– Что… Что это значит? – тихо поразилась Варя и ощутила, как в горле начинает першить от едкого дыма. Пришлось спрятать нос в ворот куртки. – Это что, пожар? Зимой?

Елена Федоровна не сводила взгляда с линии огня, чуть прищурившись, и молчала. Он уходил языками высоко в небо, достигая верхушек некоторых деревьев и рискуя в любой момент задеть их смертоносным прикосновением. То, что пламя полыхало посреди снега, казалось невозможным. Время до ответа тянулось почти бесконечно – огонь в любой момент мог перекинуться на другие деревья и быстро достичь их самих, а Варя понятия не имела, где укрыться от пожара посреди густого леса.

– Это не пожар, – наконец выдала Елена Федоровна, шагая навстречу пламени. – Всего лишь завеса. Огонь горит, но не трогает стволы и ветки. Мы стоим уже минуту, и за это время ни одна из них не упала. Фикция, а не пожар. Мы почти на месте.

– Это радует? – непонимающе протянула та, тоже вглядываясь в ветки у огненных языков.

Те ласкали деревья, находили волнами и исчезали, не оставляя никаких следов и не цепляясь за кору. Такой огонь не вредил тайге, но при этом горло драло от заполняющего легкие черного дыма, который наверняка нехорошо действовал на людей и животных. Варя чувствовала, как гарь оседает в легких песком и начинает раздирать все внутри до приступов кашля.

– Только чужаки его чувствуют, – объяснила Елена Федоровна, видя, как девушка сворачивается пополам, едва не выплевывая внутренности. – Нужно скорее пройти этот участок, а то задохнешься.

И двинулась на огонь. Варя сначала шагнула следом, но осознав, что они идут в самое пекло, засомневалась в разумности решения. Она остановилась, дергая спутницу за руку, заставляя сделать то же самое.

– Ты что, предлагаешь нам сгореть заживо? – хрипло и совсем не весело усмехнулась та.

Но учительницу ее слова ничуть не смутили.

– Это завеса. Она не может сжечь, – выделяя каждое слово, отчеканила она и крепче обхватила ледяными пальцами руку Вари, утаскивая за собой. – Просто думай, что смотришь 8D кино. По сути, так и есть.

Она шла следом, на ходу поднимая воротник свитера до самых глаз и пытаясь намочить его снегом – вроде именно так стоит поступать при пожарах. Ее учитель ОБЖ мерам безопасности предпочитал армейские байки и стрельбу из автомата, и теперь Варя оказалась совершенно не готова. Хотя, скорее всего, он сам никогда не бывал в ситуациях, которые свалились ей на голову, чтобы дать хоть какие-то наставления.

Но про мокрые тряпки вроде говорили всегда, когда речь шла о пожаре. Таковой у нее нет, поэтому и воротник сойдет.

– Но я зад… задыхаюсь! А значит, не та-такая она и ненастоящая! – слабо протестовала она, понимая: ее страхи – только ее проблемы, а Елена Федоровна собирается идти напролом.

И в отличие от нее, Варя понятия не имеет, что готовит чужакам тайга и ее хозяева.

Они приближались к огню, и глаза начинали слезиться от жара пламени, так что пришлось идти почти вслепую, чтобы не потерять зрение. Она двигалась ровно за Еленой Федоровной, не ступая и шага в сторону – почти ничего не видела и не слышала из-за треска, и даже если бы спутница что-то ей крикнула, не смогла бы разобрать в песне пламени. Тело жгло даже под одеждой, так что Варя допустила мысль, что уже горит, и вот-вот ткань дотлеет, а следующим окажется ее тело. Она и не задумывалась, как это больно, когда мясо темнеет от прикосновений такой температуры и даже не идет пузырями, а превращается в пепел.

Неожиданно вспомнила, как, еще маленькая, вылила на себя чашку кипятка, когда хотела сделать завтрак маме в день рождения. В итоге вместо праздника ее отвезли в больницу, и приходилось еще долго мазаться вонючей мазью и носить бинты. Варя не запомнила боли: возможно, была слишком мала, а может, воспоминания оказались так тяжелы для психики, что та решила выбросить их.

