Рану выписали из реанимации и вернули в палату. Телевизор, видеоплеер и маленькая библиотечка из принесенных мной фильмов были на месте. Когда я вошел, она сидела в постели, голова полностью обрита, белая повязка, лицо было красное и немного опухшее. Она говорила по телефону, так крепко прижимая трубку, что ухо побелело. Она плакала. Закрыла от меня лицо. Я встал у окна, глядя на улицу.

– Понимаю, – говорила она по-арабски. – Прости. Я тоже люблю тебя, милый. Да, я ему скажу. Он здесь, если хочешь с ним поговорить. Ладно. – Она протянула мне телефон: – Это Хайдер. – И когда я заколебался, попросила: – Пожалуйста.

– Хайдер. – Я постарался, чтобы голос звучал жизнерадостно. – Мои поздравления, Рана в добром здравии. Выглядит она потрясающе.

– Ненавижу тайны, – проговорил он резко. Наверное, проклинает меня, подумал я. – Все, что я хочу сейчас знать, все ли с ней в порядке. Прошу, скажи мне правду.

– Я говорил с доктором, и он заверил, что операция прошла успешно. Сестры тоже довольны. «Лучше и быть не могло» – вот что они сказали.

– Правда?

– Клянусь могилой деда.

– Спасибо, – сказал он. – Спасибо.

– Она невероятно храбрая, – сказал я.

– Я знаю, – едва слышно произнес он, сдерживая слезы. И через паузу: – Я приеду завтра.

– Отличная новость, – поспешил я отреагировать.

– Прилетел бы сегодня, но не смог найти рейс. Поверить не могу, что она мне не сказала. – В том, как он это произнес, слышался вопрос.

– С нетерпением жду тебя, – ответил я, потому что не знал, что еще сказать. А потом подумал, не прозвучало ли это осуждающе.

– Как мне с тобой связаться? – спросил он.

Я дал ему номер телефона отеля.

Я повесил трубку, Рана закрыла лицо ладонями. Я обнял ее за лодыжки. Она подняла взгляд:

– Я старалась притворяться.

– Я знаю. И я рад, что ты ему рассказала. И рад, что он приезжает.

– Я тоже.