Члены семьи представились. Старика звали Пэн Наньвэн. Он был заслуженным работником метеорологической станции. Когда-то он действительно ездил во Внутреннюю Монголию, работал там в полях. Жизнь у него была полна тяжелого труда. Потом он вернулся в Гуанси и стал работать на другой станции, близ горы Цинсю. Многие называли его мастером Пэном, чтобы выказать ему свое уважение. Мужчина и женщина средних лет – это его дети. Женщина была старшей из них, ее звали Пэн Чжаоди. Сразу было понятно, что родители сильно хотели сына[62]. Мужчина же носил имя Пэн Сунлинь, это было очень распространенное имя в предыдущем поколении. Однако Пэн Сунлинь вовсе не был высоким, как сосна[63]. Его рост не превышал метра шестидесяти, он был даже ниже меня.

Ни Пэн Чжаоди, ни Пэн Сунлинь не занимали государственных должностей. Первая вела бухгалтерию в частной фирме, занимающейся продажей стройматериалов, а второй был внештатным фотографом. Постоянного дохода у них не было. Неудивительно, что мастер Пэн был так раздосадован и ни во что не ставил ни дочь, ни сына. У китайцев старшего поколения сформировалось собственное представление об успехе. По их мнению, не имея стабильной работы, нельзя было получить высокий социальный статус в обществе, а также очень трудно найти себе пару. Не знаю, назло ли старику или нет, но оба отпрыска Пэн Наньвэна не состояли в браке и все еще были одиноки. Впрочем, теперь мне стало ясно, почему у них в семье был разлад.

Однако китайцы боятся потерять лицо. Даже если родственники не ладят друг с другом, они все равно собираются вместе на Новый год и другие праздники. Так что и эта семья из трех человек, во избежание соседских сплетен, периодически устраивала совместные застолья. Беда случилась во время празднования Нового года[64] в прошлом году, когда Пэн Чжаоди приготовила тушеную рыбу. Доесть рыбу они не успели, потому что один из них умер, а именно мастер Пэн.

Все это звучало весьма загадочно, ведь отец семейства сидел прямо передо мной. Как он мог умереть? Однако Пэн Чжаоди сказала мне, что их семья происходит из уезда Гунчэн, что в Гуйлине. В этом уезде проживает народ, который называет себя «людьми в лодках». Из поколения в поколения они зарабатывают на жизнь ловлей рыбы. Раньше они проживали прямо на лодках, у них вообще не было определенного места жительства. У «людей в лодках» есть поверие, что ни в коем случае нельзя переворачивать рыбу во время еды, а иначе семью ждет горе, потому что это символизирует опрокинувшуюся лодку.

На этом отрывке я едва не закричал. Какой ужас! Моя семья ест рыбу на каждый праздник, и каждый раз, когда мы съедаем все мясо сверху, мы разом вместе переворачиваем своих рыбин, и если у нас получается сделать это одновременно, все домочадцы издают радостный клич. Так что, оказывается, мы можем накликать на себя беду?

Однако брат и сестра Пэн не разделяли верований своих предков. Во время прошлого Нового года они перевернули рыбу у себя в тарелках во время ссоры с мастером Пэном. Мастер Пэн с трепетом относился к старым обычаям. Рассердившись, он залпом допил чай, отбросил палочки для еды и захотел выйти на балкон покурить. Но когда он встал из-за стола, его глаза закатились, и он перестал дышать. Потом мастер Пэн очнулся и обнаружил себя в коридоре больницы с накрытой одеялом головой. Тогда он обругал своих детей за то, что они якобы решили погубить его ради денег, поскольку до этого он думал о разделе имущества перед смертью. В конце рассказа старик сердито резюмировал:

– Эти двое голодранцев совершенно не заслуживают стабильной работы!

Его дети подготовились и притащили мне кипу бессвязных материалов, некоторые из которых были из той больницы. Среди них была и электрокардиограмма мастера Пэна, по которой было видно, что его сердце останавливалось на тридцать три секунды. Но это очень короткий промежуток, и он не мог выступать в качестве обоснования смерти. Опираясь только на эти данные, я также не мог понять, почему мастер Пэн впал в кому. Возможно, спасший его врач не успел провести нужные обследования, будучи сосредоточен на реанимации пациента и другой срочной помощи.

Я слушал, как мастер Пэн снова и снова говорил о том, как он умер и воскрес, и чем больше он об этом талдычил, тем невероятнее становились его россказни. В конце он уже практически фантазировал. В моей памяти вдруг всплыли слова профессора У: в медицине дать определение смерти не так-то просто. Раньше было всего два критерия: остановка сердца и остановка дыхания. Потом к ним добавился более серьезный аспект – смерть мозга. Но смерть – это процесс. В судебной медицине он подразделяется на три условные стадии: агональную стадию, клиническую смерть и биологическую смерть. Среди них именно клиническая смерть попадает под представление обычных людей об уходе из жизни.

