При выходе из пустыни странное зрелище поразило меня.

На большой деревянной башне стоял силуэт среднего по размерам человека.

Судя по гордо закинутой назад голове с седыми кудрями да по безумно одухотворенным широко открытым глазам, это был пророк. Человеку хотелось, чтобы все его видели.

Но его обыкновенный, человеческий рост был недостаточен и потому, вероятно, он стал на башню и, поднявшись на носках, что то вещал миру.

И голос его был слаб. И как он ни старался повысить его — он в силу естественных условий не мог заглушить дикого крика мировой сутолоки.

Огромная, титаническая мысль одухотворяла странного человека, переоценившего все ценности, гордо становящегося по ту сторону добра и зла.

Огромная мысль стремилась наружу, не умещалась в головной клетке. И несоответствие этого колоссального интеллекта с обычными человеческими формами тела болезненно поражала.

Сверхчеловеку было тесно в человеческой оболочке.

Хрупкая, подверженная смерти и тлению, она оказывалась неподходящим для его могучего духа футляром.

И все-таки она подчиняла его своим законом, и он бился в ней, отчаянно и упрямо и, не смотря на свою величину, был жалок и беспомощен, как ребенок...