Но сейчас она ощущала каждым миллиметром весь тот ужас, который испытывал маленький ребенок, получая ожоги от кипятка. Огонь продолжал полыхать, и Варя уже не пыталась что-то разглядеть – просто шла, держась за руку проводника, боясь потерять ее, с такой силой, что могла сломать пальцы. Даже через ботинки она ощущала пекло, по которому шагала, если не прыгала, боясь и на секунду задержаться и прожечь подошву.

Лишь когда в лицо подуло прохладой, та наконец почувствовала облегчение. Обжигающий глаза свет погас, и вокруг снова опустилась темнота ночи. Елена Федоровна сильнее сжала ее руку, успокаивая, но когда Варя распахнула глаза, стало понятно: дело было не в ее спокойствии.

Со всех сторон их окружали волки.

Они медленно стягивались, отделяясь силуэтами от деревьев и приближаясь, будто беззаботно прогуливались и даже не поворачивали головы в сторону гостей. Белая шерсть блестела под лунным светом, переливаясь при горделивых движениях, а глаза горели ярче звезд на небе – на мгновение Варя восхитилась, насколько же они красивы. Но это случилось до осознания, что их, черт возьми, окружает целая голодная стая посреди тайги.

– Где мой нож? – бросила через плечо она, прижимаясь спиной к спине Елены Федоровны.

Но учительница всей опасности явно не осознавала, так что лишь покачала головой, снова осуждая ее меры.

– Не нужно выводить их на агрессию. У них нет команды на убийство.

– Верни мне чертов нож, а уже потом мы поговорим, как неспособные к дрессировке волки, тем более в зимней тайге, будут кого-то слушать и сдерживать собственный голод, – зашипела Варя, совершенно не вдохновившись ее словами. Голову посетила мысль, что Елена Федоровна специально завела ее сюда, а возможно, и волков позвала, как она это умеет, чтобы избавиться от обузы. Ее-то они, может, и не тронут, но с чужаком вряд ли станут играть в гостеприимных хозяев тайги. – Нож. Немедленно.

На белой ладони показался металлический нож, сложенный пополам. Она уже положила руку, чтобы забрать его, но Елена Федоровна неожиданно сжала ее, поворачивая голову и глядя на нее со злым блеском в глазах.

– Хоть царапину оставишь – сама тебя Лесу сдам, поняла?

– Не раньше, чем кто-то из них захочет поцарапать меня.

Варя вырвала нож из рук и открыла, указывая острием прямо в приближающегося зверя. Все внутри сковало от ужаса, а холод добрался до самых костей – она пыталась не смотреть волкам в глаза, но взгляд все равно тянулся к светящимся огонькам. Они подходили все ближе, ступая так мягко, что снег почти не прогибался под лапами, и шаги были беззвучны. Поэтому Варе казалось, что зверей и нет вовсе – стоит моргнуть, и они исчезнут, будто морок.

– Что им нужно, если не сожрать нас? – прошептала Варя, чуть пихая локтем Елену Федоровну.

Она с промедлением прошептала:

– Увести нас. Выгнать. Но если ты нападешь, они не станут терпеть.

Варя прошлась глазами по белым фигурам вокруг, судорожно считая. Их было одиннадцать – на одного меньше, чем жердяев в Бауш.

Подумала и удивилась. Как в таком стрессе она могла хоть что-то запомнить? Тем более такую ненужную деталь? Но теперь она казалась одной из важных, таких ценных в этот момент.

Прищурившись, Варя присмотрелась к самому дальнему волку, стоящему в десятке метров и почти исчезающему в тенях деревьев. Его взгляд выдавал не полную отстраненность и хладнокровность, а скорее аккуратный интерес, боязнь спугнуть. Он не был звериным.

И это напугало еще сильнее.

– Это не просто волки? – тихо спросила Варя, плотнее прижимаясь к спине Елены Федоровны. – Это не…

– Это не волки. Это слуги Леса. У каждого из жердяев есть звериное обличье, – быстро выдала она, будто боясь потерять бдительность даже на несколько секунд ответа, так что и той передалось ее напряжение.

Сама говорила, что волки не опасны, а теперь не может успокоиться от встречи с ними. Что-то точно не сходилось, и она ощущала это кожей, но выяснять не осталось времени. Звери уже обступали.

