Эва возвращалась по коридору к себе гораздо более спокойная. Разговор с Федором странным образом заставил посмотреть заново на все события, но при этом не напугал. Когда она открыла дверь своей комнаты, внутри горел свет.

В кресле, словно у себя дома, развалилась Диана. На коленях у нее лежал открытый журнал мод, а рядом на столике стоял бокал вина.

– О, наконец-то, – Диана даже не подняла на нее глаз. – Я уже подумала, куда ты пропала. Думала, вдруг лев сожрал. – ее смех над собственной шуткой заполнил комнату, которая еще вчера Эве нравилась.

Она шагнула вглубь комнаты, и взгляд мгновенно зацепился за туалетный столик. Кремы стояли в другом порядке, чем утром, а крышка одной баночки была не до конца закручена. Внутри поднялась холодная волна раздражения.

– Я не просила тебя «прибираться», – произнесла Эва ровно, но губы уже начали неметь от сдерживаемой злости.

Диана изогнула бровь, медленно допила вино и поставила бокал прямо на полированный столик рядом с кремами.

– Расслабься, дорогуша. Ты же не из тех, кто устраивает сцену из-за пустяков? Спокойнее, а то станешь похожа на Галину. Мы теперь с тобой соседки поневоле. – Диана откинулась на спинку и улыбнулась так, будто сделала великое одолжение.

– Значит, соседки, – повторила Эва, опускаясь на край кровати. Еще утром две кровати были сдвинуты, а теперь комнату переоборудовали для двух гостей. – Хорошо, соседка. Тогда запомни одно правило: мои вещи – не твои вещи.

– Ты всегда такая… собственница? – Диана лениво пролистнула журнал, но уголки губ дрогнули. – Или это из-за того, что ты боишься, что кто-то узнает о тебе лишнее?

Эва прищурилась.

– Например?

– Ну… – протянула Диана, – у каждой женщины есть маленькие секреты. А я, между прочим, очень наблюдательная.

Молчание между ними натянулось, как струна. Эва поняла, что Диана уже начала свою игру.

– Наблюдательная, значит? – Эва чуть усмехнулась. – И что ты тут нанаблюдала? Уже составила обо мне досье?

– Начала, – без тени смущения ответила Диана. – Но не все так очевидно, как хотелось бы. Ты слишком много контролируешь. А люди, которые все контролируют, обычно больше всего боятся, что кто-то сорвет с них маску.

– И ты думаешь, это будешь ты? – голос Эвы стал ледяным.

– Не думаю. Знаю, – Диана улыбнулась с напускной добротой и, отложив журнал, взяла бокал. – Но не сегодня. Сегодня я просто твоя соседка.

– Тогда давай начнем с простого, – Эва встала и забрала бокал из ее руки, поставив его на поднос. – Не трогай мои вещи. И все будет хорошо. И не пей в комнате, не люблю запах спиртного.

– Ты бываешь такой серьезной, Эва… Это мило. Но поверь, мужчины не любят серьезность. Они предпочитают легких женщин.

Эва еле сдержалась чтобы не ответить, а Диана вальяжно закинула ногу на ногу, повернулась в кресле вокруг оси и закатав рукав, изящно расстегнула браслет. Она небрежно бросила его на столик и браслет, звякнув, словно случайно лег рядом с вещами Эвы.

Секунду она смотрела на него, как на что-то опасное. Холодная догадка, стремительная и острая, пронзила сознание. Картинка из недавнего разговора врезалась в память – фото, браслет на чужой руке, взгляд Галины, застывший в каменной ненависти.

Эва отодвинула крем чуть в сторону, как бы невзначай, но так, чтобы браслет перестал касаться ее вещей.

– Не прикасайся к моим вещам, я сказала! – В ее голосе зазвенела сталь.

Диана усмехнулась и снова откинулась на спинку кресла:

– Смотрю, тебе не нравятся мои украшения. А я не жадная, если хочешь, дам примерить, – она отпила еще глоток и расхохоталась:

– Ой, забыла, у тебя же точно такой же есть.

– Откуда у тебя этот браслет?

– Ну все, началось. Ты становишься похожей на Галину.

– Говори! – глаза Эвы непривычно блестели. Диана удивленно кивнула и снова потянулась за бокалом, будто у них шел самый обычный разговор:

– Подарок. Зачем тебе знать?

– От кого?

– Какая разница? – Диана наклонила голову, и в ее взгляде сверкнула издевка. – Иногда лучше не знать, Эва. Ну, правда. Особенно, если ты не готова к ответу.

– Я готова, – вырвалось у нее раньше, чем она успела подумать. Голос прозвучал тише, но в нем было что-то такое, что заставило Диану замереть на секунду.

– Это мы еще проверим, – сказала она и так медленно надела браслет обратно, будто закрепляла на запястье не украшение, а клятву. – Не то чтобы я тебе не доверяла… или думала, что он может здесь пропасть, – уголки губ Дианы тронула ленивая усмешка, – но браслет мне дорог, как память о мужчине, который его подарил. Гораздо приятнее засыпать с ним на руке… и знать, что он, возможно, в этот же момент тоже думает обо мне. Спокойной ночи, соседка.

И она, скинув халат, скользнула под одеяло в кровати, стоявшей у окна.

