Хозяйка подскочила на месте от страха, чем успешно отвлекла меня, сбив с мыслей. Мы с Ян Кэ решили не выяснять, откуда она узнала о Ян Сэне и кто распространил этот слух. Возможно, в Цяотоу все об этом знали. Все-таки хозяйка была слишком молода, чтобы иметь какие-то возможные связи с давно пропавшим Ян Сэнем.

Она указала в темноту и сказала, что, похоже, на противоположной стене что-то есть. В той стороне стояла Хун Сяоянь и когда обернулась, то в ужасе отступила на несколько шагов. Я давно заметил ту надпись, но все еще думал, что хозяйка говорила о чудовище, притаившемся в темноте.

– «Я – сбежавший из психушки пациент. Ты ведь не догадываешься, кто я?» – оторопело пробормотала низкорослая Хун Сяоянь, подняв голову, а потом, закрыв руками ребенка, посмотрела на нас так, будто мы сейчас набросимся и отберем ее дитя.

– Они это написали?

В эту минуту в вестибюле появился Мо Кэ. Его не было уже долгое время, он зашел в здание с улицы вальяжной самоуверенной походкой, а в его руках была толстая деревянная палка.

– По говору этих мужиков ясно, что они чужаки. Зачем они сюда приехали? Тут вам не местечко для туристов. Все это слишком странно.

Никто не любит, когда его несправедливо обвиняют, и хотя со мной подобное случалось часто, меня это жутко злило, особенно когда я при этом спасал людей. Поэтому я наскоро попытался сказать что-то в свое оправдание, но получилось слабо:

– Мы не психически больные.

Мо Кэ намеренно мутил воду. Он заявил, что мы чокнутые и лишь притворяемся врачами, спасающими жизни, хотя делать этого не должны. От его слов доверчивая Хун Сяоянь страшно перепугалась и отступила в другой угол, боясь даже на шаг подойти к нам. Она сказала, что сейчас же позвонит в полицию, и что «скорая помощь» уже в пути, и когда врачи приедут сюда, они-то и смогут установить, самозванцы мы или нет.

– Он может не дождаться «скорой помощи», дорогу завалило, а другая идет через горы – машины по ней могут не проехать, – вздохнула тетушка Лун. – Скорее спасите его…

Слова тетушки Лун звучали разумно, пока она не добавила:

– Если только он не одержим злым духом.

– Ох, ну как же легко попасть под влияние злого духа. Вообще-то им и призракам тоже надо когда-нибудь отдыхать, – фыркнул я, закатив глаза. Потом я напомнил тетушке Лун, чтобы она хорошенько нажимала на дыхательный мешок. – Жизнь вашего мужа в ваших руках.

Находясь под колоссальным давлением, тетушка Лун вдруг начала подозревать, что она находится в окружении плохих людей. Она увидела стоявшую вдалеке Хун Сяоянь и, выпрямив сгорбленную спину, насколько это возможно, задала ей вопрос:

– А вдруг это ты психически больная? Что, если сынок в твоем слинге не настоящий? Это кукла? В фильмах ужасов такое бывает.

– Да нет же!

Хун Сяоянь не рассердилась, а скорее насупилась от обиды. Она сделала несколько шагов вперед, приспустила ремешки слинга и показала головку малыша. У него было очень мало волос, возможно, из-за недоедания. Макушка мальчика была такой же лысой, как и у дяди Ланя. В моей голове прокатился эхом голос главврача: «Лысый Лань! Лысый Лань!»

Хоть мы и забрались в далекую глухомань, у тетушки Лун все-таки был при себе мобильный телефон. Продолжая нажимать на дыхательный мешок, она другой рукой достала смартфон и включила фонарик. Чтобы развеять свои подозрения, она направила луч света на мальчика, но ее лицо тут же исказилось, и она запричитала, что ребенок тоже одержим. На голове у малыша виднелись множественные кровавые отпечатки пальцев. Мне это показалось странным, и я тоже обернулся посмотреть. Действительно, голова ребенка была усеяна красными пятнышками. Я испугался, что мальчика украли или, того хуже, он умер, поэтому попросил Хун Сяоянь разбудить ребенка, чтобы проверить, шевелится ли он.

– Сяобудянь разревется, когда проснется. Его тяжело будет угомонить.

Хун Сяоянь было очень неловко, но ребенок все же проснулся от шума и начал хныкать, а потом и вовсе раскричался. Хун Сяоянь прикинула, что столь громкий плач ребенка может помешать нам спасти человека, а потому снова отступила в уголок, сказав, что она уже вызвала полицию и «скорую», и попросила тетушку Лун продержаться до их приезда.

– Когда приедут легавые, они вас повяжут.

Мо Кэ вернулся в свой угол и, оперевшись на палку, принял боевую стойку.

– Не связывайся с ними.

В темноте Ян Кэ продолжал измерять пульс дядюшки Луна. В какой-то момент он глянул на часы на запястье, подсчитал частоту и сказал:

– Пульс замедлился. Скорее откачай гематому шприцом.