– Что будем делать?

Будто услышав ее вопрос, волки замерли, оставаясь на расстоянии. До самого близкого Варе было всего три шага. Она слышала его дыхание, видела сверкающие под луной клыки в приоткрытой пасти. Он не скалился, но явно намекал, что в случае сопротивления заставит о нем пожалеть. От самого факта близости с хищником ее бросило в холод, а по спине побежали мурашки, так что она только через минуту осознала, что не дышит.

– Убери нож, – настаивала Елена Федоровна, полуоборачиваясь к ней. – Ты заставляешь их напрячься.

– Они заставляют меня умирать от страха, – в тон ей ответила Варя.

– Речь не о тебе.

Она с тревогой взглянула на собственную руку, до белых костяшек сжимающую рукоять. Если ближайший волк бросится, сумеет ли она дать сдачи? Лезвие не длиннее среднего пальца, какой урон может нанести этот нож? И будет ли он, или Варя только разозлит зверя?

Их одиннадцать. Что они вдвоем смогут сделать даже с этим ножом?

С трудом решившись, она все же сложила лезвие и, зажмурившись от страха, спрятала руку в карман. Вряд ли ее оружие мешало кому-то из волков напасть, но хотя бы давало внутреннее успокоение, мнимое чувство безопасности. Теперь же они были полностью беззащитны против целой стаи.

В это же время совсем рядом раздался выстрел – Варя подскочила на месте и едва удержалась от желания схватиться обеими руками за Елену Федоровну и спрятаться. Дальний волк, выглядывающий из-за дерева, вдруг поднял морду к небу, начиная выть.

Возможно, это был вовсе не вой, а их сигнал бедствия, потому что остальные по одному стали повторять его движения. Множество волчьих голосов слились в один и разнеслись по тайге, заставляя все остальное исчезнуть.

Варе казалось, что она перестала слышать стук собственного сердца. Остался только вой, поглощающий собой все вокруг, даже ее собственные мысли.

– Что происходит? – произнесла она одними губами, но, опомнившись, прикрикнула: – Что происходит?!

Елена Федоровна молчала, потрясенно хлопая ресницами и глядя только на волка, что подал голос первым. И если она что-то понимала, пока Варя следовала за ней, как слепой и беспомощный котенок, то теперь и в лице учительницы осталось только удивление.

– Он уводит их.

Ее слова были едва слышны в едином вое, звучащем одновременно отовсюду. Дрожь в голосе ощущалась кожей и передавалась, так что Варе казалось, будто она сама дрожит. И хотя холод никуда не отступал, было понятно: именно волки создают ее.

Все внутри переворачивалось от этого звука, сжимались мышцы, превращая тело в сплошной комок нервов. Ее трясло, и казалось, что она вот-вот не выдержит напряжения и расхохочется, чтобы как-то сбросить стресс.

Когда вой прекратился, та уже не осознавала ни саму себя, ни что происходит вокруг. Взгляд замылился, а голову заполнил туман, рассеявшийся, только когда Варя осознала – тишина.

Волков рядом больше не было.

Не было и учительницы. Та оглянулась вокруг, вглядываясь в провалы между деревьями, несколько раз позвала, но получила в ответ лишь тишину.

– Елена Федоровна! – Надрывала голос девушка, понимая: теперь она в еще большей западне, чем была раньше.

Сначала Варя решила, что начался рассвет. По темному, почти черному небу поползла красная полоска вдоль горизонта, проглядывая сквозь деревья. Она то поднималась, то опускалась к земле, и Варя интуитивно почувствовала, что идти нужно именно туда. Если горизонт видно, значит, там заканчивается тайга.

Сделала несколько шагов и замерла, оборачиваясь к темноте. Там скрывались холод и смерть, жаждущая новых душ в свою коллекцию. Если она сейчас уйдет, что будет делать Слава? Как он справится без нее?

Полоса тем временем выросла вверх, и та расслышала удары. Они были глухие, кто-то явно отбивал ритм, будто на барабане. Звук шел по кругу, словно музыка, и осознание накрыло ее с головой. Эта мелодия была знакома до ужаса в сердце.

Варя сорвалась с места и побежала, совершенно забывая о Елене Федоровне, – теперь смысл имел лишь костер, разведенный Бауш.

