Двор заброшенного центра психиатрической реабилитации оказался размером с футбольное поле. Попасть внутрь можно было, отворив железные ворота. Некогда они были окрашены в белый цвет, но большая часть краски давно сошла, обнажив бурую ржавчину. В центре двора возвышалось трехэтажное здание. По задумке архитектора, все окна изначально были зарешечены, но на некоторых из них прутьев уже не было.

Сперва мне было просто любопытно, почему на некоторых окнах решетки были, а на других нет, но когда я увидел фигуру на втором этаже, мне тут же захотелось забежать внутрь, чтобы лично разведать обстановку. Последние события, разумеется, сделали меня особенно храбрым, но брать туда с собой беременную и уж тем более оставлять ее одну никуда не годилось. Хозяйка гостиницы собиралась повернуть назад и уже тащила меня за рукав, но вот Ян Кэ прошел через полуоткрытые ворота, словно ничего и не произошло.

Один хотел зайти, а другой – сбежать. Зажатый меж двух огней, я не мог сдвинуться с места. Хозяйка так и осталась стоять рядом со мной, и я краем глаза заметил, как ее кудри начали подпрыгивать, словно пружинки. Я все еще гадал, что происходит, когда внезапно раздался сильный грохот и пять огромных валунов скатились с горы на тропинку, которой мы пришли сюда, преградив нам обратный путь.

– Землетрясение? – только и успел прошептать я.

Хозяйка тут же отозвалась:

– Ох, ну все, пропала наша дорожка!

Однако она постаралась утешить меня, попросив не волноваться и заверив, что это было не землетрясение. Всю землю вокруг их маленького поселка перекопали в поисках месторождений угля, и образовалось так называемое выработанное пространство. Сельскохозяйственные земли, находившиеся по соседству, потрескались, стали оседать и засыхать, сеять на них рис стало невозможно. Земля здесь как будто полая, да и гор тут растрескалось немало, вот камни с них и катятся иногда, не в первый раз такое происходит. К счастью, тропа, по которой мы пришли, была не единственной: существовал еще один извилистый путь через горы. Если пойти по нему, можно будет добраться до поселка за два-три часа.

Я взглянул на живот хозяйки и с долей неловкости спросил:

– И вам будет удобно так идти? К тому же кто знает, какие опасности таят горные тропы.

– Тоже верно.

Хозяйка оглянулась, разглядывая черные тени холмов, тянувшихся поперек дороги. В ночной тьме они напоминали могильные насыпи.

Я боялся, что Ян Кэ мог зайти слишком далеко, а потому попросил хозяйку последовать за мной, чтобы она не оставалась одна снаружи. По крайней мере, во дворе реабилитационного центра было сравнительно безопасное открытое пространство. Терзаемая сомнениями женщина наконец неохотно кивнула и первой шагнула за ворота, ступив на сумрачный двор. Я неотступно следовал за ней, пока в моей голове крутился один вопрос: неужели в этом месте мог оказаться кто-то еще? Это было подозрительно. Тень, которую я увидел минуту назад, явно не принадлежала Ян Сэню: если бы он был жив, то точно не смог бы двадцать с лишним лет избегать жены и сына.

И действительно, как только мы вышли на территорию двора, к нам на встречу из здания опрометью выбежала коротко стриженная женщина с младенцем в слинге на груди. Ян Кэ сделал шаг вперед и спокойно спросил ее:

– Кто вы такая?

Женщина с короткой стрижкой сначала недоуменно уставилась на меня, словно мы с ней были знакомы, а потом ответила на диалекте. Даже я, будучи уроженцем Гуанси, ничего не понял, что уж говорить о Ян Кэ. Словом, нам пришлось ждать, пока хозяйка переведет, что она сказала. Наша спутница, похоже, тоже раньше не встречала ни женщину, ни ребенка. Хорошо, что она была молода и не верила во всякие суеверия, а потому не боялась, что ее оппонент мог оказаться разновидностью нечисти. Быстро переговорив с женщиной, хозяйка заохала.

Затем она почесала свои густые вьющиеся волосы и объяснила, что женщина говорила на языке народности мулао. Ее зовут Хун Сяоянь, а ее сына – Сяобудянь[46], ему всего годик. Они живут в деревне по другую сторону горы. Хун Сяоянь слышала, что в этом заброшенном здании живет много ласточек и они свили тут гнезда, вот она и пришла сюда, чтобы собрать гнезда и продать их. На той стороне горы находится ласточкин утес, раньше на нем было полно гнезд, но местные давно там все опустошили. Поэтому она и бродила по горам и по лесу в поисках гнезд, чтобы хоть как-то заработать денег. Ее муж батрачил в Шэньчжэне, его уже год не было дома, денег он тоже не присылал.