Было не видно ни зги. Руки тетушки Лун снова задрожали. У меня не было возможности провести КТ мозга и определить участок травмы, поэтому мне пришлось полагаться только на свои руки и глаза, чтобы отыскать центр гематомы и установить место прокола. Это был очень серьезный шаг. Если промахнуться хоть на миллиметр, пострадавший умрет. Не имея под рукой высокоточных инструментов, я вынужден был стиснуть зубы и пойти на крайние меры. К счастью, когда игла шприца вонзилась под кожу дядюшки Луна, я почувствовал, что попал в область гематомы. Сделав глубокий вдох, я принялся медленно тянуть поршень, вытягивая кровь и прочие выделения.

Некоторые модели одноразовых троакаров, предназначенных для внутричерепных гематом, можно закреплять прямо на самом черепе. Таким образом, инструмент оказывается прекрасно зафиксирован и совсем не шатается. Но я рассчитывал только на свои руки и когда откачивал шприцом кровь вместе с примесями, то делал это очень медленно; торопиться было нельзя. Я просчитал объем кровотечения дядюшки Луна, учитывая частоту приема аспирина. Для достижения какого-либо результата надо было вытянуть более десяти шприцов жидкости, и тут требовались титаническое терпение и исключительное хладнокровие.

Я успокаивал себя, твердил себе, что справлюсь, но тут тетушка Лун уронила дыхательный мешок. Она сказала, что ей нехорошо: у нее кружится голова, и ей надо бы прилечь в уголке. Опасаясь, что она тоже могла получить травму и сейчас у нее проявлялись отсроченные симптомы, я велел ей немного передохнуть и попросил Ян Кэ подменить ее. Когда он занял ее место и стал нажимать на дыхательный мешок, я осторожно вытащил шприц из раны и слил откачанную кровь. Дождавшись, чтобы Ян Кэ помог мне промыть место прокола физраствором, я повтороно ввел иглу под кости черепа. Все это повторилось еще три раза. Прошло больше десяти минут, и дядюшка Лун все еще был без сознания, но по крайней мере часть жидкости вышла, что давало ему еще немного времени до приезда «скорой».

Я собирался обнадежить тетушку Лун и сказать ей, чтобы она не волновалась, однако Мо Кэ вдруг произнес что-то на диалекте. Я ничего не понял, и оперевшаяся на другой угол хозяйка решила перевести мне его слова:

– Он спрашивает, почему твое лицо так ему знакомо?

– Я здесь впервые, – с недоверием пояснил я.

Рот Мо Кэ растянулся в недоброй улыбке:

– Пока я выходил, я кое-что вспомнил. Ты же этот, ну, автор «Детектива-психиатра», верно? Я читал твою книжку. Тебя еще ножом пырнули, в новостях так писали, я в интернете видел.

Я наивно полагал, что Мо Кэ – читатель, который собирался поблагодарить меня за мой труд. Но парень буквально взорвался:

– Мать отобрала у меня телефон, потому что застукала за чтением твоей книжонки. Вот ведь дерьмо! И вообще, отстойная вышла книжка, слишком уж она простая. Я сразу вычислил, кто злодей.

Я не ожидал такого услышать, поэтому растерялся в моменте и смог выдавить из себя неловкую улыбку. Мо Кэ не дал мне шанса оправдаться и, скрипя зубами, продолжил изливать на меня поток критики:

– Равняйся на других писателей. В книге все герои должны быть подозреваемыми, так гораздо интереснее.

В детективном шедевре Агаты Кристи «Убийство Роджера Экройда» у каждого персонажа за плечами есть свое прошлое и каждый из них воспринимается как потенциальный подозреваемый. Умозаключения на фоне саспенса, разумеется, впечатляют. Однако сейчас почти все остросюжетные романы пишутся в такой манере. Мне нравится выделяться из толпы. По-моему, неопределенность, которую искусственно создает автор, – это магический трюк: надо ввести читателя в заблуждение, заставить его поверить, что он догадался, кто убийца, и в самом конце раскрыть, что все зло творил абсолютно другой герой. Это должно быть неожиданно, но при этом подкреплено логически. Вот тогда книга получится интересной. Иногда авторы перебарщивают со сложностью сюжета и потому легко могут допустить ошибку в ходе повествования.

Ян Кэ был моим преданным читателем, и когда он услышал, что меня критикуют подобным образом, то, обычно скупой на слова, выступил в мою защиту:

– Я думаю, что книга Тай Пинчуаня очень хорошая.

– А ты кто такой? Твое мнение разве что-то значит?

Когда речь зашла про личные вкусы, Мо Кэ стал еще более агрессивным.

– Тот же вопрос можно задать и тебе.

Одетый с иголочки Ян Кэ по-прежнему сохранял прекрасные манеры.

– В любом случае я догадался, кто убийца. Книжка – полная туфта, – упрямился Мо Кэ.