И Слава, которого можно спасти только до рассвета.

Свет приближался, и с каждым шагом Варя понимала, что видит огромный костер, становящийся выше ее роста. Его языки ласкали деревья, но не могли им навредить, лишь танцуя в опасной близости. За огнем угадывались фигуры, но чем ближе была девушка, тем отчетливее она понимала: костер огромен и широк, так что ни обойти его, ни перепрыгнуть не выйдет. Он не собран из бревен или веток, он произрастает из самого снега высоким огненным забором, разделяющим тайгу на две половины и простирающимся на километры.

Варя приблизилась к нему на расстояние шага, ощущая, как горит лицо и треск от пламени заглушает все вокруг.

Огонь был огнем. Горячим, ярким, готовым сжечь ее до пепла. Но при этом абсолютно не касался природы – ни земли, ни деревьев. Даже запаха гари от него не было, словно и не сгорало ничего, а это была лишь иллюзия. Чей-то рисунок.

Но если обжигает, значит, никакой иллюзии. Варя даже для верности вытащила из кармана одну из бумажек, оказавшуюся старым забытым чеком, и бросила в костер – та заискрила, обугливаясь.

Выходит, не вредил огонь только рядом с Еленой Федоровной.

– Варя!

Крик раздался из пламени, будучи едва различимым среди треска, но она расслышала его отлично. Тонкий детский голос был знаком ей до щемящего чувства в груди, так что едва осознав это, Варя была готова броситься через огонь напролом, и плевать, если сгорит заживо, как только что брошенная в пламя бумажка.

– Слава? – потрясенно выдохнула она, начиная метаться туда-обратно вдоль полосы пламени.

Варя была уверена, что не ослышалась. Не могла ослышаться – там, за огненной преградой, был Слава, именно в этом убеждала ее Елена Федоровна. Не верить ей было много причин, но душе слишком хотелось обратного. Потому что если не верить в это, то во что тогда?..

– Слава! – что есть сил закричала она, пытаясь разглядеть хоть что-то за танцующими языками пламени.

Но там ничего не было, сколько бы ни пыталась различить хотя бы силуэт, хотя бы движение, и даже фигуры пропали. Молчание длилось непозволительно долго, и страх успел затаиться в груди, так что Варя едва сдержала писк.

– Варя! – все же раздалось по ту сторону.

Огонь был так высок, что перепрыгнуть его не удалось бы даже при большом желании. Но у нее было больше чем желание: она не чувствовала ни холод, ни жар, ни ветер, и даже пламя не могло стать преградой, когда Слава был так близко. Варя резким движением расстегнула куртку, быстро скинула ее с плеч, оставшись в меховой жилетке и свитере, не чувствуя мороза, и бросила прямо в огонь.

Точнее, не просто отдала на растерзание языкам пламени, а накрыла ею участок. Хоть с химией у Вари и были большие проблемы, одно она точно знала: ничто, даже самое горючее вещество, не загорится без кислорода. Оставалось надеяться, что жердяев огонь горит по тем же правилам.

Едва куртка накрыла пламя, та разбежалась и прыгнула, пока огонь не успел прорваться сквозь ткань и синтепон. Сгруппироваться не удалось, и колени прошлись по снегу длинными полосами, похожими на лыжные, а нос клюнул в сугроб. Не чувствуя боли, Варя сразу же вскочила, на ходу отряхиваясь, и огляделась.

Полоса пламени за спиной неожиданно поднялась, как набирающая высоту волна, но сразу же обрушилась, искрами разлетаясь в стороны. Варя прикрыла глаза руками, а когда убрала, от огня не осталось даже пепла.

Исчезла и куртка. Та приблизилась к месту, где перепрыгивала пламя, и ткнула носом ботинка, удостоверяясь: только снег. Никаких иллюзий.

Стало быстро холодать. Настолько, что мороз заполз, казалось, не только под жилетку и свитер, но и под ребра. Варя поежилась, выдыхая пар. Она не жалела – цель оправдывала средства. Нужно просто активнее двигаться, и тогда холод отступит.

Но все это осталось за спиной, когда над тайгой разлетелось:

– Варя!

