, что несколько удивило меня, поскольку я тогда и не представлял, что старые друзья или любовники могут быть настолько увлечены друг другом. А она благодаря его интересу становилась еще красивее, и ее независимость казалась еще более ценной. Это расслабляло его, но вместе с тем заставляло быть еще внимательнее. Несколько раз он вставал, уходил на кухню и возвращался ни с чем. В какой-то момент в конце ужина, когда он наливал кофе, ее левая ладонь легла на его правую. По чуть напряженной руке тянулась голубоватая вена, исчезая ближе к локтю. Однажды вечером в Париже Хосам сказал мне, что верит, будто самые важные человеческие драмы происходят не во время битвы, а в минуты покоя. Вот эта его фраза, про минуты покоя, тогда и вспомнилась мне.

Клэр рассказывала о своей работе, жаловалась на несправедливости, с которыми часто сталкиваются иммигранты, сложности с самым необходимым и как трудно найти простые решения. Она спросила, бывал ли я в Ирландии, хотела, чтобы я рассказал про Бенгази.

– Хосам не любит говорить об этом, – призналась она.

Хосам промолчал. Лицо его осталось бесстрастным.