Я по-прежнему был всецело сосредоточен на дренировании гематомы, и мне было абсолютно все равно, хорошая у меня вышла книга или не очень. Но, с другой стороны, вычислить на середине детектива личность убийцы – хороший знак, потому что это можно сделать только при рациональном построении сюжета. Это, напротив, доказывает, что логика романа верная. Сейчас в читательских кругах наблюдается тенденция, согласно которой книга считается интересной только тогда, когда невозможно догадаться, кто убийца. Но, делая всех персонажей детектива подозреваемыми, авторы забывают, для чего и с какой целью они прописывают этот сюжетный ход и есть ли вообще в этом смысл.

Да, в чем же смысл? Размышляя об этом, я украдкой взглянул на кровавые иероглифы на стене. Хоть символы было видно не очень четко, я все равно недоумевал, зачем кому-то было их писать и объявлять себя сбежавшим душевнобольным? Если бы таким пациентом был я, то я бы спрятался и не высовывался, чтобы ни одна живая душа меня не нашла.

Погодите-ка, это же отвлекающий маневр!

Рука, которой я медленно оттягивал поршень шприца, чуть не замерла в одном положении. Я же писатель и часто предпринимал похожие уловки при написании книг. Все это значит, что человек, написавший фразу на стене, хотел что-то скрыть. Разве Х не разместил в третьй комнате квартиры Ян Кэ тайно сделанные фотографии со мной, чтобы отвлечь наше внимание от крови на потолке? А потом, когда я пробрался в кабинет заведующего, чтобы стащить письмо, и после отправился с Ян Кэ в морг, Х снова прибегнул к такому же приему: выманив нас из дома, он похитил «священную» черепаху и натворил еще что-то, о чем я пока не знал…

«Может ли Х тоже быть творцом? Его поступки ведь схожи с приемчиками, которыми я пользуюсь при создании сюжетных поворотов, – подумал я. – У Сюн же сознался, что Х – это «четыре пера». Они играли в какую-то игру. А вдруг они написали…»

Тут сверху снова послышался лязг. Там явно что-то было – возможно, Ян Кэ этого не заметил. Хотел бы автор кровавой надписи, чтобы мы оставались внизу и не поднимались на этаж выше? Он ведь специально написал это, чтобы приковать наше внимание к стене. Если бы я мог отойти, то непременно бы поднялся наверх, несмотря ни на что. Но что же такое можно спрятать в столь разрушенном месте?

Ян Кэ выдернул меня из череды расуждений:

– Ты слишком медленно вытягиваешь гематому. Он все еще истекает кровью, внутричерепное давление у него такое же высокое. Суть в том, что тебе приходится делать прокол много раз. Если хоть чуть-чуть отклонишься или у тебя дрогнет рука, игла угодит ему прямо в белое вещество.

Ян Кэ был прав. Я замялся:

– Тогда я зафиксирую иглу. Когда я вытяну часть гематомы, ты должен будешь отделить цилиндр шприца, выплеснуть оттуда содержимое, и тогда потом я смогу присоединить цилиндр обратно к игле.

Шприц состоит из цилиндра, иглы, канюли[52]и поршня. Если все закреплено должным образом, то можно аккуратно открутить иглу с канюлей от цилиндра. Однако это действие требует усилия, да и к тому же так можно ненароком сдвинуть иглу и повредить белое вещество. Даже хирурги не решились бы так поступить в столь экстремальных условиях.

Именно поэтому нам надо было максимально сосредоточиться на процессе, отвлекаться было совсем нельзя. Тем не менее Мо Кэ специально докучал нам. Сначала он, воспользовавшись случаем, заявил, что кровавая надпись – это наших рук дело и раз я так морочил голову читателю в книге, то с вероятностью девяносто процентов мы с Ян Кэ и есть психически больные люди. Чтобы подкрепить собственную правоту, Мо Кэ процитировал «Симптомы затмения» Чжу Минчуаня: «Врачу-психиатру на протяжении всей его жизни будет требоваться психиатрическая помощь».

– Да я же… – Я не находил слов, будучи не в силах возразить мальчику.

– Он больной! – продолжал подстрекать Мо Кэ.

– Я жизнь человеку спасаю! – сказал я, параллельно фиксируя иглу. После этого я попросил Ян Кэ вынуть цилиндр.

Но Ян Кэ нажимал на дыхательный мешок вместо тетушки Лун, когда та, выпив, отошла посидеть в сторонке. Вдобавок он еще подсвечивал мне фонариком на смартфоне. Откуда у него должна была вырасти третья рука, чтобы извлечь ей цилиндр с откачанной жидкостью? Я хотел, чтобы тетушка Лун теперь подменила Ян Кэ и он смог бы мне помочь, но, сколько я ни звал ее, она не откликалась. Почти тридцать минут назад она сказала, что у нее кружится голова и ей надо отдохнуть, и с тех пор я не видел и не слышал ее, почти забыв о ее существовании.

– Помогите мне разбудить тетушку Лун! – поспешно подозвал я хозяйку.

– Ох!

Хозяйка проплыла мимо меня в сторону тетушки. Выпяченный живот и облако кудрей делали ее похожей на черный воздушный шар. Поначалу хозяйка тоже думала, что женщина уснула, но, когда подошла поближе, вдруг закричала:

– Мамочки! Она мертва!