За всю свою жизнь я только один-единственный раз был свидетелем того, как много людей разом стали одержимыми злыми духами. Это случилось в заброшенной психиатрической больнице глубоко в горах Гуанси. Тогда я сам чуть было не сошел с ума. Буквально за пятнадцать минут до поездки в это место меня накрыло волной мощное шестое чувство: вот-вот случится беда!

Уехать из Наньнина мы решили на автобусе, и поэтому утром отправились на автовокзал Ландун. Но перед тем как я сел в автобус, я вдруг ощутил внезапное чувство тревоги, охватившее меня целиком. Голос в моей голове приказывал мне бросать все и бежать. «Это глупая идея», – твердил он. Когда я поделился своими опасениями с Ян Кэ, он прочитал мне очередную нотацию. Он так и сказал мне, что я слишком много думаю, это все не больше чем психологическое внушение или же, если говорить как есть, мой мозг сломан. Я понимал, что Ян Кэ был полон решимости отыскать своего отца, пропавшего много лет назад. Мне совсем не хотелось сбивать ему настрой, поэтому я показал водителю свой билет и забрался в автобус.

Стояла зима. Хоть Наньнин – это вечнозеленый город, где тепло круглый год, в этот раз случилось резкое похолодание, и липкий холод пронизывал до костей. Обогревателя в автобусе не было, и все пассажиры дружно дрожали, не имея ни малейшего желания разговаривать друг с другом. Ян Кэ сел на месте у прохода. Он демонстративно протер руки антисептиком, который носил с собой, и постарался заснуть, игнорируя мое необъяснимое тревожное состояние.

Перед отъездом я сообщил Чэнь И как своей новой заведующей, что собираюсь на время покинуть Наньнин. В этот момент она сидела в бывшем кабинете господина Хэ, и когда услышала, что я поеду на автобусе, то достала из ящика в столе флакончик с антисептиком и дала его мне. Она сказала, что автобус – это рассадник бактерий и там надо помнить о гигиене. Я ответил, что у меня уже есть такая штучка, правда, пользуюсь ей я редко, так что нет необходимости давать мне новую. Но Чэнь И успокоила меня, что у нее осталась куча таких флакончиков – остались от заведующего Хэ. Они все равно лежали без дела в ящике, вот она и решила дать мне один. Она еще раз порылась в ящике и достала еще несколько штук, а потом снова обратилась ко мне:

– Слышала, что в Шэньяне у тебя часто шла кровь из носа. Это запросто может быть аллергия, так ведь? Тут еще есть несколько бутылочек с жидкостью для промывания носа, возьми их с собой. В путешествии чувствительность слизистой может легко усилиться.

Я не мог отказаться от столь доброго жеста новой заведующей и после минутного колебания принял ее небольшой подарок. По этой причине я взял с собой в поездку много вещей, разве что только ватное одеяло не захватил.

Так или иначе, когда я увидел, что Ян Кэ протирает руки, я вдруг почувствовал, будто в автобусе ужасно грязно, и тоже быстро открыл антисептик, подражая товарищу. Очень скоро автобус тронулся. Ян Кэ хотел поспать в дороге, поэтому я повернулся к окну и стал наблюдать, как городской пейзаж плавно сменялся на буйство дикой природы. Глядя на эту картину, я вспомнил кое о чем, что произошло до нашего отъезда…

За неделю до сегодняшнего дня мне объявили, что результаты моей психологической оценки оставляют желать лучшего и поэтому я временно не могу ходить на работу. То же самое произошло и с Ян Кэ: его отстранили вместе со мной на целую неделю. В общем, мы начали разыскивать по больнице наших старших коллег, чтобы по крупицам собрать всю возможную информацию об отце Ян Кэ до того, как он исчез. В конечном счете заместитель Цзи признался, что знал своего начальника не так хорошо и что, если мы хотели что-то выяснить, нам могли бы помочь только три сотрудника, на которых держался «костяк» больницы: первым был главврач Чжан Циншань, а двое других – наш бывший заведующий Хэ Фую и заведующий шестым отделением Лань Цзюнь.

Заведующий Хэ отпадал сразу – его сбила Лян Лянлян, и поэтому опросить его было невозможно; Чжан Циншань – главный врач. Он тоже не подходит: любит сыпать официальными словечками, да и авторитет у него был слишком большой, расспрашивать неудобно. После долгих размышлений Ян Кэ решил попытать счастья с заведующим шестым отделением Лань Цзюнем.