Хун Сяоянь была худенькой и невысокой, не похоже, что силуэт в окне принадлежал ей. Как только я подумал, что это должен был быть кто-то другой, железные ворота позади меня грохотнули, словно о них что-то ударилось. Я предположил, что с соседней вершины снова скатились камни, но когда оглянулся, то увидел двух сгорбленных человечков, которые, пошатываясь, зашли к нам во двор. В мгновение ока в заброшенном центре психиатрической реабилитации стало так оживленно, как я даже не мог предположить. Даже Ян Кэ не удержался и обернулся, чтобы посмотреть, кто пришел.

Это были мужчина и женщина, на вид им было около сорока лет. Муж и жена, судя по всему. Они оба были одеты в темно-зеленую рабочую одежду. Что у мужчины, что у женщины были сильно искривлены спины, возможно, потому, что они подолгу работали наклонившись. Женщина поддерживала мужчину за локоть и, когда она увидела других людей вокруг себя, взмолилась:

– Помогите!

Хоть мы с Ян Кэ – психиатры, общую медицину все-таки изучали. Нам сразу бросилась в глаза кровоточащая рана на голове горбуна. Она выглядела так, словно его чем-то ударили. Не дожидаясь наших расспросов, горбунья пояснила, что они супруги и собирали травы в горах. Из-за того, что было прохладно, все змеи, обитавшие в горах, улеглись в норы на спячку, женщина вместе с мужем решили, что сейчас настало подходящее время, чтобы обшарить змеиные логова между камнями и разжиться желчными пузырями рептилий. Кто же знал, что гора расколется и сорвавшийся с вершины камень налетит прямо на ее супруга. Сначала ее муж потерял сознание, и она подумала, что он вот-вот погибнет, однако через пару минут он пришел в себя, а потом они прибежали сюда, чтобы найти тут укрытие.

До приезда в Лочэн я слышал, что это обособленный поселок в горах и, так как с транспортом тут беда, многие его жители выживали, полагаясь только на то, что давали им горы. Они либо собирали ласточкины гнезда, либо вырывали целебные коренья, либо вообще ехали в Гуандун на заработки и не возвращались домой по нескольку лет. Вот только я впервые слышал, чтобы кто-то вздумал ловить змей, находившихся в спячке. Впрочем, некоторые люди готовы пойти на все, чтобы заработать на жизнь.

Я сам в свое время чуть не умер от обильной кровопотери и поэтому поспешил помочь женщине поддержать мужчину и заодно проверить, где конкретно находилась его рана. Мужчина не ожидал, что тут будут посторонние, и, видимо, не хотел ставить нас в неловкое положение и показывать свою слабость. Он оттолкнул свою жену и меня, кривой походкой преодолел пару ступеней у входа в здание, забежал в вестибюль реабилитационного центра и плюхнулся на синий пластиковый стул, который уже успел покрыться темно-зелеными пятнами плесени.

Увидев, как рассердился ее муж, горбунья не посмела снова приблизиться к нему, и лишь тихонько спросила у нас:

– А вы…

Я быстро представил ей Ян Кэ, хозяйку, Хун Сяонянь и ее малыша, а потом поинтересовался:

– А вас как зовут?

– Все зовут нас дядюшкой и тетушкой Лун. Лун – это фамилия моего мужа. В основном мы продаем желчные пузыри змей…

Тетушка Лун смотрела на нас, и ее голос становился все тише и тише. Не знаю, от того ли, что она чувствовала себя виноватой и боялась, что мы обвиним ее с мужем в издевательствах над змеями, или она вела себя так по какой-то другой причине.

После минуты молчания наша восторженная хозяйка привычно ахнула, выпятив свой живот, но не успела сказать что-то еще, как вдруг послышалось хлопанье крыльев и из вестибюля вылетел столб черных теней. Я с трудом смог разглядеть, что это были не летучие мыши, а какие-то птички. Скорее всего, ласточки, о которых говорила Хун Сяоянь.

Через некоторое время, когда все ласточки улетели, в полумраке вестибюля стало очень тихо. У Ян Кэ всегда были обостренные инстинкты, и когда все звуки стихли, он повернулся кругом и пристально уставился в отдаленный уголок рядом с главным входом, где находилось нечто, напоминавшее черную дыру. Я сделал глубокий вдох, ведь тоже заприметил там какое-то съежившееся существо, похожее на дикое животное, которое периодически извивалось.

