В комнате повисла тишина. Даже Савицкий, уже открывший блокнот, замер на полуслове и перевел на нее цепкий взгляд. – Крик? – уточнил он сухо. – И что же вы слышали, гражданка?

По залу пробежал шепот. Аркадия прикрыла рот рукой, Диана, наоборот, выпрямилась, как будто перед встречей с неизбежным. Мирон уставился в пол, избегая встречаться глазами со следователем. Спокойнее всех выглядела Галина. Она подошла к Яромиру Петровичу и уверенно шепнула:

– У меня есть хороший юрист, они пытались на моего мужа дело одно повесить, но ничего не вышло. Я вам дам контакт. Обойдется этот Савицкий, хватит уже запугивать людей.

Ее голос звучал уверенно, хоть и привычно холодно. Капитан, будто почуяв чужой заговор, метнул быстрый взгляд в их сторону, и Галина улыбнулась – так, словно они случайно встретились взглядами на светском приеме.

Эва была восхищена тем, как быстро Галина взяла ситуацию в свои руки. Некоторые люди в такие минуты оказываются бесценными, хотя в обычные дни по ним и не скажешь о таких талантах. И все же Эве было тревожно – на чьей стороне окажется эта сила?

Она вспомнила о своей собранной сумке, и под ложечкой неприятно заныло.

– Надеюсь, вы понимаете, – голос Савицкого прозвучал жестко, – до выяснения обстоятельств никто не покинет замок. А если кто-то забудет об этом… – он сделал паузу и продолжил, – по периметру уже стоит оцепление. В случае чего вам напомнят. А вы … – он поискал глазами Эву, – все мне расскажете про этот ваш крик, но в порядке общей очереди, как говорится. Правильно, Юля? – и Савицкий подмигнул молоденькой девочке в форме с собранными в аккуратный хвостик волосами. Эва заметила ее еще в начале, когда девушка только вышла из милицейской машины, но все время эта Юля держалась настолько за мужчинами, что все забыли о ее присутствии. Теперь она вышла вперед:

– Правильно, Олег Витальевич. Порядок прежде всего.

– Вот. Молодая, а быстро схватывает.

Савицкий достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок, развернул его и все увидели план замка. Мужчина щелкнул ручкой и разложил на столе чертеж. – Так. Кто где размещен у нас? – его взгляд скользнул по лицам и остановился на Оксане, в голос вернулась сухая, почти военная интонация.

– Гости… – тихо ответила женщина, которую Эва так и не определила для себя до конца ни в экономки, ни в кухарки, ни в управляющие. Кажется, она здесь выполняла любую функцию и при этом оставалась максимально неприметной. – Гости все в новом крыле, где планировалась гостиница, мы с мужем Егором… он работаем во дворе и просто так не заходит в замок, мы в небольшом флигеле за замком.

– Я тоже там, – добавил Яромир Петрович.

Савицкий кивнул, будто делая пометку в голове. Но потом все же повернулся к Юле и взглядом показал на зажатую в руках девушки записную книжку. Та сразу поняла шефа и сделала запись.

– А Федор Смоловский – продолжил Яромир Петрович, – в комнате рядом с органным залом, в другом крыле. Молодой, еще много прыти, бывает и ночью работает, поэтому так удобнее.

Савицкий замер на мгновение, а потом резко развернулся к Федору и уставился на него, словно впервые увидел. Эва подумала, что тоже впервые слышит фамилию Федора и она ему очень идет. К тому же она легко могла представить на афишах органных концертов надпись "Федор Смоловский", но он был не артистом, а реставратором старых органов.

– Меняем порядок, – чуть вытянув губы вперед, задумчиво произнес капитан. И добавил, обращаясь то ли к Юле, то ли к Яромир Петровичу:

Всех – в одно крыло.

Он подошел к Юле и постучал пальцем по ее раскрытому блокноту:

– И чтобы я знал, где каждый. Никаких прогулок, никаких встреч в одиночку.

– Там не хватит на всех комнат. У нас планировалась совсем маленькая гостиница, – в задумчивости покачал головой Яромир Петрович.

– Значит придется немного уплотнить гостей, – равнодушно кивнул следователь.

Диана вскинула подбородок:

– Но это… неудобно.