Шестое отделение специализировалось на профилактике самоубийств. Лань Цзюнь занимал пост заведующего дольше всех в больнице, ему уже перевалило за шестьдесят. Из-за того, что в сорок лет он облысел, главврач за спиной называл его Лысым Ланем. Заведующий Лань некогда был руководителем Северо-Китайского центра изучения и устранения психологических кризисов, и когда на базе Южно-Китайского исследовательского центра одаренных детей захотели создать больницу Циншань, Ян Сэнь, будучи научным сотрудником центра, очень рекомендовал кандидатуру Лань Цзюня своему начальству и в итоге смог его переманить. В то время, когда в больнице еще не было семи отделений, Лань Цзюнь вместе с отцом Ян Кэ состояли в первом поколении специалистов, на плечах которых лежала вся основная работа. Лань Цзюнь даже в какой-то период возглавлял первое отделение.

Заведующий Лань редко появлялся в больнице. Я не был с ним знаком лично, при встрече мы редко здоровались. В общем-то друг для друга мы были чужими. Ян Кэ называл его дядей Ланем, и мне показалось, что они довольно близки. В тот день нам повезло: дядя Лань был на месте, и Ян Кэ тут же подошел к нему. Подражая своему товарищу, я решил отбросить формальности и напрямую обратился к старшему коллеге:

– Дядя Лань, не переживайте, мы просто хотим кое-что у вас спросить.

Тогда Ян Кэ только-только отстранили от работы. Офицер Ляо наверняка сообщил главврачу конкретные причины, а тот в свою очередь мог проинформировать остальных заведующих. Как раз поэтому дядя Лань весьма насторожился и торопливо спросил, что мы собрались делать. Но когда он понял, что речь пойдет о Ян Сэне, то вздохнул с облегчением, однако потом снова заохал:

– Исчезновение твоего отца… что тут скажешь? Я говорил с твоей матерью, она даже ездила в Лочэн на поиски, но так и не смогла найти его. Прошло уже столько лет, зачем тебе ворошить прошлое?

– Дядя Лань, я всего лишь хочу спросить, знаете ли вы что-то, чего не знают другие?

Это был редкий случай, когда Ян Кэ буквально умолял кого-то ему помочь.

Из уважения к их старой дружбе дядя Лань отбросил прежнее морализаторство и смягчился, но, опасаясь, как бы нас не подслушали, завел нас в кабинет, находившийся рядом с шестым отделением. Там он выключил свет и опустил жалюзи. Дядя Лань создал атмосферу глубочайшей секретности – в прямом смысле этого слова. Я было подумал: это же обычное дело об исчезновении, к чему вся эта конспирация? Но пока я все еще был в замешательстве, дядя Лань открыл нам свою тайну, и она повергла меня и Ян Кэ в настоящий шок.

Оказалось, что слухи, распространявшиеся на протяжении многих лет, были не беспочвенны. Перед исчезновением Ян Сэнь действительно присвоил себе определенную сумму из фонда больницы, а также вывез реликвии из древнего захоронения, найденного при строительстве библиотеки. Это были изумрудно-зеленый драгоценный камень и заржавевшие доспехи. Поскольку выяснить, кому принадлежал гроб, так и не удалось, а археологической ценности захоронение не представляло, все найденные в саркофаге предметы поместили в специально построенный для этой цели небольшой деревянный амбар, ну а сам гроб сожгли. Однажды Лань Цзюнь вместе с Ян Сэнем курили около того амбара, и тот рассказал дяде Ланю, что у него есть пациент из маленького поселка в горах Гуанси, который много раз вымогал у него деньги.

Но когда дядя Лань спросил почему, Ян Сэнь только затянулся сигаретой поглубже и закашлялся, так толком ничего и не объяснив. Дядя Лань посчитал, что пациент просто бредит и не имеет в виду ничего серьезного. Однако перед пропажей Ян Сэня выяснилось еще кое-что: все это как будто имело отношение к его безвременно почившему ребенку.

Обстоятельства дела становились все запутаннее раз от раза, я едва мог собрать всю картину воедино. Так или иначе, в тот день в голове у меня царил хаос и нормально соображать я не мог. Как только мы вернулись домой к Ян Кэ, я постарался выделить три самых сомнительных момента, чтоб в дальнейшем прояснить их.

Во-первых, почему Ян Янь умерла дважды? Ян Го рассказала мне, что, когда Ян Сэнь пропал, Ян Кэ был еще в утробе матери и по факту никогда не видел своего отца. Основное различие заключалось в том, что сестренка Ян Кэ умерла от некоей болезни еще до его рождения. И поэтому его мать, сходя с ума от тоски по дочери, стала воспитывать Ян Кэ как девочку. Но если это так, как могли брат с сестрой играть вместе на водохранилище Тяньбао? Конечно, после того, как Ян Янь утонула, ее тело так и не отыскали, не помогло даже полное осушение водохранилища. Все это было очень странно, трагедия семьи Ян обросла кучей слухов, каждый из которых мог сойти за правду. В конце концов, Ян Го еще совсем юная девчонка, о происшествии она знала тоже только из разговоров, поэтому слепо верить ей было бы нелогично.