Она сорвалась с места, забывая и о куртке, и о холоде в целом – настолько истошным был этот крик. От звучащего в нем ужаса сердце рухнуло, а ноги сами двинулись к источнику света. Почти не видела ничего ни под ногами, ни перед собой – только свет, ниспадающий с самого неба на поляну, которая проглядывала сквозь еловые стволы.

Добраться до нее не составило труда. Но едва все деревья остались позади, Варя замерла, вытаращив глаза на происходящее.

Внутри все вопило от чувства дежавю и первородного ужаса одновременно. Долетающие до ушей звуки не походили на пение ни одного музыкального инструмента – не было в нем ни ударных, ни струнных, ни духовых – только сдавленный голос, хотя и совершенно не походящий на человеческий. Он был глубоким, утробным, вибрировал в теле и рассеивал все мысли, заставляя дрожать от непонятной тревоги в сердце. Силуэты перед глазами поплыли, превращаясь в дым прежде, чем Варя смогла осознать их появление. Их движение было плавным, они словно закручивались в спираль, но не поднимались и не опускались, продолжая плыть на уровне глаз.

Света для зимней ночи было непозволительно много, словно поляну освещали несколько прожекторов, но разглядеть источник не удавалось. Варя жмурилась, прикрывая глаза рукой, но их все равно жгло, словно один взгляд этих фигур был настоящим огнем.

Ничего, кроме силуэтов, разглядеть не удалось, и она открыла рот, чтобы выкрикнуть имя брата, но вырвался только воздух. Осознание этого пришло вместе с наступающей паникой. Она старалась вложить в крик всю силу голоса, но ее словно забрали, не оставив ни одного звука. Так бывает на глубине, неожиданно припомнила Варя. Тогда вместо слов выходят лишь пузыри, и хотя она понимала, что находится не в море, вдруг явно ощутила, что тонет.

Сделала еще один шаг, ощущая, как проваливается куда-то глубже, но там ее встретило тепло. Чем сильнее ее тело погружалось, тем меньше вокруг было холода, а вместо него окружение превращалось в уютное пуховое одеяло, окутывающее со всех сторон. Варя почти потеряла силуэты, окончательно проваливаясь в облако, как до ушей донеслось сдавленное, будто произнесенное сквозь плотный купол:

– Варя, не умирай!

Она не различила, чей это голос. Может, он и не принадлежал никому, а подсознание подбросило его прежде, чем та полностью погрузится в сон? Но крик повторился, и на этот раз она не смогла расслышать и одного слова, только звук:

– М-м-м!

Варя, не умирай. Не умирай, Варя…

Она что, умирает?

Нега не хотела выпускать из своих объятий, и ей едва удалось вернуть телу чувствительность. Вместе со сном растворялось и тепло, а с ощущением конечностей вернулись судороги. Она едва смогла притянуть к лицу собственную руку, наблюдая, так та покраснела, продолжая содрогаться.

Варя лежала в сугробе и медленно замерзала.

Голос больше ее не звал, но собственный, внутренний голос вопил о том, что ей срочно нужно подниматься. Сжимать пальцы, двигать суставами – делать что угодно, чтобы кровь притекла и согрела ткани.

Совсем недавно она перетягивала ладони, чтобы остановить кровотечение, а теперь желала, чтобы оно не прекращалось. Пока кровь течет – человек жив. А Варе нужно выжить. Любой ценой. И вытащить из лап жердяев собственного брата.

Руки продолжали трястись, но она все же оперлась на них, пытаясь подняться. Не помнила, как легла на снег, свернувшись калачиком, уже готовясь к своей участи. Как и не помнила то, что заставило ее отказаться от цели.

Она не готова к такой легкой смерти. Она учила Славу бороться с собственным мозгом, и теперь должна делать то же самое, пока он пытается ее обмануть. Сломать. Заставить сдаться, когда ей нужно идти не останавливаясь.

Как это сложно, оказывается – спорить с самим собой и победить.

Руки и ноги проворачивались, и Варя раз за разом падала в снег, желая лишь одного – остаться лежать, прикрыв глаза, и позволить ледяному сну унести ее душу куда ему вздумается.

Она старалась даже не смотреть в сторону огня и танцующих силуэтов – именно они сделали с ней такое. Их музыка продолжала доноситься до ушей, заставляя выть, совсем по-волчьи выть от собственной слабости, но продолжать вставать раз за разом.