– Чего надо? Вас моя мамка за мной прислала? Ни за что с вами не вернусь!

Судя по голосу, это был мальчик лет пятнадцати – шестнадцати, и он был не очень-то вежлив.

– Если старуха посмеет меня ударить, то пусть знает, что хоронить ее будет некому!

Хозяйка распознала местное наречие и спросила:

– Кто ты?

Хун Сяоянь спряталась позади нас, украдкой поглядывая на мальчика. Она и не подозревала, что, когда собирала гнезда, в здании прятался еще и он. Непонятно, нервничала ли Хун Сяоянь или просто пыталась покачать ребенка, чтобы тот не проснулся и не расплакался, но ее сильно трясло, и она бормотала что-то на диалекте, который я не мог разобрать. Дядюшка Лун был ранен, а у тетушки Лун тоже были синяки и царапины. Им совсем не хотелось обращать внимание на других, поэтому они оба отсели подальше.

Мальчик пока не мог разобраться, что происходит, и продолжал злиться. После небольшого диалога хозяйка сообщила нам, что пацан тоже из поселка и его зовут Мо Кэ. Его родители держали сборный пункт утильсырья, поэтому все насмехались над ним и обзывали его голодранцем. Когда Мо Кэ был маленьким, его отец напился и въехал в сточную канаву на трехколесном велосипеде, где тут же и умер. Все оставшиеся годы семью тянула мать мальчика, собирая старье и вместе с тем занимаясь детьми.

Жизнь у них складывалась нелегко, женщине было тяжело вкалывать в одиночку. Мать Мо Кэ все чаще ругалась с сыном. Чтобы наказать маму, Мо Кэ постоянно убегал из дома, и этот центр психиатрической реабилитации был одним из его укрытий. На этот раз мать отобрала у него телефон, потому что он слишком часто в нем играл. Мо Кэ ударил ее и сбежал.

– Как ни крути, я не вернусь. Вернусь, только если старуха сама приползет умолять меня, – скривился Мо Кэ, думая, что мы пришли сюда за ним.

Когда он поднял на нас глаза, чтобы процедить очередную угрозу, он заметил меня, стоявшего прямо перед ним, и стал на меня пялиться, почти как Хун Сяоянь, словно он знал меня.

Мо Кэ явно хотел задать мне вопрос, но его остановила рассвирепевшая от такой наглости хозяйка:

– Твоя мать сказала, чтобы ты подыхал на улице. Можешь не возвращаться!

– Сестрица, оставь ты его, – увещевала ее сзади Хун Сяоянь, обеими руками прикрывая ребенка.

– Ах так! – Оказавшись в тупике, Мо Кэ не придумал ничего лучше, кроме как выпалить очередную дерзость: – Да пусть все на свете старухи сдохнут!

– Парень, давай завязывай, – попытался я смягчить ситуацию, указав на окровавленную голову дядюшки Луна. – Не видишь, что ли, что тут раненый? Его только что приложило камнем, упавшим с горы.

Мо Кэ думал только о себе. Он на полном серьезе считал себя центром Вселенной:

– Поменьше мне тут сопли разводи. До того, кто уже одной ногой в могиле, дела никому нет!

– Не бери на себя слишком много, – вдруг шепнул мне стоявший сзади Ян Кэ, который до этого все время молчал, не желая вмешиваться в чужие разборки.

Я сдержал гнев и не стал продолжать ссору. Когда я обернулся, мы пересеклись взглядами, и нам без слов стало ясно: промелькнувший на втором этаже силуэт не принадлежал ни Хун Сяоянь, ни Мо Кэ. Короче говоря, помимо восьми человек в вестибюле, включая меня и Ян Кэ, здесь был еще один таинственный незнакомец, которого пока не удалось обнаружить. Кто же это мог быть? Не мог же это и вправду быть Ян Сэнь?

Пока мы перешептывались, всеобщее внимание переключилось на нас. На мне был надет комплект для отдыха черного цвета, а Ян Кэ, не изменяя себе, был в привычном для него черном костюме и белой рубашке. Только слепой бы не заметил, что мы не местные. Дядюшка Лун еще больше сгорбился, снова присел на стул и, приподняв подбородок, задал Ян Кэ вопрос:

– Темно уже. Чего это вам, чужакам, здесь надобно?

Ян Кэ, как и я, подозревал, что в здании прячется кто-то еще. Он не стал отвечать на вопрос дядюшки Луна, а просто поискал глазами лестницу на второй этаж. Но тут хозяйка опять вскрикнула и села напротив дядюшки Луна, сказав, что у нее болит живот и она боится, будто вот-вот родит.

