В диалоге с жизнью важен не её вопрос, а наш ответ.

Темнота окутывала город задолго до прихода настоящей ночи. Уличные фонари перебивали лунный свет, и мало кто заглядывался на небо, торопясь домой в полумраке заснеженных улиц.

После ужина Люся и Марик убирали со стола. Она старалась привлекать мальчика ко всему, что можно было делать вместе. Только маленькие дети с таким удовольствием вытирают тарелки, раскладывают салфетки, поливают цветы и подметают пол! Целый день они хозяйничали на равных, ходили на прогулку и за покупками, смотрели телевизор, рисовали, лепили и учили стихи.

Вечером, забравшись на широкий диван и обложившись подушками, они приступали к священнодействию – в тишине открывали книгу и начинали читать. Было удивительно, с какой бережностью Марик перелистывал страницы, когда, дочитав до конца, Люся делала паузу. Как внимательно слушал, не перебивая и не задавая вопросов, оставляя их на самый конец – когда история уже завершилась, но ощущение соприкосновения с маленьким чудом под названием «книга» всё ещё витало над головами, сближая и связывая невидимой тайной.

Люся старалась закончить увлекательный процесс загодя, до прихода Марка, чтобы появление отца не ассоциировалось с необходимостью прерывать любимое занятие. Дочитав историю, они возвращались к картинкам, рассматривали их уже со знанием сюжета, Марик задавал свои нескончаемые «почему?», и Людмила терпеливо на всё отвечала.

Иногда с приходом Тёткина, если ему удавалось вырваться из клиники пораньше, снова вместе садились за стол, Люся с Мариком пили чай, пока Марк отдавал должное ужину.

Поначалу Людмила хваталась за мальчика, как за спасительную соломинку, и каждый вечер, когда они с отцом уходили к себе, долго стояла у окна, смотрела вслед, боясь отвернуться и лицом к лицу встретить одиночество, заполнившее этот дом, все комнаты, каждый угол. По утрам она просыпалась, глядела на часы, и ей становилось страшно при мысли о том, что Тёткин может позвонить и сообщить, что она больше им не нужна и Марик не придёт.

Но со временем страх стал отступать, и Людмила в полной мере отдалась искренней радости, охватывающей её при появлении на пороге этого маленького человека.

Её жизнь приобрела смысл, которого не имела ранее. Долгие годы Кунцева чувствовала себя ответственной за многие жизни и судьбы, но связь эта была временной: больные выздоравливали, коллеги меняли место работы или решали свои преходящие проблемы, кроме того, все они были людьми взрослыми и самостоятельными.

Когда росла дочь Ляля, ответственным за неё был Аркадий, и теперь Людмила не могла припомнить, были ли у неё проблемы в школе, какими детскими болезнями болела девочка, чем любила заниматься. В её понимании дочь всегда была самостоятельной и не требовала особого внимания. Только сейчас к Люде пришло понимание, что дети не вырастают сами по себе, просто всё тогда контролировал муж.

Но с этим мальчиком было по-другому. Ни работа, ни друзья, ни хобби – ничто не могло заставить её отказаться от встреч с Мариком. Он незаметно стал самым важным человеком в её жизни, ради которого она пораньше поднималась, планировала свой день, придумывала интересные занятия, научилась готовить его любимую еду, разобралась в детской литературе и много всего ещё, о чем раньше не имела представления.

Вскоре Люся начала не только планировать следующий день, но и месяц, год, придумывая, в какие кружки его лучше отдать, в какой спорт, в какую школу.

Марк, слушая её, удивлялся, как много он мог бы упустить в воспитании сына за недостатком времени, и радовался, что Людмила Борисовна не возражает взять это на себя.

В какой-то момент Кунцевой стало казаться, что по утрам она ждёт не только прихода Марика, но также радуется и Тёткину, счастлива, когда он задерживается и завтракает вместе с ними, когда вырывается на прогулку, и они втроём бродят по парку, дурачатся, лепят снеговиков и никуда не спешат, потому что все, кто им нужен, находятся рядом.

Она с удовольствием обсуждала с ним последние события в клинике. Людмиле нравилось, что сотрудники уважают в нём руководителя и дело начинает спориться. Она видела, что Марк не просто хороший врач, но глубоко порядочный человек, и ей было приятно ощущать себя частью его жизни, иметь с ним общие, такие важные заботы.