Ради Славы. Ради самой себя.

Возможно, кровь все же прилила к ногам, но очередная попытка, до которой был еще десяток неудачных, увенчалась успехом. Варю по-прежнему трясло, причем всем телом, будто даже кости и суставы расшатывались в такт шаманской мелодии. Зубы стучали, и она не могла вымолвить и слова – с губ срывались только отдельные звуки, похожие на стоны боли.

Ей не было больно. Ей было холодно. Настолько, будто сердце покрывалось льдом, как в сказке Андерсена. Только у Вари не было выбора, собирать из льдинок слово «вечность» или нет. Бауш все решил за нее. И почти заморозил сердце.

Лишь поднявшись на ноги, она решилась взглянуть на праздник снова. Ей казалось, что жердяи в своих истинных обличьях вводили ее в подобие транса, и стоило взглянуть на них, как Варя сразу проваливалась куда-то, засыпая и замерзая. Один раз ее спасла Елена Федоровна, второй – голос, который она так и не смогла определить. Если упадет еще хоть раз, спасать ее точно будет некому.

Варя видела на расчищенной от сосен поляне огромные полупрозрачные фигуры, танцующие вокруг костра. Она попыталась их пересчитать, но вышло только с третьего раза – мысли расплывались, а цифры путались между собой, никак не желая выстраиваться от меньшего к большему. Поляна была огромна, как и костер, произрастающий из чистого снега. Ни одной дровинки, ни одной ветки. Ничего, кроме поднимающегося изо льда огня.

Посчитать чудовищ все же удалось, и с губ сорвался вскрик ужаса. Жердяев, танцующих вокруг, было только одиннадцать.

Ее бросило в холодный пот. Елена Федоровна говорила, что Бауш состоит из двенадцати жердяев. И если одиннадцать из них заняты праздником, значит, кто-то один затаился и ждет… чего?

Чего он может ждать? Кого?

Варя пробежалась взглядом по краям поляны, где начинались деревья. Перед глазами все плыло, воздух плавился, как от настоящего огня, так что рассмотреть что-то было почти невозможно. Вокруг были лишь темные провалы, в которых мог затаиться кто угодно: и зверь, и жердяй, и человек.

Человек. Она была уверена, что слышала выстрелы. Выходит, не одна здесь, среди таежных волков и лесной нечисти, пытается выжить. И у этого кого-то есть огнестрельное оружие. Против жердяев, наверное, бесполезно, учитывая их размеры, но волков перебить в случае чего точно можно. Этот человек явно в более выигрышном положении, чем она сама.

Варя снова вгляделась в фигуры, танцующие вокруг костра, на этот раз фокусируясь на маленьких, мелькающих около ног жердяев.

Это были дети.

Они водили хоровод, держась за руки, и здесь и там мелькали то розовые шапки, то белые помпоны, то варежки на резинках, то светоотражающие наклейки на куртках, то оранжевые шарфы…

Оранжевый шарф!

Варя точно знала, кому он принадлежит. Это Славу ведет хоровод вокруг кострища. Наверное, это он, ее брат, кричал и просил не умирать!

Она нашла его.

Больше не чувствуя слабости, Варя сорвалась с места и бросилась к детям, стремительно уводящим Славу. Побежала изо всех сил, проваливаясь в снег по колено, хотя и дети, и жердяи ходили по нему, как по твердой земле. С каждым шагом она открывала все более глубокие дыры, но продолжала идти, даже потеряв брата из виду – если он в хороводе, найти его не составит труда. Нужно только добраться до них.

Но стоило Варе ступить на твердый, вытоптанный снег, как со стороны на нее повалилось что-то тяжелое, на ходу сбивая с ног. У этого чего-то был приторный аромат лечебных трав, натурального меха и чего-то жирного, тягучего и сложного для определения. А еще оно собиралось задушить ее.

Она отпрыгнула, перемешивая ногами снег, и взглянула в его сторону. Первым ей в глаза бросился яркий цветастый платок, а потом и его обладательница поднялась в полный рост, угрожающе нависая над Варей. Она не могла не узнать ее.

