В комнате царила тягостная тишина. Белые скатерти, еще недавно готовые к завтраку, теперь казались слишком яркими, почти вызывающими. Никто не притронулся к чашкам, и аромат остывшего кофе только усиливал чувство абсурда. Савицкий уже стоял у окна, неторопливо листая блокнот. Он явно наслаждался паузой – давал им время вспомнить все, что могло стать свидетельством против них самих.

– Сядьте. – капитан неопределенно махнул рукой то ли в сторону накрытого стола, то ли в сторону дивана с креслами. – Здесь подождете все. Буду звать по одному. А потом перенесете все вещи в это крыло. Это я тем, кто живет в другом месте.

Эва почувствовала, как сердце ускорило ритм. Галина устроилась напротив следователя и изящно сложила руки на коленях, словно она пришла на светский завтрак, а не на допрос. Мирон сел ближе к выходу и уткнулся взглядом в пол. Диана откинула волосы назад и весь вид ее говорил: «Попробуй, докажи». Аркадия нервно ерзала, то снимая, то снова надевая браслет.

Савицкий задержал взгляд на каждом – будто уже расставлял внутренние галочки напротив имен в своем блокноте. Щелчок его ручки прозвучал громче, чем удары дождя по стеклу, и Эве показалось, что в комнате стало теснее. Она почувствовала, как холодный пот выступил на ладонях, и спрятала руки под стол. По привычке села за стол, но смогла сделать только глоток воды. Впрочем, не стали завтракать и остальные.

Савицкий закрыл точно такой же блокнот и поднял глаза.

– Начнем, – сказал он негромко. Эва вздрогнула, хотя обращались не напрямую к ней. – Мирон, вы первый.

Мирон поднял голову, и по его лицу скользнула тень – словно он собирался признаться в чем-то, что так давно держал в себе. Он тяжело поднялся, глядя только в пол, и шагнул за капитаном к двери.

Дверь за ними закрылась. Тишина в столовой стала вязкой, и Эва вдруг поняла, что слышит, как ударяется в окно падающая с неба вода. За стенами замка снова был дождь. Но теперь больше никто не мог себя чувствовать здесь в безопасности.

Сначала казалось, что через деревянную дверь ничего не проникает, но вскоре ухо уловило глухие, неровные звуки: низкий тембр Савицкого, иногда – короткий стук, будто кто-то пальцем или ладонью касался стола, временами звук шагов. Слов разобрать было невозможно.

Каждый раз, когда из кабинета доносился какой-нибудь шорох, Аркадия вздрагивала, а Галина чуть приподнимала подбородок, словно проверяя, не дрогнуло ли лицо у остальных. Диана едва заметно улыбалась краем губ, как будто ее это все не касалось.

Эва сидела неподвижно, чувствуя, как время растянулось. Внутри у нее все кричало. О чем он спрашивает? Что Мирон отвечает? А что скажет обо мне? Но внешне она сохраняла спокойствие, как и все остальные. Нет ничего плохого приехать с помощником по делам и застрять из-за урагана на пару дней в замке, но все же. Внутри нарастала неприятная тяжесть, и она сама себя уже успела заочно осудить за эту неосмотрительность. Жена такого значимого человека и… вдвоем с мужчиной, пусть и помощником, в чужой стране… Тем более, с помощником. Достаточно одного косого взгляда, одного слова… и смысл поездки можно будет объяснять до конца жизни. В последнее время ей и самой стало казаться, что Мирон немного переходит границы. Ничего особенного, но что-то в его излишней заботе напрягало Эву. А то напряжение, когда она разговаривала с Федором. Откуда это все?

Господи, о чем она вообще думает, когда рядом только что погиб человек. Пусть это будет несчастный случай. Только бы несчастный случай.

Время растянулось, как густой мед. Эва поймала себя на том, что считает удары дождя о стекло, лишь бы отвлечься от мыслей.

За дверью что-то упало и все вздрогнули. И почти сразу из голубой комнаты вышел Мирон. Он не смотрел ни на кого, только сел на край стула, сцепив пальцы, и тихо сказал:

– Странные вопросы… – немного помолчал, словно решая, стоит ли продолжать и поднял взгляд на Эву: – Про то, где я был ночью, помню ли, сколько ступеней на лестнице… и… какие картины висят в коридоре.

– Зачем ему это? – Аркадия нахмурилась.

– Понятия не имею, – отрезал Мирон. – Спросил еще, умею ли я плавать.

Диана усмехнулась, откинувшись на спинку стула.

– Проверяет нас на чокнутость, – бросила она.

Эва почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Коридоры и вода – две вещи, которых она избегала с детства. Узкие пространства давили на нее, словно стены могли сомкнуться в любой момент. А вода… вода была слишком похожа на бездну, в которую лучше не заглядывать.

Галина медленно подняла взгляд на дверь, словно ожидала, что сейчас снова появится капитан. Но вышла его помощница Юля:

– Аркадия, вас просят, – сказала она, скользнув глазами по всем сразу, но чуть дольше задержавшись на Диане.

