Если когда-нибудь, гоняясь за счастьем, вы найдёте его, вы, подобно старухе, искавшей свои очки, обнаружите, что счастье было всё время у вас на носу.

День оказался бесконечно длинным. Отзанимавшись со студентами, Нина добрела до ординаторской. В углу за бумажной работой одиноко сидел Митрошин.

– Кофе хочешь? – предложила Лето.

– А можно? – спросил он.

– А почему нельзя? – удивилась Нина и начала заваривать возвращающий к жизни напиток. – Ты Сиротина не видел? – спросила она.

– Он заболел.

– Кто? Сиротин? Он никогда не болеет!

Митрошин рассмеялся:

– Все болеют. Патологоанатомы тоже.

– Все, кроме Сиротина, – упрямо повторила Нина, достала телефон и, полистав контакты, нажала набор.

– У аппарата, – ответил Сергей.

– Говорят, ты заболел, – озадаченно произнесла Лето.

– Врут. Я притворился, – ответил Сиротин.

– Я тоже так подумала, – согласилась она, прислушиваясь к сиплому голосу. – Какую температуру наврал?

– 38,5.

– Врача вызывал?

– Зачем?

– Чтобы послушал, не булькает ли в лёгких.

– Антонов приходил вчера.

– Так ты ещё вчера притворился?

– Уже третий день симулирую.

– И какие таблетки пьёшь?

– Синенькие.

Нина помолчала.

– Чем питаешься?

– Пряники с молоком – царская еда! – ответил Сиротин.

– Ну, давай, таблетки с пряниками, – одобрила Нина и отключилась.

Она набрала Антонова.

– Привет, – ответил тот, и Лето поняла, что он едет в машине.

– Сироту смотрел? – без предисловий спросила она. – Что там?

– Похоже, пневмония, – ответил Юра, – принёс ему антибиотиков. В больницу ведь не пойдёт.

– Говорит, температура 38,5.

– Это хорошо, вчера 39,5 была.

– Ты к нему едешь?

– Не могу сегодня, никак не вырваться.

– О’кей, – сказала Нина, – тогда я сама.

Она посидела в кресле, размышляя, что лучше купить больному из провизии и, наконец решительно поднявшись, произнесла, обращаясь к молодому доктору:

– Много не работай, береги здоровье.

– Хорошо, – промычал Митрошин, припивая из кружки.

Нина долго кружила между новостройками, где жил Сиротин. У него она была лишь однажды, когда в квартире на девятнадцатом этаже собирались всей клиникой смотреть салют на День Победы. Наконец, показался нужный номер дома, и она, едва втиснув машину в единственное не занятое на парковке место между мусорным баком и старым жигулём с разбитыми фарами, побежала к подъезду.

Железная дверь была закрыта на замок, и Нина, пытаясь согреть замёрзшие пальцы, принялась изо всех сил на них дуть. На её счастье ждать пришлось недолго. Дверь в подъезд отворилась, и из неё вышла старушка с кошкой на поводке. Нина, обрадовавшись, уже готова была прошмыгнуть мимо бабушки, но не тут-то было.

– Вы к кому, девушка? – спросила женщина, подозрительно глядя на Лето.

– Я к другу, – ответила она, не понимая, что подобной информации совершенно недостаточно.

– Кто ваш друг? В какой квартире живёт? – продолжала допрос старушка.

Нина опешила, но, улыбнувшись, ответила:

– Сергей Сиротин, живёт на девятнадцатом этаже.

– Какая квартира? – не унималась бабка.

– Послушайте, бабуля, я не знаю, какая квартира… налево от лифта, я очень замёрзла, позвольте мне войти.

– Не положено, – заявила старуха и захлопнула перед гостьей дверь в подъезд.

Нина не могла поверить такому повороту.

– Вы что, думаете, что я опасный преступник? – попыталась она вразумить бабку. – Откройте, пожалуйста!

Но старушка уже шла во двор, подтягивая за собой упирающуюся кошку.

– Вот ведь баба-яга какая! – в сердцах воскликнула Нина и пнула ногой дверь.

Как назло все проходящие жильцы спешили в соседний подъезд, и Лето решила, что ещё пять минут и она поедет домой. Вдруг её осенило, что нужно просто позвонить Сиротину! Замёрзшими пальцами она набрала номер и прокричала:

– Открывай, короче! Я уже околела!

Дверь пискнула, и Нина, толкнув её плечом, протиснулась внутрь. Лифт пришлось ждать, казалось, ещё полчаса, но наконец Лето очутилась на нужном этаже, и даже дверь в Сиротинскую квартиру была приоткрыта.