И вот неожиданный поворот судьбы грозил разрушить это только зарождающееся в её новой жизни равновесие.

Выбраться из клиники Марку удалось не сразу. Едва он переступил порог дома Кунцевой, подъехала и Полина. Людмила и Тёткин, озабоченные, от дверей начали интересоваться:

– Ну как?

– Удалось что-то узнать?

Поля посмотрела с укором.

– Сначала разденьте, обогрейте, накормите, а потом уже и вопросы спрашивайте, – проворчала она, – весь день на ногах.

– Правда, что это мы, – всполошилась хозяйка и заспешила на кухню.

Марк не отходил от Карасёвой ни на шаг, принимал её пальто, доставал тапочки, убирал сапоги в шкаф и всё время шептал:

– Людмиле Борисовне плохие новости не выкладывай… Ей и так сейчас несладко… Сначала мне расскажи… Мы должны решить, что сказать ей, а что нет…

Полине, наконец, надоело выслушивать его инструкции, и она во весь голос заявила:

– Ты что, думаешь, я вчера родилась? Можно я сама решу что, кому и когда сообщать?

Тёткин, не ожидавший такого громкого заявления, отодвинулся от Поли, словно хотел получше разглядеть её лицо и прочитать мысли. Кунцева, услышав разговор, выглянула из кухни.

– Поля, ты мне что-то говоришь? Идите сюда, я ничего не слышу.

Марик сидел в комнате в окружении кубиков и никак не отреагировал на приход гостьи.

– Посмотрите, какой занятой! – воскликнула Карасёва, заглядывая в комнату. И демонстративно громко поздоровалась: – Добрый вечер, Марк Маркович!

Марик оглянулся, но не ответил и продолжил заниматься своим делом.

Кунцева суетилась у плиты.

– Полина, у нас борщ, ты как на это смотришь?

– Очень положительно, – ответила Карасёва.

Тёткин сел за стол и стал ждать, когда официальная часть будет закончена и он снова сможет вернуться к важным вопросам. Людмила поставила перед каждым тарелки с едой.

– А ребёнка кормить не будете? – поинтересовалась Поля.

– Марик уже кушал, а я вас ждала, – ответила Людмила Борисовна. – Мы на вечер приберегли новую игрушку – теперь он на добрых полчаса занят.

– Ну что ж, значит, у меня полчаса, – согласилась Полина и принялась за еду.

Тёткин последовал её примеру, не отрывая, однако, глаз от Поли, словно ожидал, что она начнёт говорить в любой момент. Людмила села, но, не притрагиваясь к своей еде, наблюдала и ждала.

– У меня есть пара новостей, не знаю, насколько они покажутся вам хорошими, но, на мой взгляд, всё могло быть хуже.

Люся напряглась, вся превратившись в слух, Марк начал быстрее работать ложкой, словно тем самым стараясь сделать новости более удобоваримыми.

– Начнём с того, что Антонина до рождения Марика многократно посещала Великобританию, где проживает её муж. Развод оформлен не был, – уточнила Полина. – Мы не можем сказать определённо, виделась ли она с супругом или нет, были ли у них отношения, но существует вероятность, что Марик – сын Голда. Доказать это совсем не сложно – генетический тест покажет сто процентов, кто является биологическим отцом. Но это не так важно, потому что, даже не являясь его отцом, Голд на момент рождения был законным мужем Тони.

Поля зачерпнула очередную ложку и следующую минуту сосредоточенно жевала, давая слушателям возможность переварить информацию.

– Генетический тест, как я понимаю, нам тоже ничем не поможет, потому как Марик не является твоим сыном, верно? – спросила она, глядя на Тёткина.

– Верно, – ответил тот, отодвигая от себя пустую тарелку.

Людмила не шевелясь продолжала слушать. Нос её заострился, губы поджались, глаза лихорадочно блестели.

– Теперь ситуация с вами, – продолжала Карасёва, – точнее с тобой, – кивнула она Марку. – Несмотря на отчество, в свидетельстве о рождении ты не указан как отец, там просто стоит прочерк.

– Но и Голд не указан, да? – перебил Тёткин.

– И Голд не указан, – согласилась Полина. – Ты был назначен опекуном мальчика в случае, если с Антониной что-то случится. И запись эту она сделала практически сразу после рождения сына.

Марк кивнул.