Это была Ирина. Ее морщинистое лицо исказила гримаса злобы, светлые, почти прозрачные глаза горели огнем, а кулаки сжимались до белых костяшек, готовые в любой момент полететь в человека.

Заметив, как она настроена, Варя стала боязливо отползать, но ведьма уже увидела ее и отпускать явно не собиралась. Схватив девушку за ворот свитера, та приподняла ее, сверкая глазами и тяжело дыша в лицо.

– Зачем ты явилась? Зачем снова всем мешаешь? Почему ты все время все портишь?

– Пошла к черту, – сквозь зубы прошипела Варя, вырываясь. В ней неожиданно прибавилось сил, и отбиваться она стала кулаками, не заботясь о здоровье старухи. – Своей внучке будешь это внушать, а не мне! И сон насылать тоже!

В первый раз именно Ирина отправила ее в другую реальность, надеясь, что она замерзнет насмерть. Выходит, и во второй раз, когда ее звал голос, это была старуха, а не жердяи? Это осознание вдруг ударило по голове, но сразу же было забыто, а голову занял вопрос: кто ее звал?

Кто, если Слава не обращает на нее никакого внимания и наверняка даже не знает, что сестра совсем рядом, на краю поляны?

Но времени на размышления не было. Она сгребла снег под руками – тот плохо лепился и походил на пух, но ничего другого все равно не было – и со всей силы швырнула в лицо ведьме. Мгновения замешательства ей хватило, чтобы высвободиться и вскочить на ноги, окончательно обретая рассудок.

Одно движение – снег осыпался с лица Ирины до последней снежинки, являя лишь уродливое нутро. Когда они только познакомились, Варя допустила мысль, что в молодости эта женщина явно была красавицей, но сейчас же перед ней была только изувеченная душа. Человек, сотворивший такое, априори не может быть красив.

Она пыталась не смотреть ей в глаза, но те походили на два фонаря, светясь в темноте, почти как у жердяев совсем рядом, отражая огонь. Взгляд сам раз за разом тянулся к их свету.

– Брат был тебе не нужен, – покачала головой Ирина, неожиданно тепло улыбаясь. Так тепло, что захотелось вцепиться ей в глотку. – Вы жалели, что он пришел в вашу семью. А теперь, когда он обрел свою, ты хочешь все разрушить? Как разрушала Славу день за днем?

– Что-то ты не сильно хочешь отдать этой семье Настеньку! – закричала Варя, пытаясь перебить музыку. – Не тебе, тварь, учить меня жертвовать семьей!

– Это жертва разве что твоего самолюбия. На деле же ты всего лишь держишься за игрушку, которая пока не до конца пришла в негодность, так что можно еще поиграть, – спокойно ответила старуха.

Ирина получала свое – как та ни старалась, а злость накрывала с головой, отключая разум. Руки чесались свернуть этой ведьме шею, и этого она добивалась. Ждала, когда терпение будет на исходе, и тем самым отвлекала от действительно важного. Ей нужно было задержать Варю до рассвета, пока все не будет кончено.

Она запрокинула голову и не увидела черной, как сама бездна, ночи. Небосвод светлел, хотя солнце еще не показалось из-за горизонта, и верхушки сосен уже ловили его рассветные лучи.

Времени почти не осталось.

– Славе нужна была поддержка, а не твое тотальное игнорирование ситуации. Ты делала вид, что он не болен, потому что иначе бы он доставлял слишком много проблем для тебя, – продолжала давить Ирина, – Он настоящий доставлял бы слишком много проблем.

– Заткнись, или…

– Ты ничего не сможешь. Ты даже посмотреть на меня не можешь из-за сжираемого изнутри стыда. Давай, подними глаза и скажи, что все иначе, не так, как я говорю.

С губ сорвался тихий смешок. Вот что нужно старухе. Чтобы Варя посмотрела ей в глаза и снова провалилась непонятно куда, откуда уже не выберется, потому что скоро рассвет.

Вместо ответа она рванула в сторону костра, но снова была сбита возникшей рядом Ириной. Та не ходила, а всплывала из неоткуда, появляясь в нужном месте, словно призрак.

– Ты сама продала собственную дочь в рабство какой-то нечисти, от которой она еще и родила. Родителя года тебе точно не дадут, так что и учить меня ты не станешь, – как можно спокойнее проговорила Варя, отползая и снова поднимаясь.