«Говорил же я тебе, не иди с нами!» Так я подумал про себя, но вслух попытался сказать что-то более ободряющее:

– Вы в порядке? Сделайте глубокий вдох!

– Все в порядке, в порядке, – отозвалась хозяйка, поглаживая свой живот и вздыхая. – Мне надо немного посидеть. Я слишком устала, когда мы шли. Кроме того, вы же не местные и не знаете, что в этом сумасшедшем доме водятся призраки.

– Ага, умер тут один дед. Говорят, что его дух покоя никак сыскать не может, – поддакнула Хун Сяоянь.

На этот раз она говорила на путунхуа[47] с сильной примесью диалекта. Она развернула ступни в сторону выхода, словно она была готова сбежать отсюда в любую минуту. Эта коротко стриженная женщина, пришедшая за ласточкиными гнездами, беспокойно трогала дитя на груди, инстинктивно желая защитить крохотное живое существо в слинге.

– Вы все здесь умрете, старухи, – вдруг снова подал голос Мо Кэ, извивавшийся в углу, как змея.

– А мужики у нас умереть не могут, так, что ли? Если уж помирать, так всем, скотина ты мелкая! – зарделась хозяйка от боли и гнева.

Ян Кэ никогда не ввязывался в чужие стычки. Даже если народ будет воевать друг с другом не на жизнь, а на смерть, он все равно не вмешается. Я заметил, что носки его черных ботинок были направлены в сторону лестничной площадки, и понял, что он собирается подняться наверх и осмотреться. Строго говоря, темно было не так, что хоть глаз выколи, и смутные очертания людей были вполне различимы, но искать кого-то или что-то в полумраке было бы задачей не из простых. Мне не хотелось выбирать столь неудачное время, и я попытался отговорить Ян Кэ. Обычно он был хладнокровен, но в этот вечер действовал опрометчиво и, не послушав моих советов, все-таки потащился туда один, освещая себе путь фонариком на телефоне. Поскольку реабилитационный центр был почти пустым и довольно большим, эхо от шагов Ян Кэ на ступенях звонко разносилось по всему зданию, словно часть музыкальной партии.

Хозяйка гостиницы с большим усилием встала со стула, придерживая свой живот, и принялась уговаривать меня позвать Ян Кэ, чтобы тот вернулся. В этом месте водилась всякая нечисть, и фигура, которую мы все видели, была не кем иным, как призраком, который принадлежал несправедливо погибшему старику. Единственный ответ, который я смог придумать, был: «Что за вздор!», но другие присутствующие подтянулись за хозяйкой, и я не стал с ними спорить. Вместо этого я позволил хозяйке рассказать наиболее популярную местную страшилку о сумасшедшем, который решил вступить с нами в контакт.

Оказывается, два года назад один старик мучился от повторяющихся приступов шизофрении, и его домашние отправили его сюда. Однажды дед потерял над собой контроль и захотел ударить медсестру. Тогда его привязали к больничной койке. Но спустя пятнадцать часов он неожиданно скончался. С этого дня реабилитационный центр населили призраки.

С этими словами хозяйка вновь присела, а Хун Сяоянь опять расшумелась:

– Ага, помер дед, а все испужалися, да так, что один болезный тайком убег. Поди, в Гуандун подался.

Все эти разговорчики очень напоминали диалоги с пациентами в больнице Циншань. Не удержавшись, я закатил глаза, продолжая слушать хозяйкины выдумки:

– Возможно, старика тоже призраки извели. Тут, помимо груды костей в окрестной пещере, еще один ужас есть: люди говорят, будто в самом реабилитационном центре много народу полегло, нечистое это было место с самого первого дня.

Когда хозяйку понесло обсуждать психически больных, у меня включилась профдеформация, и я стал анализировать, от чего же, возможно, умер старик. Многие понятия не имели, что наиболее частыми причинами смерти душевнобольных становятся не сами психические заболевания, а легочная эмболия[48] или ишемическая болезнь сердца. Иными словами, когда пациенты страдают от повторяющихся припадков, иногда необходимо их сдерживать в защитных целях – ограничивать их движение на срок до нескольких часов. Хоть связать больного довольно просто, но, если пациент долгое время пролежит связанный неправильным образом, у него запросто может образоваться венозный тромбоз нижних конечностей. Потом тромб отрывается, и пациент умирает от легочной эмболии. Методы лечения легочной эмболии весьма сложные; один из возможных способов – это капельница с гепарином. Обычно при госпитализации используют варфарин и гепарин, которые могут разжижать кровь.