Нина зашла, стащила сапоги и, поджимая окоченевшие пальцы ног, засеменила в комнату, на ходу стягивая куртку. Сергей спал на диване перед включённым телевизором. Нина остановилась в растерянности, соображая, кто же ей открыл, если Сирота храпит на всю округу. Она подошла к нему поближе и, наклонившись, хотела дотронуться до его плеча, как вдруг Сергей, выбросив руку вперёд, схватил её за свитер и закричал:

– Ага! Попалась!

Нина испугалась так, что не думая со всего размаху ударила друга по макушке и закричала:

– Придурок! У меня инфаркт будет!

– А у меня сотрясение мозга, – обиженно ответил тот, потирая ушибленное место.

То ли от страха, то ли от холода Нина начала икать и, толкнув Сиротина в бок, потребовала:

– Подвинься, разлёгся тут.

Сергей сел, Нина устроилась рядом, закутав ноги в плед.

– Ты меня навещать пришла? – спросил больной.

– Нет, поикать от страха, – ответила Лето и опять икнула.

– Надо попить горячего, – предположил Сиротин.

– Надо, так иди и ставь чайник, – потребовала гостья.

– Я больной, – напомнил Сергей.

– У тебя уже полупостельный режим, – не собираясь двигаться с места, заявила Нина.

Сиротин обречённо поднялся и поплёлся на кухню, где начал греметь посудой.

– Ты сама или ещё кто придёт? – крикнул он из кухни.

– Кому ты ещё нужен! – в сердцах проворчала Лето и пошла в коридор, где бросила принесённые с собой сумки.

Сергей уже достал чашки, разложил пакетики с заваркой и, дожидаясь, когда закипит вода, уминал варенье прямо из банки.

– Ты чего своей заразной ложкой в банку лезешь! – закричала на него Нина, бросая на стол коробку с пиццей и два мешка – один с апельсинами, другой с семечками.

Сергей, опешив, глянул на неё.

– Так я же один из неё ем.

– А для меня есть другая банка? – уточнила гостья.

– Нет, но ложку дам чистую, – рассмеялся Сирота.

Нина махнула на него рукой.

– Вам, мальчишкам, что десять, что двадцать, что пятьдесят, – проворчала она и, достав чистую ложку, зачерпнула варенье. – Ум-м, малиновое! – с удовольствием отметила она. – Тётино Любино?

– Ага, мать варила, – кивнул Сергей, соглашаясь. – А чем это из коробки пахнет? – спросил он, доставая пиццу. – М-м-м, моя любимая, – улыбнулся он Нине.

Она улыбнулась в ответ и начала разливать кипяток по чашкам. Через полчаса, сытые и довольные, они перебрались в гостиную, где не переставая работал телевизор.

– Чего ты здесь смотрел? – спросила Нина, усаживаясь на диван и пристраивая между собой и Сиротиным мешок с семечками и банку под скорлупу.

– Тебе не понравится, – сказал он и запустил руку в мешок. – Нинка, ты всё-таки лучший друг, даже Антонов не принёс мне семечек.

– У него вообще никакого понятия, что нужно человеку во время болезни, – согласилась Лето. – Я в прошлом году болела, так он мне притащил курицу, чтобы я сварила бульон.

Сиротин рассмеялся.

– Сварила?

– Не я, Карасёва, – ответила Нина. – А я так хотела семечек, что сама с температурой потащилась в магазин.

Сергей закивал:

– А апельсины чего принесла?

– Положено. Витамин С.

Нина взяла пульт от телевизора и начала листать каналы.

– Хоть бы что новенькое про врачей сняли, – посетовала она на отсутствие хороших фильмов.

– Кому интересно про нас кино смотреть! – не согласился Сиротин.

– Ну, про тебя, может, и неинтересно, – рассмеялась Лето, – а про правильных врачей, типа меня, очень даже.

– То есть я неправильный? – возмутился друг.

– Ну, не то чтобы неправильный, но пациентов твоих разве что в ужастиках или детективах показывать.

– Во! «Собачье сердце»! – воскликнул Сергей. – Давай назад.

Нина вернулась на канал, по которому показывали старый фильм.

– Вот тебе и про врачей, – заметил Сиротин.

– Я его уже наизусть знаю, – ответила Нина.

– Я тоже, но всё равно люблю, – отозвался Сергей.

Старое доброе кино с семечками действовало благотворно, и время летело незаметно. После «Собачьего сердца» началась очередная серия «Склифосовского», и доктора принялись обсуждать всех героев и каждый эпизод.

