Все проходящее, все колеблющееся, все ненадежное. Все...

Полно! Так ли?

А я сам? Мой духовный мир? Моя высокая индивидуальность?

Ведь они остались при мне?

И с тайной надеждой, с радостью бедняка, случайно обретшего золото, человека, попавшего, наконец, на верный след чего-нибудь дорогого утраченного, я говорил: — да. Они при мне. Я — при себе. Пусть я потерял все, чем дорожил и к чему был привязан, пусть отчаялся в жизни, любви, в справедливости; пусть мои верования обмануты — в моем внутреннем я ничего от этого не изменилось. Оно осталось тем же. Тем же высоким, кристаллически чистым, способным к духовному восприятию.

И в нем мое утешение, быть может, смысл моей жизни.

Точно также я мыслю, точно такие же беспредельные горизонты открываю перед собой...