Аркадия встала, нервно повертела браслет на запястье и на минуту застыла у окна, покусывая нижнюю губу.

– Ну? – Галина чуть подалась вперед к Мирону. – Он хотя бы намекал, к чему эти вопросы?

– Нет, – тот пожал плечами, глядя куда-то мимо всех. – Такое чувство, что он проверяет, кто здесь вообще ходит, где и когда. Я-то думал его будет интересовать как я здесь оказался и что меня связывает с … – он перевел взгляд на Эву и осекся. – Не важно.

Эва опустила взгляд в чашку с остывшим кофе. Внутри нарастало странное беспокойство. Плавать… лестница… картины… Что этот капитан пытается сложить в своей голове?

Аркадия резко обернулась к Галине и, не скрывая иронии, прошептала:

– А может, он проверяет, не видели ли мы кого-то лишнего? Галина прищурилась:

– Лишнего?

– Вдруг еще одна любовница вашего мужа здесь объявилась, – девушка громко расхохоталась и повернулась наконец к Юле, показывая, что готова пройти за ней. Но напоследок она все же добавила: – Хотя где на всех таких браслетов набраться?

Аркадия и Юля скрылись за массивной дверью и нить разговора перехватила Диана.

– Кстати, вы еще не выяснили тайну четырех золотых обручей с драгоценными камнями? – сверкнула она глазами и тоже расхохоталась. Почти мистический триллер, правда? Браслеты, тайны и не выдергавшее сердце бедного историка.

– У нас, Диана, не базар и не школьный двор. Здесь взрослые люди.– Хватит этих намеков, – холодно отрезала Галина, чуть поддавшись вперед. В ее голосе не было ни капли раздражения, только та особая сталь, которой ломают чужую наглость, не повышая тона. Диана усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то колкое. Она уже раскрыла рот, чтобы парировать, но Яромир тихо сказал, обращаясь как будто к себе:

– Иногда лучший ход – это просто снять фигуру с доски.

Галина внимательно посмотрела на него:

– Вы тоже играете в шахматы?

– Если есть с кем, здесь, знаете ли, не особо получается кого-то найти.

– Надеюсь, что Савицкий не станет запирать нас здесь, но если что, то по крайней мере теперь я знаю с кем смогу партию-другую сыграть, коротая время.

Их глаза встретились и Эва, поймав этот обмен взглядов, подумала, что в любом другом месте он выглядел бы чересчур интимно. Но сейчас, в этой натянутой тишине, это было просто признанием: они оба играют в одну игру и не важно, на шахматной доске или в жизни.

Дверь скрипнула, и из голубой комнаты вернулась Аркадия.

Лицо ее теперь было бледным, взгляд расфокусированным, казалось, что она мыслями не совсем здесь. Она молча прошла к столу, опустилась на стул и, не глядя ни на кого, стала машинально крутить браслет. Потом достала телефон и стала быстро что-то набирать в нем.

Из голубой комнаты выглянул Савицкий:

– Галина, пройдемте.

Галина чуть выпрямила и без того ровные плечи и поднялась. Она встала так, словно готовилась к поединку или шла в атаку. Тряхнула копной красиво уложенных каштановых волос и кивнула всем присутствующим. В каждом ее движении, в повороте головы, напряжении ухоженных рук читался вызов. Брючный костюм сидел идеально, и хотя ей было уже за пятьдесят, а размер одежды почти догонял возраст, Галина выглядела женщиной, за которой хочется наблюдать.

Эва поймала себя на мысли, что в этой настойчивости, в упорной защите семьи от чужих женщин есть что-то восхищающее… и в то же время – унизительное. Неужели Галина всерьез считает своей миссией охранять мужа от посягательств? Эва никогда не проверяла, где Арно и с кем. У него были свои дела, своя жизнь и ей в голову не приходило выслеживать его, как это делала Галина со своим Леонидом Феофановичем.

Переведя взгляд, Эва заметила, что Яромир Петрович смотрит на Галину с тем особым интересом, который у мужчин появляется нечасто: без вожделения, но с уважением к силе. Их глаза снова встретились, и в этом молчаливом обмене было больше, чем просто оценка.

В углу послышалось покашливание. Оксана и ее муж в креслах выглядели так, словно оба попали на чужой праздник. – Может, я пойду обед готовить, – с надеждой в голосе предложила Оксана.

– Это можно и позже, – мягко возразил Яромир. – Кстати, всем стоит помнить: придется уплотниться. В это крыло заедем мы с Федором, и Оксана с Егором. Пока не знаю, что по поводу Савицкого: останется он или будет приезжать.

– Что значит «приезжать»? Нас ведь отпустят отсюда? – Мирон, кажется, впервые за утро действительно оживился. – Мы граждане другого государства, я намерен связаться с посольством.

– Но заселялись вы по белорусскому паспорту, – заметил Яромир.

– Это не значит, что у меня нет французского гражданства.