Семечки давно закончились, апельсиновая кожура заполнила опустевший было мешок, Сиротин храпел, открыв рот и завалившись набок. Нина досмотрела очередную серию, взглянула на часы, которые показывали полночь, вытянула плед из-под товарища, укрылась и, привалившись на другую сторону дивана, уснула.

Проснулась она от того, что кто-то целовал её лицо, легко касаясь губ, век, висков. Нина, замерев, попыталась сообразить, где она и кто с ней рядом. Вспомнив, что находится у Сиротина, она открыла глаза и с удивлением посмотрела на Сергея. Увидев, что Лето пришла в себя, он осторожно заправил за ухо её разметавшиеся волосы и поцеловал в шею.

Нина хотела спросить, не сошёл ли он с ума, но вдруг почувствовала, как сердце заплясало, отвечая на поцелуи, в животе вспорхнули крылышками давно позабытые бабочки и волна нежности к этому никогда не любимому, но так давно знакомому и по-своему дорогому мужчине захлестнула её.

Она потянулась к нему и начала торопливо стаскивать его колючий свитер, Сергей смешно задрал руки, помогая. Высвободившись, он забрался к ней под рубашку и замер, не в силах оторваться от горячей кожи. Нина, прижавшись к колючей щеке, потёрлась лбом, словно соглашаясь на его предложение, не требовавшее слов.

– Что это было? – спросила Лето, когда сердце успокоилось и жар отпустил.

Сиротин не ответил, продолжая рисовать пальцем круги на её спине. Нина развернулась и поцеловала его в холодный лоб, покрытый испариной.

– У тебя температура спала, – заметила она.

– Четвёртый день на антибиотиках, работают! – ответил Сергей.

Нина шутливо ударила его кулаком в лоб.

– Чего? – удивлённо спросил Сиротин.

– Ну почему бы тебе не сказать, что я лечу лучше любого лекарства? Почему в тебе нет ни капли романтики? – Она притворно нахмурила брови.

Сергей набросился на Нину и, щекотно целуя её, приговаривал:

– Конечно, ты – моё лекарство, конечно, ты лечишь без таблеток!

Лето смеялась так весело и легко, как случалось только в молодости, когда не было за плечами багажа прошлых отношений, сложностей с детьми, когда всё было просто, чисто и единственное, чего хотелось, – это счастья быть рядом с любимым.

– Серёга, почему ты так никогда больше и не женился? – спросила она.

– Ну, во-первых, не так много женщин согласны на брак без детей.

Сиротин помолчал.

– А во вторых? – не отставала Нина.

– А во-вторых, – ответил Сергей, – пугает моя профессия. Не все понимают, что патологоанатом – тот же самый врач.

– А в-третьих? – помолчав, задала очередной вопрос Лето.

– А в-третьих, своим собственным жильём я обзавёлся всего пять лет назад, и то благодаря Кунцевой, которая вытащила меня практически из небытия.

– А в-четвёртых? – продолжала пытать Нина.

– А в четвёртых, – засмеялся Сергей, – мы перенесём на во-первых: я ждал ту настоящую, которая знает, как мне хочется семечек, когда я болею.

Они опять начали дурачиться, целоваться, щекотать друг друга, и Нина снова удивилась лёгкости и естественности всего происходящего. Как будто он был единственным человеком, которого она понимала, как саму себя. Тем, с кем не нужно стараться быть лучше и правильнее, с кем хотелось делать глупости и не бояться увидеть укор в глазах.

Нина взглянула на часы и вскочила с дивана, кутаясь в плед.

– Уже восемь! Мне нужно быть на работе через полчаса, а от тебя тащиться через весь город! – кричала она, собирая с пола свои вещи.

Сергей наклонился и, потянув за плед, опрокинул её на диван.

– Теперь ты моя, вся целиком, никому не отдам, – сказал он, серьёзно глядя ей в глаза. – Не забудь об этом.

Нина зажмурилась и прижалась своей щекой к небритой Сиротинской. Сергей обхватил её за шею и добавил:

– Паспорт возьми с собой.

– Зачем паспорт? – не поняла Нина.

– Жениться будем, – ответил Сиротин.

– Вот так прямо сразу жениться? – усмехнулась она.

– А что? – пожал плечами он. – За двадцать пять лет ты ни разу не сказала, что не выйдешь за меня замуж. Или ты считаешь, что мы недостаточно знаем друг друга?

– Вот что мне в тебе нравится, – воскликнула Нина, – это твоё чувство юмора и детская непосредственность!

– Ну, это как раз то, что я тебе гарантированно могу предложить, – ответил Сиротин.