Ничего кругом! Все устои рушились.

С одной стороны отвратительная, безумная маска смерти, из-за угла подстерегающей свои жертвы, готовой во всякую минуту вырвать у человека самое дорогое и любимое, с другой — грозная и глупая стихия, страшная суровой и грубой жестокостью, бессмысленной случайностью своих неразгаданных законов.

Несносные лица людей ненужно сочувствующих, фарисейски соболезнующих. Фарисейски, потому что за притворными слезами, в глубине сердца у каждого затаенная радость, что не его хлопнуло, что не он попал в тираж, а другой; ему же есть еще время попользоваться жизнью, покупаться в своих мелких интересах, пока беспощадная рука всемогущего господина не тронет и его.

Но он старается умилостивить владыку. Он прославляет его в гимнах, строит жертвенники, несет ему в капище свои последние гроши.

Он всю жизнь униженно молился владыке, а я... поносил...

И я наказан.

И мелкие холопы, в близоруком ничтожестве, радуются силе своего господина!

Какой ужас! Какая тина! Пустота вокруг! Вокруг ничего нет. Все проходящее, все колеблющееся, все ненадежное.

Все! Все!..