– Не знаю уж, чем ты заслужил такое доверие, но это факт, – подтвердила Поля. – Однако, являясь опекуном, ты не являешься приёмным родителем. А это две большие разницы с точки зрения закона.

Карасёва отодвинула тарелку и пристально посмотрела на Тёткина.

– Поясню разницу. Усыновление – принятие в семью ребёнка как кровного, co всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Опека – принятие в дом ребёнка в качестве воспитуемого. В таком случае органы опеки обязаны осуществлять регулярный контроль за условиями его содержания, воспитания и образования.

Марк кивнул, подтверждая, что так и происходит.

– Опека может быть назначена на определённый срок или без оного и теоретически может быть отменена или передана другому лицу. Под опеку детей берут родственники, которые имеют преимущественное право перед другими лицами. То есть в нашем случае Голд, несомненно, будет иметь преимущество перед Марком.

Краска отхлынула от и без того бледного лица Людмилы. Полина, глянув на неё, спросила:

– Люся, может быть, чаю?

Кунцева кивнула, встала и, набрав в чайник воды, включила его в розетку. Карасёва подождала, пока Люда вернётся на место, и продолжала:

– Плюсы усыновления – возможность ребёнка чувствовать себя полноценным членом семьи, сохраняются все права наследования, в том числе по выходу из несовершеннолетнего возраста, а также усыновитель может присвоить малышу свою фамилию, поменять имя, отчество и дату рождения.

Поля сделала паузу на случай, если возникнут вопросы. Марк и Людмила не проронили ни слова. Карасёва продолжила:

– Минусы усыновления в том, что оформляется оно дольше, чем опека, так как утверждается гражданским судом. Я не думаю, что помощь государства имеет для вас большое значение, поэтому опущу этот пункт. Самым важным для нас моментом является то, что требования к кандидатам на усыновление очень жёсткие. Рассматриваются такие вопросы, как условия жилья, материальное положение, но главное – практически невозможно усыновить ребёнка в неполную семью.

Полина обвела взглядом внимательно слушающих её друзей.

– Вы понимаете, о чём я говорю, или запутались в юридических терминах? Ребёнка может усыновить семья, в которой у него будут отец и мать, а не один родитель.

Людмила и Марк переглянулись.

– Ещё немаловажная деталь. Согласно завещанию Антонины, Марк, собственно, не имеет права на распоряжение деньгами компании, которая принадлежит Марику. Это будет справедливо и для Голда, даже если он усыновит мальчика. Для ребёнка до достижения им восемнадцатилетнего возраста установлена определённая сумма на содержание, оговорены расходы на обучение и при необходимости на медицинские нужды, но это всё. У меня сложилось впечатление, что Голд решил, будто, заполучив Марика, он сможет завладеть и наследством. Я передала его юристу все документы, доказывающие, что это не так. Есть надежда, что интерес у новоявленного папаши поубавится. Если, конечно, он продиктован материальными вопросами.

– Ты хочешь сказать, что ему нужны деньги, а не Марик? – оживилась Людмила.

– Я не могу исключить такую возможность, – кивнула Поля.

– А если мы предложим ему денег? – обрадовавшись хоть какой-то слабой надежде замять дело, воскликнул Марк.

– Сейчас мы ничего не будем предлагать. В этом вопросе нужно выждать. Но!.. – Полина сделала паузу.

– Что? – в один голос спросили Марк и Людмила.

– Если Голд захочет затеять дело по лишению тебя, Марк, опекунства, тогда нам будет очень сложно противостоять.

– Что же делать? – в ужасе прошептала Люся.

Полина снова выдержала паузу и, переводя взгляд поочерёдно то на Кунцеву, то на Тёткина, заявила:

– Мальчика нужно усыновить.

– Но ты сказала, что это практически невозможно! – в отчаянии воскликнул Марк.

Люся поднялась, подошла к окну и долго стояла так, глядя в темноту. Тёткин, не понимая, что происходит, почему обе женщины словно замерли, сидел молча и пытался собраться с мыслями. В голове у него был полный сумбур. Он думал только о том, что хочет взять сына и уехать куда глаза глядят, чтобы никто и никогда не смог отнять у него ребёнка. Ему хотелось кричать от беспомощности перед лицом обстоятельств, он снова не мог поверить, что судьба так жестоко отнимает у него счастье. Он смотрел на прямую спину Людмилы и вдруг почувствовал, что от неё исходят уверенность и сила. Она стояла гордо подняв голову, расправив плечи, словно перед ней расстилался бескрайний горизонт возможностей, вся полнота жизни и нужно лишь протянуть руку и всё, что она пожелает, будет принадлежать ей.