Неудобно, – это когда рядом с тобой труп погибшего при невыясненных обстоятельствах, а все остальное – в рамках допустимого. – холодно отрезал капитан. – Надеюсь, вы все понимаете, что теперь вы здесь не на отдыхе, а в статусе подозреваемых, пока мы не выясним что и как случилось.

– А может это несчастный случай? – робко произнесла Оксана, поправляя седую прядь, выбившуюся из-под поварского колпака.

– А вдруг нет? – отрезал Савицкий. – Выясним все, не переживайте.

Он не повышал голос, но от его спокойствия становилось только страшнее. Казалось, Савицкий видел все сразу: и движение руки Галины, и как Мирон отвел глаза, и как Эва едва заметно сжала пальцы. А еще его взгляд снова и снова возвращался к Федору.

– Ага как же, выяснят они, знаем как вы выясняете, плавали уже. – глаза Галины блестели и Эва не сомневалась, что женщина строчила что-то в своем мобильном не просто так.

Эва чувствовала как сдавливает виски, как непонятная тяжесть разливается в груди по ключицам, как напряжение сковывает плечи и хочется закричать, что это ошибка, что они ни при чем, что ее самой вообще здесь не должно было быть и это чудовищная роковая случайность, что они попали в бурю и заблудились в лесу, а Федор привел их в этот замок. Она перевела взгляд на Федора – и едва не отпрянула. На его обычно невозмутимом лице будто проскользнула тень. Губы сжались в тонкую линию, взгляд стал жестким, почти болезненным. Казалось, в одно мгновение молодой мужчина постарел на десять лет. В глазах мелькнуло нечто, похожее на отчаяние, – словно каждое слово Савицкого грозило сорвать с него маску и вытащить наружу давнюю, тщательно зарытую тайну. Эве показалось, что он борется не только со страхом, но и с отвращением.

– Полагаю здесь вам больше делать нечего, – Савицкий оглядел холл и, кивнув врачу и милиционеру, обернулся к Яромиру Петровичу. – Они пока займутся своими делами, а мы – своими. Сейчас всех в столовую, и подготовьте мне рядом голубой кабинет.

– Но там сложены дорогостоящие экспонаты… – протянул неуверенно управляющий замковым комплексом.

– А мы аккуратно. Моя помощница присмотрит за экспонатами. С нами сохраннее будет, верно? – и он подмигнул снова Юле, которую назвал помощницей, но похожа она была больше на неуверенную практикантку, хотя девушке уже было лет двадцать семь, даже может быть двадцать восемь. Это вначале Эва приняла ее за студентку из-за неуверенной позы и привычки держаться позади всех. .

Яромир Петрович нехотя кивнул, но Эва заметила, как напряглись его плечи. Голубой кабинет был для него чем‑то большим, чем просто комната – об этом говорил каждый жест. Скорее всего именно туда снесли все те экспонаты, которые он просил ее посмотреть и оценить, но она так и не нашла в себе физических сил, чтобы этим заняться.

– Хорошо, – Эва услышала чеканный голос Яромира Петровича, – но я прошу, чтобы никто не трогал документы. Там есть личные бумаги.

– Личные бумаги? – Савицкий прищурился. – Прекрасно. Обязательно посмотрим.

– Личные бумаги хозяев этого замка. Они датируются началом двадцатого столетия и представляют собой историческую ценность.

– А, ну это нам менее интересно, да, Юля? – он снова посмотрел на помощницу. Девушка неуверенно кивнула, но ее ручка уже мелькала над блокнотом: казалось, она записывает все подряд, даже то, что Савицкий и гости проговаривали вполголоса, не до конца понимая, что именно может потом пригодиться.

– Нас гораздо больше интересуют современные события и именно их мы сейчас восстановим с мельчайшими подробностями, – резюмировал следователь. – Если еще не успели позавтракать, то можете покормить гостей, а через полчаса начнем наши беседы.

Врач и милиционер уже занимались телом покойного, который еще вчера улыбался и живо объяснял гостям разницу между подлинной гравюрой и искусной копией. Его голос за ужином звучал так уверенно, что Эва тогда даже поймала себя на мысли: наверняка студенты не прогуливают его лекции.

Теперь та же рука, что аккуратно проводила по бумаге, показывая тончайшие линии старинной печати, безжизненно лежала на холодном полу. Эва чувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнотворная волна.

Она, не оглядываясь, вышла из зала и прошла в столовую, где им всем было велено собраться.