На следующее утро небольшой домик, где я остановился в квартире одного бедного мастерового, окружила целая толпа народу.

Меня просили выйти на улицу, и, когда я вышел, повели на городскую площадь.

— Там собрались все граждане нашего города, — объявили мне, — тебя хотят видеть, хотят говорить с тобой! Всех поразили дела сегодняшней ночи, все жаждут узнать, кто ты, как твое имя, откуда ты пришел.

Я ничего не ответил.

Городская площадь кишела народом. Люди разных возрастов, от древних старцев до маленьких детей, мужчины и женщины, богатые и нищие, интеллигенты и рабочие все стояли здесь в ожидании меня.

Как только я показался на улице, прилегающей к площади, некоторые из толпы с радостными криками кинулись мне навстречу.

Это были те, которых я освободил от неволи и болезней. Они с восторгом глядели на меня — счастливые и благодарные.

Меня провели на середину городской площади, на большое возвышенное место, чтобы все собравшиеся могли меня видеть.

Не без волнения взошел я на эту трибуну.

Тысячи любопытных глаз были устремлены на меня. У каждого, казалось, был готов сорваться с языка вопрос: кто ты?

Но я не ждал, пока зададут мне этот вопрос. Мой подвиг не был окончен. Я видел — в городе было много богатых, но за то еще больше нищих, нуждающихся в куске хлеба. Мне предстояло уничтожить эту несправедливость, сравнять всех граждан в материальном отношении. И я обратился к ним с речью.

Я убеждал богатых, что стыдно есть роскошные блюда и облекать свое тело в дорогие ткани, когда кругом есть такие-же, как они, люди, которые не имеют не только роскошных блюд, но часто голодают целыми днями, а вместо богатых одежд ходят в лохмотьях.

Я сказал им, что все люди равны, одинаково рождаются, живут и умирают и имеют право одинаково пользоваться благами природы и жизни, и что только грубость нравов, эгоизм и очерствелость сердца человеческого являются причиной вековой несправедливости — различия каст и имущественной обеспеченности. Благодаря этим же недостаткам, развилось между людьми и другое различие — неравенство образования, и одни люди, вкусившие плодов знания,  — считают себя высшими существами и в других, не имевших денежных средств, чтобы купить себе эти знания, видят париев, вьючных животных, необходимых лишь для служения избранным. Между тем, все люди чувствуют, страдают и радуются одинаково, независимо от того, сколько иностранных языков они знают и могут ли решать алгебраические задачи.

Я говорил долго и должно быть достаточно убедительно, так как, вскоре по окончании своей речи, я заметил, что городская площадь начала пустеть и именно в том месте, где помещалась привилегированная публика.

Богатые и знатные уходили с задумчивыми и полными какой то торжественной таинственности лицами.

— Они пошли за своими сокровищами, чтобы принести их сюда и раздать нам, — сказал кто то из толпы бедняков.

— Как же, дожидайся! — дружно отвечали несколько десятков голосов.

Такое предположение казалось большинству совершенно невероятным.

И действительно, общее изумление было огромно, когда, спустя несколько часов, купец Дарий, один из самых крупных богачей, старейшина города, появился на площади.

За ним следовало более сотни возов, запряженных большими, сильными лошадьми и нагруженных огромными сундуками.

Дарий велел своим слугам со всем обозом подъехать ко мне и свалить поклажу на площади. Потом он достал из кармана ключ и, по очереди, стал отпирать сундуки.

Они были наполнены всевозможными драгоценностями — деньгами, предметами роскоши, золотом, парчей и редкими мехами.

— Это — большая часть моего богатства, — сказал он мне громко, когда все было открыто, — возьми и отдай, кому хочешь; остальное лежит в домах и землях, но я уже распорядился, чтобы с обитателей домов не брали арендной платы, а все зерно из моих хлебных амбаров будет роздано нуждающимся, в числе которых буду и я с женой и детьми. Теперь я могу доживать свой век с спокойной совестью и светлым сознанием, что не живу более чужим трудом.

Толпа была поражена. Слышались возгласы удивления, слезы радости, рукоплескания...

Говорили, что если примеру Дария последуют остальные богатые жители города — в городе не будет больше нужды, а следовательно ни воровства, ни убийств, ни голодных смертей, ни других ужасных последствий безденежья. Одни люди не будут унижаться перед другими ради куска насущного хлеба; навсегда прекратится торговля совестью, сердцем и телом. Мир и радость вернутся земле...

И остальные богачи пришли вслед за Дарием, так же, как и он, сопровождаемые драгоценными обозами. Люди среднего достатка везли свои сокровища в тачках, при помощи слуг; беднейшие сами несли их на руках.

Каждый самый скромный рабочий, зараженный общим подъемом, приносил свои заработанные гроши в общую казну.

Сокровища доставлялись обыкновенно днем и складывали их прямо на мостовую, на площади. И когда, ночью, граждане расходились на отдых по своим домам, никому даже мысль не приходила в голову о необходимости поставить на площади сторожей. Слово «кража» казалось совершенно несуществующим и, сказанное вслух, возбудило бы только общее изумление и негодование.

Настроение толпы достигло высшего подъема. Люди впервые почувствовали свое равенство, сознали, что прежняя жизнь их была полна противоречий и несправедливостей по отношению друг к другу и спешили обелиться, исправиться.

Дела, которые вчера еще так сильно интересовали их, — дела тщеславия, насилия, наживы, сразу потеряли для них всякий смысл, уступили место одному главному делу, делу братской любви.

И так как я являлся единственным виновником их светлого душевного настроения, они смотрели на меня с чувством неизмеримой благодарности. Одни пожимали мне руку, другие громкими возгласами выражали мне свою радость, а некоторые только издали с благоговением глядели на меня, желая видеть во мне предмет религиозного почитания.

В эту минуту во всем городе не было ни одного человека, который ни благословлял бы меня.