Я пришел в город ночью.

В городе царило необычайное оживление. Мужчины и женщины, одетые по-праздничному, веселыми толпами двигались по улицам. Нарядные экипажи громко щелкали резинами об гладкое дерево мостовой. Обыкновенные возницы дребезжали своими тяжелыми повозками. И щелк этот, и дребезжание, и веселый говор людей сливались в одну приподнятую торжественную ноту.

И как бы в ответ на нее — такой же громкий, такой же торжественный, грозный и протяжный, со всех концов города раздался колокольный звон.

Все колокола зазвучали сразу и залили воздух своим медлительным, музыкальным гулом. Точно вопль миллионов человеческих душ вылился в этот гул...

Верный старому дедовскому завету, народ праздновал воскресение своего бога.

Много лет тому назад, этот бог, в образе простого смертного человека, явился на землю. Явился с тем, чтобы открыть людям истину, научить их любви и самоотречению.

Но его проповедь не понравилась ученым фарисеям, видевшим истину только в мертвой букве своего мертвого закона. Они обвинили его в богохульстве, судили и распяли его на кресте.

И так как в минуту безумного убийства он не пожелал сойти с этого креста и показать им все их ничтожество, так как титан не пожелал унизиться доказательством своей силы перед жалкой толпой пигмеев — толпа восторжествовала.

Но недолго продолжалось убогое торжество.

Убитый бог через три дня воскрес, чтобы воскресить истину, и истина эта в виде великого и прекрасного учения обошла весь мир.

Проходили века, сменялись народы, а она осталась — святая, неприкосновенная.

Люди воздвигали своему богу великолепные храмы. Лучшие мастера бессмертной кистью запечатлели его дорогой образ на полотне... Люди чтили его, ему молились.

И теперь, в годовщину великого воскресенья, народ толпами спешил в храм.

В городе было много храмов разнообразной архитектуры, больших и маленьких, богатых и бедных.

На возвышенном месте, на широкой площади, у берега реки возвышалась гранитная масса кафедрального собора. Ее венчали пять золотых куполов, с такими же золотыми, ярко блестящими крестами. Тяжелые железные ворота храма были широко открыты. Густая толпа молящихся наполняла его.

Мне с трудом удалось пройти вперед, где перед большим мраморным распятием, священным символом любви и воли, горели тысячи огней.

Огни были в руках у молящихся, огни были в бронзовых люстрах и канделябрах, огни заливали своим мягким сиянием все внутреннее здание храма.

Как много здесь света! — подумал я.

И, в первый раз после моего долгого тяжелого странствования, на сердце у меня стало весело и легко.

Чувство духовного удовлетворения овладело мною, чувство умиления перед чем то большим и прекрасным, что совершенно непостижимой силой соединяло всех этих стоявших здесь, чуждых друг другу людей в один могучий духовный организм.

И я понял, что не напрасно совершил свой путь, что все трудности его были ничем перед той высокой радостью, которую я теперь испытывал.

А огни горели, сияли ровным, незыблемым светом, яркие и чистые, как сама истина, которую они олицетворяли.

Играл орган. И с его тихой и мелодичной музыкой сливался шумный мотив праздничного гимна, начатый певцами и дружно подхваченный всеми находящимися в храме.

Люди пели своему богу, и я присоединился к их песне и запел вместе с ними, запел их богу, потому что он был и моим богом — богом любви и света, правды и милосердия.