Мне казалось, что мастер Пэн все то время находился в состоянии мнимой смерти, то есть не был мертв окончательно и бесповоротно. Наверное, врач слишком торопился и проглядел этот момент. Но мнимая смерть не относится ни к одной из вышеперечисленных стадий смерти. Для справедливой оценки состояния мастера Пэна ему было необходимо обратиться за помощью к врачу судебной медицины. У нас, врачей клинической медицины, совершенно другие критерии определения смерти. Вдобавок мне было совершенно не до врачебных споров, я тут ничем помочь не мог.

Из раздумий меня вырвала фраза, сказанная Пэн Чжаоди:

– Возможно, он реально умер.

– Да, правда, доктор Чэнь, этот человек – не наш отец, – поддакнул ей Пэн Сунлинь.

Мастер Пэн сидел с ними бок о бок, но их ничего не смущало. Меня невольно начали терзать сомнения: разве старик не сидит напротив меня, живой и здоровый? Что, если вся их семья страдает от психических расстройств? Вдруг они внезапно потеряют над собой контроль, а я тут один в кабинете, что же мне тогда делать? Сун Цян с ординаторами и Чжань Жэньхуэем сейчас на обходе в стационаре. Один с тремя безумцами я точно не справлюсь.

Видя, что я сбит с толку, Пэн Чжаоди подошла к моему столу, оперлась на него руками и с нажимом атаманши прояснила ситуацию:

– Этого старика надо обязательно госпитализировать сегодня, а иначе его ждет смерть, и вам держать ответ.

Я нахмурился. Почему люди в наше время, чуть что случись, сразу перекладывают всю ответственность на нас? Я даже еще не выяснил ход болезни, а они уже возвели на меня напраслину. Чтобы успокоить семейку, я на время сменил тему разговора. Решил привести им пример самого известного случая воскрешения из мертвых – историю Иисуса Христа. Со временем люди стали подозревать, что Иисус пережил мнимую смерть. В медицинской практике есть неописанный синдром, который именуется синдромом Лазаря. Он получил такое название в честь одноименного библейского героя, который был другом Христа, а также был воскрешен последним через четыре дня после своей смерти.

В настоящее время существуют различные предположения по поводу феномена мнимой смерти, однако единое мнение пока не сформировалось. Случаи этого синдрома крайне редки, в большинстве своем они имели место за рубежом. Но прецедент мастера Пэна – не первый случай в Китае. 20 ноября 2013 года больница в провинции Аньхой выступила с сенсационной новостью: врачи диагностировали гибель новорожденного мальчика и даже выдали его родителям свидетельство о смерти, но перед тем, как его тело отправили в похоронное бюро на кремацию, мальчик ожил…

Прежде чем я закончил, Пэн Сунлинь с тревогой спросил:

– Можно ли нам пройти процедуру госпитализации? Мы его дети, и мы даем согласие на то, чтобы его тут держали.

– Госпитализация не так работает…

Я хотел объяснить им правила госпитализации, но мастер Пэн встал и, указав на сына рукой в шерстяной перчатке, процедил:

– Тебе просто нужен мой дом; я завтра же продам его, а все деньги отдам… отдам вам! – вдруг указал на меня мастер Пэн. – Отдам все деньги вам. Или же я могу переписать на вас дом, только не кладите меня в больницу! Не дайте этим скотам получить желаемое!

Я понимал, что мастер Пэн говорил это в запале, но не успел ничего ответить, как он выбежал прочь из кабинета. Произошедшее казалось обычной семейной разборкой; мастер Пэн не представлял опасности для окружающих, поэтому его точно нельзя было принудительно госпитализировать. Дети мастера Пэна не побежали за ним, совсем наоборот: они подошли ко мне поближе и сказали, что есть куда более ужасные вещи, о которых они мне пока не рассказали. И когда я узнаю об этих вещах, то непременно положу их отца в больницу.

– Правда? – спросил я, не зная, верить им или нет.

– У нашего старика есть скелеты в шкафу, – на полном серьезе сказала Пэн Чжаоди.

– Послушайте нас, мы не доставим вам неприятностей, – приблизившись ко мне, произнес Пэн Сунлинь.

Я взглянул на циферблат настенных часов: было почти десять утра. По идее, Сун Цян уже должен был закончить обход. Остаток дня он должен был провести со мной, поэтому я ждал его появления в амбулаторном отделении с минуты на минуту. Вооружившись терпением, я выслушал рассказ брата и сестры Пэн.

