Что с ним? Здоров ли он? Помнит ли обо мне?

Он, может, страдает и я, сидя здесь, не узнаю даже об этом.

Мне нужно видеть его. Я хочу слышать его разговор, чувствовать на себе взгляд его умных, преданных глаз.

Его присутствие мне необходимо.

И поздно вечером, одержимый тоской и любовью к Марку, я пошел за ним.

Я решил привести его в пустыню и вместе с ним жить здесь.

Условия жизни оказывались уже не так трудны, в особенности летом...

Казалось бы, мои побуждения были вполне естественны, так же, как и мои действия. И все-таки уходил я из пустыни с каким то странным чувством неловкости перед собой, стыда.

Точно я чему-нибудь изменял, не выполнил чего то, возложенного на меня.

Чего? Кем возложенного? С какой стати?

Провожали меня тени отшельников, схимников и монахов, те же, что встретились мне, когда я входил в пустыню.

Они долго шли за мной и смотрели мне вслед.

И, странно, на этот раз фигуры их были крупнее и значительнее.

Или, может быть, я сам стал меньше?