Ранним утром зазвонил телефон, прежде не издававший ни звука. Это был Хайдер, из аэропорта Бейрута. Его рейс прибывал к середине дня. Помолчав, он спросил:

– Мы увидимся? Может, завтра?

Вот зачем он звонил, понял я. Он хотел побыть наедине с женой. Хотел, чтобы, когда он приедет, рядом не было никого третьего.

– Конечно, – заверил я.

– Тогда до завтра.

Я пришел послезавтра, чтобы дать им побольше времени вдвоем и еще потому, что я нервничал перед встречей с Хайдером. Я оказался прав. Ему было неловко, он крепко стиснул мою руку, сглотнув комок в горле. А еще он выглядел измученным, с темными мешками под глазами. Сестры проговорились, что он с момента приезда не покидал больницы, спал в кресле рядом с женой. Я помог ему устроиться в ближайшем отеле. Посоветовал немного отдохнуть и сказал, что вернусь за ним к вечеру. Я вышел, чувствуя себя лишним. Дальнейшее пребывание в Париже не имело смысла. Когда я вернулся, Хайдер выглядел уже получше. Он спросил, не против ли я прогуляться.

– До сих пор не могу поверить, что она мне не рассказала, – повторил он.

Я промолчал, попытался сменить тему, но после короткой паузы он вновь пробормотал, обращаясь скорее к самому себе:

– Почему она так поступила?

– Со мной тоже однажды произошло кое-что ужасное, – сказал я. – Уверен, Рана рассказывала тебе. И я тоже не хотел, чтобы люди, кого я любил больше всего на свете, узнали об этом.

– Ты хороший друг.

– Я люблю ее, как родную сестру, – признался я и надеялся, что он поверит. – Вообще-то нам нужно это отпраздновать, – продолжал я. – Рана справилась, и только это имеет значение.

Я потащил его в модную кондитерскую, мы купили здоровенную коробку разных деликатесов. Хайдер настоял, что заплатит он. В больнице сестры защебетали что-то по-французски, и Хайдер свободно отвечал. Потом пояснил мне, что они шутили, какой я сладкоежка.

Мы застали Рану сидящей в кровати. Она широко улыбнулась, увидев нас, входящих вместе.