Через полтора года, посередине обучения, я сообщил семье, что окончил УКЛ и поступил в магистратуру в Биркбеке.

Мама удивилась.

– Что это значит относительно твоего приезда домой? – спросила она. – И как это ты окончил колледж и не сообщил нам?

– Я бы очень хотел учиться дальше и получить докторскую степень, – сказал я.

– Неужели не было никакого праздника? – не унималась мама.

– Британцы очень много работают, – важно объяснил папа.

– Замечательно, – не стала спорить она. – Но как же праздники?

К тому времени, как я позвонил в следующий раз, отец успел провести некоторые изыскания.

– А ты знал, – начал он, – что Т. С. Эллиот преподавал в Биркбеке? Держи это в голове, когда в следующий раз будешь входить в университетские стены.

Вскоре после защиты диплома я получил должность ассистента-преподавателя в государственной школе в Баттерси. Осень в тот год выдалась необычайно долгой и яркой, красочные листья не спешили опадать, и в воздухе чувствовалось все еще летнее тепло. Однажды утром я ехал на автобусе на работу, и едва водитель повернул к западному концу Кенсингтон-Хай-стрит, я увидел, как из бетонного здания отеля на углу выходит мой дядя Усама, мамин младший брат. Он был в костюме, слегка тесном ему, с портфелем в руках. Меня охватила паника. Я ринулся было из автобуса, но застыл на пороге, раздражая кондуктора.

– Ты это, решай уже, – буркнул он и нажал кнопку звонка.

Автобус тронулся, и через открытую заднюю часть – поэтому ничто нас не разделяло – я смотрел на дядю, самого младшего члена маминой семьи. Он жил с нами некоторое время, пока учился в университете, и на кухне он был совершенно бесполезен, за исключением того, что, как все соглашались, готовил выдающийся омлет, но всякий раз за ним приходилось убирать и проверять, что плита выключена. Все это мгновенно всплыло в памяти: его рассеянность, манящий маслянистый запах омлета, его быстрое и порой язвительное чувство юмора, его любовь к музыке Ахмеда Факруна[31] и Нассера Эль-Миздави[32], то, как он дразнил меня, коверкая мое имя «Халуудии», одновременно ласково и насмешливо. Сейчас он занимал административную должность в министерстве сельского хозяйства. Именно в этом качестве он приехал в Лондон. Дядина фигура постепенно таяла вдали. Это пройдет, убеждал я себя. Неделя-другая – и ты почти забудешь. Автобус остановился в пробке, и я выскочил. Он обалдел, увидев меня, и, кажется, был искренне растроган, несколько раз обнял, отодвигая, чтобы еще разок посмотреть на мое лицо. И все это с встревоженным недоумением. Я представлял, как он говорит с мамой обо мне, о ее сыне, который, несмотря на всю его привязанность к семье, отдалился с такой легкостью. Я глядел на его счастливое лицо, так похожее на мамино, и что-то внутри меня растворялось.

– Я спрашивал, как связаться с тобой, – сказал дядя. – Но они сказали, что у них нет твоего телефона. Только адрес почтового ящика. Что это за хрень, черт побери?

– Мне нужно бежать, – сказал я. – Не то опоздаю на работу.

– Так ты уже работаешь. Как чудесно. Расскажи мне обо всем.

– Где ты сегодня ужинаешь? – спросил я. – Неважно, я настаиваю. Я не приму ответа «нет». Заберу тебя из отеля – ты же здесь остановился, да? В семь часов?

Я побежал к автобусу, а он не двинулся с места, стоял там, вскинув руку с раскрытой ладонью, маяком во тьме, и лицо его сияло безудержной радостью счастливого ребенка.

– В семь часов! – крикнул я еще раз, когда автобус тронулся.