Эва легла на оставшуюся свободной кровать у старого комода и отвернулась к стене. Ткань подушки казалась холодной, но виски пульсировали жаром – и каждый удар отдавался эхом фразы: «мужчина, который его подарил». Она не хотела представлять лицо этого мужчины, но воображение, как назло, подсовывало одно – слишком знакомое, слишком родное. В голове застрял момент когда точно такой же браслет ей самой подарил Арно. Эва всегда ценила его изысканный вкус и доверяла выбору мужа. Кажется, она никогда не задумывалась где именно берет эти красивые вещицы муж и сколько они могут стоить.

А что если?..

В груди стало тесно. Дурацкий браслет… обычная вещь, но он вдруг стал как укол – мелкий, ядовитый, от которого просыпается все то, что она так долго закапывала под слоями «все в порядке».

Она вспомнила, как Арно смотрел на нее в последний раз, как обнимал, и как легко мог отстраниться, если кто-то другой входил в комнату. Как ловко он умел гасить ее уверенность одним словом, одной паузой. Как Эва всегда сомневалась в себе и никогда – в нем.

И теперь Диана, с ее ленивой усмешкой и словами, что отравляют, как ядовитое вино, выпитое залпом, разворошила рану, о которой Эва даже не подозревала. Как хорошо она вообще знает Арно? Они познакомились три года назад и их отношения развивались красиво и стремительно.

Мама Арно позвонила в ее офис и попросила приехать оценить старое зеркало. Эва тогда даже не подозревала, что этот визит изменит ее жизнь.

В огромном доме ее встретили с подчеркнутой вежливостью, почти как на собеседовании. Мадам де Ренье говорила спокойно, мягко, но каждое слово отдавало твердостью человека, привыкшего решать за других. Эва чувствовала себя школьницей на экзамене: стоит ответить неверно, и ей сразу поставят «неуд».

– Арно слишком увлекающийся, – сказала она между прочим, пока Эва изучала позолоченную раму. – Сколько можно терпеть его актрис и моделек? Совершенно нет вкуса в том, что касается женщин, хотя в искусстве его выбор всегда безупречен.

– Мадам, ваш сын еще просто молод, – постаралась тогда успокоить женщину Эва.

– Мужчина его положения обязан думать о будущем семьи.

Эва смутилась, не понимая, почему ей это рассказывают. Но взгляд мадам выдавал плохо скрываемое раздражение и скорее всего она позволила себе эту несдержанность из-за какой-то свежей выходки сына.

– Я понимаю ваше волнение. Семья – это самое важное в жизни.

– Вы замужем? Есть дети?

– Нет, что вы. Я пока посвящаю себя работе. И скорее говорю из опыта родительской семьи.

-– Да…, я слышала о ваших родителях. Такая уважаемая семья… очень жаль вашего папу. А хотите чаю? Потом мы посмотрим зеркало, которое всегда стояло в комнате у моей бабушки и она считала, что оно эпохи Марии Антуанетты. Но мы никогда не делали экспертизы, а сейчас пришла такая мысль и мне пововетовали вас уважаемые люди.

Эва вспомнила, как потом они пили чай и мило беседовали, хотя все, что она раньше слышала о мадам никак не сочеталось со словом "мило". После зеркала, она попросила Эву заняться многочисленными вещицами их старинной семьи. Как-то незаметно они стали подругами и она стала звать мадам просто Мари. Они несколько раз ходили на выставки и вместе обедали в городе. А потом однажды Мари пригласила ее на премьеру, а сама, как на зло, слегла в этот день с гриппом.

– Не могу идти, – голос Мари по телефону звучал совсем расстроено, – но билеты пропадать не должны. Поезжайте с Арно. Я дала ему твой адрес, он хотел посмотреть спектакль, но не мог из-за команлировки. А сегодня она отменилась.

Это прозвучало так естественно, будто Эва уже была частью семьи.

Она согласилась, не задумываясь, и впервые увидела его вечером. Он заехал за ней на машине и вел себя очень просто.

Арно совсем не был похож на рассказы Мари и тем более на то, что о нем писали газеты. А в полумраке театрального фойе, в темном костюме, с этой легкой полуулыбкой мужчины, который знает, что нравится женщинам, но не пользуется своим преимуществом… он был просто неотразим.

– Вижу, мама снова взялась за старое, – шутливо сказал Арно, помогая ей снять пальто. Но если все проверки будут выглядеть так, я согласен проходить их хоть каждый день.

Эва тогда рассмеялась, даже не уловив, что в этой фразе есть что-то большее, чем легкая шутка. Теперь же слова звучали иначе – как признание в том, что их встреча могла быть вовсе не случайностью.

Она всегда была уверена, что судьба им преподнесла чудесный подарок. Но теперь, лежа в холодной постели замка, Эва мучилась от внезапно пронзившей мысли: а вдруг судьба была лишь частью чужого плана?

" Нам нужен кто-то серьезный, надежный. Та, кто не будет устраивать скандалов и хвататься за чужие деньги. Та, кто даст ему опору и… наконец подарит мне внуков", – Эва прочла это в одном из старых интервью Мари. Но ведь это же не о ней. Нет, не могло такого быть. Не Мари выбрала ее, Арно сам. Они просто влюбились с первого вечера. А дружба с его матерью… ну что ж, разве это плохо, когда любимая женщина ладит с семьей? Он с такой гордостью прелставлял ее всем друзьям и всегда был рад, когда Эва проводила время с его мамой. Это ведь важно. Это ведь что-то да говорит о чувствах мужчины и серьезности его отношения.

И все же между этими «подарок судьбы» и «разве плохо» теперь зияла трещина, которую браслет Дианы превратил в пропасть, вытащив на поверхность все самые тревожные глубинные страхи Эвы. И это было куда страшнее, чем ревность, чем подозрения, чем любая ссора.