– Белорусский? – Эва вскинула на него глаза. – Я знала, что ты откуда-то из Восточной Европы, но не задумывалась откуда именно… Мирон, не надо пока посольства. Думаю, во всем разберутся, и мы спокойно уедем.

Дверь снова скрипнула, и вернулась Галина. Осанка такая же ровная, холодный взгляд:

– Ну что, – громко сказала она, – из хорошего: Савицкий форму не потерял. Из плохого: он все так же любит копаться в чужом грязном белье.

– Про браслеты небось спрашивал? – Диана склонила голову.

– Про браслеты, про лестницы, про то, кто куда ночью ходил… И, конечно, про моего мужа, – сухо отрезала Галина. – Все никак он не угомонится, но на этот раз Леонида Феофановича здесь не было. Не за что ему зацепиться, – в голосе Галины прозвучала удовлетворенность. Она оглядела всех, как генерал после удачной операции, и добавила:

– Впрочем, у меня и юрист хороший, вы же знаете.

Эва уловила легкий шорох. Это Диана тихо фыркнула, но промолчала.

– С такой женой вашему мужу остается только позавидовать, – невольно вырвалось у Яромира Петровича.

Он сказал это без тени заигрывания, но Эва вдруг подумала, что в его тоне была та особая признательность, с которой военные говорят о надежных союзниках. Почему-то она так и не смогла отделаться от мысли, что Яромир Петрович слишком мало похож на искусствоведа. Даже на человека, всерьез интересующегося искусством. Она вспомнила, как он пригласил ее в эту же голубую комнату и попросил дать оценку экспонатам, в которых подделку легко бы обнаружил даже студент первого курса, а не то, что эксперт. А может это он ее проверял? От Эвы не укрылось, как Галина приподняла подбородок, принимая комплимент Яромира Петровича, как должное.

– Дамы и господа или как у нас говорят, товарищи, – он перевел взгляд на всех остальных, – у нас по-прежнему открыт серьезный вопрос: нужно освободить два номера, поэтому необходимо переселить гостей…

Он обвел комнату взглядом и будто невзначай задержался на женщинах:

– Эва, к вам переедет Диана. А к вам, Галина, – Аркадия.

– Что?! – Галина буквально вскочила. – Вы, наверное, забыли, сколько мой Леонид Феофанович средств в вашу реставрацию вложил! И вы мне после этого такое предлагаете? С ней? А я думала, мы друзья…

– Галина, да поймите, я со всем уважением к вам и тем более к вашему мужу. Но вариантов немного. Я же не могу к вам подселить ни Федора, ни тем более себя.

– Вот еще, – хохотнула Галина.

– Поймите правильно, – Яромир чуть подался вперед, опершись ладонью о спинку кресла, – теперь, к сожалению, все как в гарнизоне: и эти решения обсуждению не подлежат.

– Я вам не солдат, – отрезала Галина, – и в казарме жить не обязана. Целый замок, а жить негде! Я не стану подчиняться вам.

– Вы не обязаны, – спокойно согласился он. – Но в этой ситуации придется.

В наступившей тишине Диана чуть склонила голову, глядя на Эву, и с ленивой улыбкой протянула:

– А я не против такого соседства. Главное, милая, ночью ко мне в постель не забирайся – ее голос казался сладким до приторности, а улыбка была словно сахарная глазурь, от которой сводит зубы. Эва поморщилась, ощущение было как будто ей в рот высыпали содержимое целой сахарницы.

Диана рассмеялась, наслаждаясь собственной шуткой и поправила волосы. Эва закатила глаза, собираясь проигнорировать, но боковым зрением заметила, как Мирон едва заметно приподнял бровь. Он не улыбнулся, не повернул головы, только коротко взглянул на Диану и в этом взгляде было что-то… Эва никак не могла понять что именно, но ей показалось, что он уловил что-то, ускользнувшее от нее самой.

Мысли прервал капитан. Савицкий вышел из кабинета и попросил кофе. Все присели вместе с ним за большой стол, каждый – на свое привычное уже место и только капитан на единственное свободное: место, с которого вчера Виктор Карлович рассуждал о старых легендах.

Каждый вопрос Савицкого во время этого перерыва вроде не касался напрямую вчерашней ночи, но почему-то все глубже проникал в прошлое собравшихся здесь из-за урагана случайных гостей. А судя по напряженным плечам за столом, каждому было что скрывать.

Капитан пил медленно, растягивая время, а потом, допив, провел пальцем по губам, стряхнул кофейную гущу и вытащил из кармана сложенный вчетверо листок.

– Историка убили, – сказал он ровно. – Патологоанатом прислал заключение.

Слова упали, как глухой удар в тишине, и Эве показалось, что в комнате стало холоднее. Аркадия выронила браслет, Диана перестала улыбаться. Савицкий раздвинул на столе сахарницу и корзинку с печеньем, развернул сложенный листок и резко положил перед гостями на стол.

Эва от неожиданности выпустила ложку из рук и та, звякнув о блюдечко, упала на стол.

Все посмотрели на Эву, а Савицкий щелкнул пальцами и добавил:

– Это нашли в кармане убитого.