Оказалось, что семью Пэн волновало не неверное присуждение их отцу статуса умершего, а то, что после пробуждения господин Пэн признался, что его душа перенеслась в храм бессмертной богини Гуаньинь на горе Цинсю, а затем отправилась на метеорологическую станцию в окрестностях этой горы. Там он проработал двадцать лет, и хотя станция была давно заброшена, у мастера Пэна осталось сильное чувство привязанности к этому месту. Уже на этом моменте ситуация едва ли могла считаться нормальной: некоторые люди, оказавшись при смерти, могут переживать внетелесный опыт – чувство, будто душа покидает тело. В медицине пока нет убедительного объяснения этому явлению.

Но Пэн Чжаоди вдруг резко сменила тему и сказала, что когда мастер Пэн проснулся, то это был не мастер Пэн. Настоящий мастер Пэн уже умер, а «вернувшаяся» душа принадлежала незнакомцу. Пэн Чжаоди понимала, что я бы не поверил ей так легко, и потому перечислила свои доводы: ее отец раньше любил чистоту и порядок, но теперь у него появилось пристрастие к накопительству. Он не только не выбрасывал использованные полиэтиленовые пакеты, картонные коробки и бутылки из-под напитков, но еще и тащил с улицы всякое старье, вроде чайника, стола и стульев и т. д. Вскоре его жилище стало заполнено до отказа. Это было еще не все. Самым странным, по мнению брата и сестры, было то, что их отец внезапно стал нянчить чужих детей. Поскольку ни брат, ни сестра не состояли в браке, мастер Пэн, чувствуя стыд перед соседями, долгое время убеждал их, что терпеть не может малышню и поэтому его собственные дети не вступают в брак, выполняя волю отца. Так или иначе, его благоверная давно умерла, никто бы не стал помогать ему возиться с внуками. И поэтому старик был счастлив, что ничего не нужно было делать.

Когда жизнь человека претерпевает изменения, в частности, когда он переживает большое потрясение, это может спровоцировать перемены в характере. Видя, как я все так же невозмутимо сижу за столом, Пэн Сунлинь подменил старшую сестру и дополнил приведенную ею информацию. Дело было непростое. И если все было правдой, то мастера Пэна надо было срочно класть в больницу и вызывать офицера Ляо.

Все-таки мастеру Пэну семьдесят лет, кто безо всякой причины попросил бы его возиться с маленькими? Поэтому он сначала просто забавлял детей, даже специально ходил в гости к соседям, у кого был малыш. Через несколько недель мастер Пэн, никому ничего не сказав, увел ребенка к себе домой. Перепуганные родители вызвали полицию. Тут старика еще можно было как-то оправдать: возможно, он просто хотел поиграть с ребенком и как-то забыл предупредить об этом его родителей. Однако после нескольких подобных случаев поползли жуткие слухи…

Некоторые дети признавались, что, когда мастер Пэн отводил их к себе домой, он облизывал их лица, руки. Такое поведение уже выходило за рамки привычных игр взрослых и детей. Окружающие стали допускать, что мастер Пэн мог оказаться педофилом.

Я тихо вздохнул. В первый же день после перерыва мне досталась такая головная боль. Следовало осмотреть пациента как полагается, а не слушать односторонние доводы брата и сестры. К этому моменту в отделение вернулся Сун Цян. Заметив, что я вернулся к работе, он даже немного обрадовался. Я-то давал ему более легкую работу, в отличие от Чжань Жэньхуэя, который куда строже относился к занятиям ординаторов. С тех пор как Сяо Цяо умерла, Сун Цян чувствовал себя подавленным. Раньше он даже винил меня, потому что я давно знал о неверности Сяо Цяо, но ничего ему не сказал.

– Доктор Чэнь, это… добро пожаловать обратно!

Видимо, Сун Цян оставил прошлые обиды, потому что затем он участливо спросил меня:

– Слышал, у вас там кое-что случилось?

Я подмигнул ему, намекая, что тут сидят родственники пациента и сейчас не самое подходящее время для разговоров. После этого Сун Цян поинтересовался:

– От меня что-то нужно?

– Ты видел семидесятилетнего дедушку? – спросил я, поднимаясь с места.

– Дедушку, который в коридоре на стульчике сидит? Видел, – выглянув из-за приоткрытой двери, тихо отозвался Сун Цян.

– Я схожу за ним, а вы оставайтесь тут.

Мне не хотелось, чтобы дети мастера Пэна как-то влияли на его настроение, поэтому я покинул кабинет в одиночку под выдуманным предлогом. Я планировал взять с собой Сун Цяна и провести с мастером Пэном отдельную консультацию. Однако, когда я вышел в коридор, оторопел от увиденного.

Сун Цян заметил, что меня перекосило, но он не мог понять почему. Ординатор спросил меня, что не так. В ответ я сделал глубокий вдох, пытаясь быстро сообразить, вызывать полицию или нет, когда в коридоре раздался плач.