Во-вторых, почему Ян Сэнь забрал деньги из фонда больницы и ценности, найденные в захоронении? Помнится, заместитель Цзи упоминал, что поговаривали, будто Ян Сэнь хотел вернуть свою дочку из мира мертвых, а в горах проживал человек, способный это сделать, поэтому он и поехал к нему с деньгами. Но дядя Лань сообщил нам, что Ян Сэня шантажировали и он должен был заплатить деньги вымогателю. Отец Ян Кэ пошел на риск и в итоге бесследно пропал. Не так давно Х отправил нам сообщение, где «от чистого сердца» указал, что Ян Сэнь бежал в психиатрическую лечебницу в отдаленном местечке под названием Лочэн, что находится в Гуанси. Так или иначе, показания всех троих указывают на это затерянное в горах поселение. Наверняка Ян Сэнь отправился туда, но потом с ним что-то произошло.

В-третьих, откуда Х узнал, куда исчез Ян Сэнь, да еще и назвал конкретное место? Но ведь Лю Чуньмэй ездила и в Лючжоу, и в Лочэн на поиски, однако каждый раз возвращалась с пустыми руками. Поскольку Ян Сэня подозревали в хищении денежных средств, быстро поползли слухи о создании им коррупционной схемы. Однако Лю Чуньмэй препятствовала чрезмерному вовлечению в процесс поисков представителей полиции и больницы, и по этой причине место пребывания Ян Сэня долгие годы оставалось не известным практически никому. Кроме Х.

Либо Х всевидящ, словно бог, либо он все выдумал, чтобы запугать нас. А может быть… он и есть Ян Сэнь?

Я поделился с Ян Кэ своими соображениями. Он признался, что тоже размышлял над этим, кроме момента смерти сестры на водохранилище Тяньбао, поскольку он сам был на месте происшествия. Касательно прочих вопросов он тоже терялся в догадках. Впрочем, он не горел желанием их обсуждать. Ян Кэ сказал, что раз уж ему не надо идти на работу, то мы могли бы отправиться в Лочэн под предлогом увеселительной поездки.

Чтобы отвлечься и немного расслабиться, мы купили билеты и сели вместе изучать предысторию психиатрической лечебницы Цяотоу, о которой упоминал Х. Больница находилась на севере Гуанси, в Лочэн-Мулаоском автономном уезде. Горная цепь, где располагалась лечебница, тянулась вдоль границы с другой провинцией Китая – Гуйчжоу. В начальный период образования Нового Китая[44] в этом уезде находился один из центров угольной промышленности Гуанси, и оттуда поставлялось множество полезных ископаемых в различные части региона. Помимо предприятий, специализировавшихся на добыче угля, там еще был небольшой поселок Цяотоу, где находилась тюрьма строгого режима Лочэн, а также центр психиатрической реабилитации, созданный специально для лечения больных с тяжелыми психическими расстройствами.

Так уж вышло, что этот центр был расположен далеко в горах и тамошний уровень медицинского обслуживания был низковат. Порой тяжелобольных пациентов приходилось направлять на лечение в крупные города, например в Наньнин. В архивном зале библиотеки больницы Циншань мы обнаружили информацию, что больше двадцати лет назад сюда направили двух пациентов из Цяотоу: одного звали Ли Ицзинь, а второго – Оуян Чэн.

К несчастью, все это произошло более двадцати лет назад, в архиве сохранилось очень мало записей. Все, что мы узнали, так это то, что Ли Ицзинь происходил из числа образованной молодежи и вступил в производственную бригаду в деревне[45], а потом так в ней и осел. У него были серьезные суицидальные наклонности. Его выписали из больницы спустя месяц лечения. Оуян Чэн был учителем начальных классов в поселке Лочэн-Цяотоу. Судя по записям, у него было бредовое расстройство, потому что он утверждал, что его тело прозрачно и что никто из его окружения не может его увидеть. Однажды он даже пришел на урок без одежды. Оуян Чэн трижды ездил на лечение в Наньнин, но эффект от терапии был слабым. Позже он вернулся в центр психиатрической реабилитации Цяотоу, где и стал «завсегдатаем».

Однако данная лечебница несколько лет назад переехала в административный центр региона, дальше на север. Прежде в здании стационара размещались несколько пожилых больных, но два года назад оттуда сбежал опасный пациент. Затем народ стал шептаться, будто в здании завелся призрак умершего там старика. Тогда больницу окончательно забросили, и там все запустело. Что же до личности сбежавшего сумасшедшего, то никаких сообщений больше не поступало. Видимо, это никого не волновало.

Что же хорошего в посещении такого места? Проблема в том, что мы инстинктивно осознавали, что по новому адресу больницы нам не получится отыскать отца Ян Кэ, поэтому нам ничего не оставалось, кроме как отправляться туда, где изначально был построен реабилитационный центр.