Карасёва перебирала бумаги, проверяя, не забыла ли сказать о чём-то ещё. Люся оглянулась, и Марк увидел, что она улыбается.

– Людмила Борисовна! – окликнул он её.

Она посмотрела на него и сказала:

– Вам придётся сделать мне предложение, Марк Давыдович.

Марк, не понимая, что происходит, озадаченно спросил:

– Какое?

Полина взглянула на него и, закатив глаза, спросила:

– Люся, ты уверена?

Кунцева рассмеялась, подошла к столу и, положив руку на бумаги, спросила:

– Поля, если у Марка Давыдовича будет жена, можно будет усыновить Марика побыстрее? С учётом того, что он с рождения под его опекой?

До Марка наконец дошло, о чём идет разговор, и он в изумлении уставился на Кунцеву. В кухню вбежал Марик и, схватив Карасёву за руку, потянул в комнату.

– Ты достроил башню? – смеясь, спросила Поля и пошла за малышом.

Тёткин поднялся и подошёл к Люде. Он был так смущён, что все слова разом куда-то исчезли, мысли перепутались, а сердце билось через раз.

– Людмила Борисовна… – начал он и запнулся.

– Да, Марк Давыдович, – откликнулась она.

– Вы знаете, я не очень завидный жених, – сбивчиво начал он, – во мне нет ничего, чем я мог бы заинтересовать вас. Мне уже за пятьдесят, но ни богатства, ни положения я так и не нажил.

Кунцева взяла его за руку.

– Марк Давыдович, не заставляйте меня напоминать, что я вас старше и тоже не несу с собой особых перспектив.

– Нет, позвольте не согласиться, – перебил её Марк. – Вы красивая, успешная, выглядите гораздо моложе своих лет, у вас ещё всё впереди! Нельзя вот так, под давлением обстоятельств, принимать подобные решения.

Люся внимательно посмотрела ему в глаза и отняла руку.

– Простите меня, Марк Давыдович, – сказала она, – я отчего-то подумала, что у вас никого нет.

Марк смотрел на неё, не понимая, о чём она сейчас говорит. Сердце его, казалось, било в набат, заглушая все мысли.

– Я не совсем понимаю, как всё это правильно сказать, – снова начал он, – мы взрослые люди и не имеем права на поспешные шаги.

– Вы абсолютно правы, – холодно и как-то отстранённо ответила Кунцева, словно думала о чём-то другом.

– Нужно как следует всё осмыслить, – продолжал мужчина, не замечая перемены, произошедшей с Людмилой.

В кухню вбежал Марик и за ним, пытаясь удержать сорванца, – Полина. Она взглянула на Тёткина и Кунцеву и, оправдываясь, заметила:

– Марик хочет, чтоб вы посмотрели, какой мы построили мост.

– Я очень устала, – неожиданно ответила Люся.

Марк смутился, взял сына за руку и сказал:

– Конечно, спасибо, Людмила Борисовна, уже пора отдыхать.

Он потянул сопротивляющегося мальчика к дверям, но тот, упрямясь, кричал:

– Хочу у Люси! Хочу про сверчка!

Полина посмотрела на Людмилу.

– Что произошло? – спросила она.

– Ничего, – ответила Кунцева.

– Вы ни о чём не договорились? – удивилась Карасёва.

– Нам не о чем договариваться, – бесцветным голосом произнесла Люся, – я очень устала, Поля.

Ничего не понимая, Полина вышла в коридор, натянула куртку и поспешила догнать Тёткина с Мариком, которые уже направлялись к машине.

– Вы ни о чём не договорились? – уточнила она ещё раз.

Расстроенный Тёткин посмотрел на Карасёву.

– Что я могу ей предложить, Поля? Кто я, и кто она! И вообще, сейчас не самое лучшее время для подобных предложений.

– Ты идиот, – спокойным, твёрдым голосом заявила Полина. – Ты так и не понял, что иногда жизнь даёт нам шанс, который нужно хватать сразу, иначе упустишь его и будешь жалеть до конца своих дней.

– Что ты имеешь в виду? – удивился её словам Марк.

Но Карасёва только покачала головой и направилась к своей машине.