Хоть я и не судебный медик и не вскрывал тело старика, но предполагал, что причиной его смерти могла послужить легочная эмболия. Если бы ему своевременно назначили гепарин, его можно было бы спасти. Однако большинство психически больных являются обузой для своих семей, мало кто по-настоящему беспокоится о них и уж тем более готов проводить расследование и искать виновного в их смерти. Вероятно, когда старик умер, его семья вздохнула с облегчением.

Конечно, я бы не смог рассказать это хозяйке и всем остальным в таких подробностях. Они все продолжали спорить и наперебой доказывали, что наука лжет. Я только упомянул, что старик мог бы не умереть, назначь ему врачи вовремя гепарин, а потом печально вздохнул. Тогда я подумал, что нельзя забрасывать написание романов о работе психиатров. Как минимум их существование может помочь окружающим лучше понимать психически больных людей и проявлять к ним больше эмпатии.

Я чувствовал, что мне удалось обуздать раздражение, и был очень вдохновлен этим, но вдруг услышал, как хозяйка заявила, что ей надо по-большому. От ее слов Мо Кэ зажал нос и недовольно цокнул. Однако он продолжал пристально смотреть на меня, словно мы с ним уже встречались. В полумраке другие не замечали этого взгляда, а хозяйка все повторяла, как ей нужно опорожнить кишечник, поэтому весь фокус внимания был прикован к ней. Хорошо, что мы находились в горах и туалетом тут могла служить вся округа. Хозяйка, которая была явно не из щепетильных, направилась в другой коридор. Возможно, она поднялась оттуда на второй этаж или вовсе вышла из здания.

Хун Сяоянь сказала, что оставила наверху мешок с ласточкиными гнездами и ей надо подняться туда и забрать его. Не став дожидаться моей реакции, она поднялась по тем же ступеням, что и Ян Кэ, попутно укачивая спящего ребенка. Мо Кэ все так же сидел впотьмах, зажав нос, и не произносил ни звука. Я сидел напротив супругов Лун, и мы беспомощно переглядывались. Говорить нам было не о чем, в воздухе повисла неловкая тишина. Хоть было очень темно, я все-таки разглядел, что лицо у дядюшки Луна землистого цвета. Тогда, набравшись смелости, я решил взять быка за рога и сказал всем, что я врач, а потом спросил, могу ли я помочь ему, осмотрев его рану на голове.

– У меня сердце болит.

Дядюшка Лун указал на грудину.

Я предполагал, что у него могла быть головная боль, и такой ответ застал меня врасплох, поэтому я поспешил расспросить дядюшка Луна об истории его болезни, однако за него ответила тетушка Лун:

– Гепарин, о котором вы говорили… мой муж тоже его принимал. Он перенес инфаркт, и сначала принимал гепарин, но сейчас каждый день пьет аспирин. Это врач ему выписал, чтобы тромбов не было. Он как раз принял одну таблетку и сказал, что ему нехорошо.

– Что?

От ее слов я испытал горькое разочарование.

– А что случилось? – недоумевала тетушка Лун.

Я понимал, что совсем скоро может произойти летальный случай и один я точно не справлюсь. Я поспешил успокоить тетушку Лун, чтобы она не переживала за мужа и подождала, пока я схожу за Ян Кэ, чтобы посоветоваться с ним насчет сложившейся ситуации. Я мог бы крикнуть ему, чтобы он спускался, или набрать его номер, но так переживал, что мне даже не пришли в голову эти варианты. Когда я поднялся на второй этаж, то обнаружил, что, кроме стола на посту медсестры, там ничего нет. Коридор был совершенно пустынным, его тишина нарушалась только свистом сквозняка.

– А где все? – недоверчиво потряс телефоном я.

На втором этаже было довольно много палат, и я подумал, что обыскивать каждую из них неразумно. Может быть, Ян Кэ поднялся на третий этаж, а может быть, спустился вниз по другой лестнице. Но когда я спустился вниз, вестибюль пустовал. Ни дядюшки Луна, ни его жены нигде не было. Мо Кэ больше не прятался в темном углу, хозяйка гостиницы так и не вернулась, как и Хун Сяоянь с сыном, которые ушли за гнездами.

Пока я недоумевал, мне на глаза попались какие-то каракули на сероватой стене больницы. Приглядевшись, я вдруг различил алые иероглифы, явно начертанные кровью:

Я – сбежавший из психушки пациент. Ты ведь не догадываешься, кто я?