В общем, спустя шесть часов езды и одну пересадку мы наконец прибыли в Цяотоу. К тому времени было около пяти часов вечера. Ян Кэ посчитал, что нам еще хватает светового дня, а потому, когда мы заселились в маленькую гостиницу, обклеенную рекламой о лечении импотенции и преждевременной эякуляции, он предложил первым делом сходить и осмотреть то место в горах рядом с поселком. Всю дорогу у меня на сердце было неспокойно, я очень переживал, что что-нибудь произойдет, однако я все-таки решился идти вместе с ним.

Весь поселок, казалось, был покрыт слоем пыли: куда ни плюнь, везде было серым-серо. На соснах и сорняках, росших по обочинам дороги, тоже скопился грязный осадок. Нетрудно было догадаться, что зрелище было безрадостным. Хозяйка гостиницы сердито жаловалась на угольную шахту и цементный завод, расположенные неподалеку. По ее словам, поселок выглядел так все триста шестьдесят пять дней в году. Даже белье нельзя было вывесить сушиться на улицу, а иначе белые рубашки к вечеру становились черными. Если бы не ее гостиница, она давно бы уже уехала рожать в другое место. В процессе беседы мы заметили, как выпирал ее живот за прилавком.

Когда она услышала, что мы собираемся в центр психиатрической реабилитации Цяотоу, она тряхнула своими кудряшками и спросила, что мы намерены делать на этих развалинах, там ведь ужасно грязно. Хозяйка то и дело поглядывала на привлекательного Ян Кэ в идеально выглаженном костюмчике, пока снова не спросила у нас:

– Так что вы там вообще забыли?

Вряд ли посторонние стали бы вникать в ситуацию с Ян Сэнем. Вдобавок сам Ян Кэ тоже не хотел откровенничать, а потому я ответил вместо него:

– Мы приехали сюда за тем душевнобольным, который сбежал. Его ведь так и не поймали, верно?

Хозяйка сначала вздрогнула, а потом нетерпеливо сказала:

– Его давно уже след простыл! Он что, по-вашему, вас дожидаться должен был?

Ян Кэ был на взводе. Не обращая внимания на слова хозяйки и даже не проверив, иду ли я следом, он стремительно вышел за дверь гостиницы. В ту же минуту я поспешил за ним. Беременная хозяйка, несмотря на большой живот, тоже живенько заторопилась на выход, оставив свое заведение без присмотра. Я в недоумении оглянулся на нее: неужели Ян Кэ настолько красив, что за ним побежит даже женщина на сносях?

Хозяйка шла, широко расставляя ноги, ее кудри колыхались при каждом шаге. В один момент она снова решила задать Ян Кэ вопрос вдогонку:

– Вы хоть знаете, куда идти? Этот сумасшедший дом так просто не найдешь, он запрятан глубоко в горах.

Но на самом деле мы уже навели справки: на окраине поселка была небольшая тропинка. Пройдя по ней три-четыре километра и миновав заброшенную железную дорогу, надо было перейти через горный ручеек, и тогда мы бы подошли прямо к тому самому центру психиатрической реабилитации Цяотоу. Судя по рассказам старшего поколения, рядом находилась карстовая пещера. Когда здесь бесчинствовали японцы, они убивали множество мирных людей и все тела скидывали в реку, протекавшую в этой самой пещере.

Услышав, что мы знаем дорогу, хозяйка раскрыла рот от изумления. Конечно, она была немного разочарована, но все равно настояла на том, чтобы пойти вместе с нами. Я понимал, что ей рожать со дня на день, и поэтому всячески старался убедить ее вернуться назад. Если что-то произойдет, кто рискнет взять на себя ответственность за последствия? Не знаю, верховодил ей зов сердца или же она попала под увещевания злого духа, но женщина во что бы то ни стало отказалась уходить и последовала за нами до самого заброшенного центра. К счастью, дорога не была трудной. Тропа не отличалась шириной, но зато и не скакала вверх-вниз. Мы обошли голую каменистую гору и где-то через полчаса прибыли на место.

К этому времени небо уже успело потемнеть. Центр психиатрической реабилитации Цяотоу напоминал храм. В зияющих чернотой дверных и оконных проемах здания жутко завывал ветер. Иногда он дул так сильно, что раздавался леденящий душу свист, а искривившаяся дверь протяжно скрипела, и этот скрип напоминал то ли детский плач, то ли зловещий смех поселившегося в горах чудовища.

Внезапно, прежде чем мы успели сказать хоть слово, в напоминавшей черную дыру комнате вспыхнул желтый свет, и возле окна комнаты на втором этаже больницы возник массивный силуэт. Увиденное заставило хозяйку истошно завизжать:

– Там привидение!

В то же время мои ноги онемели, и я почувствовал, как земля вдруг задрожала.