На рукавах к шерстяному свитеру липли целые комья снега, и отряхнуть его полностью не выходило. Жар тела заставлял их таять, отчего даже такая тонкая преграда холоду рушилась. Мокрая ткань липла к телу, так что Варя снова начинала дрожать. Или то был праведный гнев?

Ведьма стояла на пути, а за ее спиной светил адский огонь, чьи языки неожиданно горели в больших, но мутных от старости глазах.

Вот почему у нее нет ножа? Рискнула бы еще хоть раз дотронуться, получила бы холодное лезвие под ребра. Она не знала, куда бить, чтобы не забрать жизнь, но в тот момент ей было плевать, сдохнет старуха или нет, если удастся добраться до Славы.

– Уйди. – Варя покачала головой. – Уйди, иначе будет хуже!

– Будь благоразумной, – ответила ей Ирина, складывая руки за спиной. – Уходи сама и живи свою жизнь. Солнце взойдет, и ты даже не поймешь, что на его месте теперь другая душа. Зато он будет здоров, и твоя семья будет жить как раньше.

– Нет! – только и смогла выкрикнуть та.

У нее не было никакого терпения беседовать с ней – старуха лишь тянула время и пыталась заставить снова поднять взгляд. Поднимешь – погрузишься в самый приятный, но последний сон. Вслушаешься в музыку – то же самое. Хоть на секунду забудешь, зачем здесь, – и рухнешь без сил.

Варя понимала это, как и понимала, что не выстоит против ведьмы. Нет у нее ни человеческого, ни ведьминского оружия. Ничего нет, кроме брони, за которую мать всегда ее стыдила. Не умела дочь идти на компромиссы, и прислушиваться к людям тоже не умела, оттого они постоянно ругались. В том числе из-за Славы.

И сейчас Варя тоже не прислушается. Не сможет она жить без брата. Не сможет, и все тут. Даже если вся нечисть в округе сотрет ей память. Даже если сама об этом мечтала.

Глупая была. Фантастически глупая и упрямая, не желающая принимать собственного брата. Но как Варя сама всегда шла, сцепив зубы, так же она учила и Славу. Может, не теми словами донесла, не теми смыслами их наделила. И как детство ее закончилось вместе с рождением Славы, так же и его детство закончится. Не будет мамы, завязывающей шнурки. Не будет сестры, делающей с ним уроки и провожающей в школу. Не будет костылей, на которые опираются все больные дети, и придется шагать самостоятельно. Вот чему Варя хотела научить Славу. И делала она это не из ненависти к нему. Не из желания избавиться. Лишь попытки сделать как лучше. Может быть, и бросить в воду, но только чтобы научить плавать.

– Считай это последним предупреждением, – холодно произнесла она, поднимая глаза на критическую высоту – уровень губ Ирины.

Но та восприняла ее слова со снисходительной улыбкой.

– Одумайся, дуреха: опять ведь все испортишь. И себе, и брату своему.

Она хотела продолжить, но Варя бросилась в ее сторону с яростным криком. Она больше не пыталась прорваться через нее, играя в странные догонялки, а направлялась прямо. Собиралась не просто сбить с ног, а заставить пожалеть о своих действиях.

Ирина явно не ожидала этого и до последнего ждала, когда Варя струсит и остановится. Но она всегда была упертой, и шла до конца, даже если в этом не было никакого смысла. Поэтому со звериным воплем напрыгнула на старуху, сваливая ее с ног, и яростно закопошилась в складках платка, с закрытыми глазами пытаясь откопать ее собственные.

Может, ни холодного, ни ведьминского оружия у Вари не было, но это не значит, что она была безоружна. Не значит, что она будет сидеть здесь и ждать, пока ее саму убьют, а будет хвататься за все, что может послужить этим самым оружием.

В два движения ремень был снят со штанов, и когда Ирина завопила, скидывая ее с невозможной для такой старухи силой, язычок пряжки уже погряз в глазу по перекладину. Боковым зрением Варя могла видеть, как тот погас, а по щеке и краю платка потекла кровь. Она попала точно в цель.

Вопль, сотрясающий поляну, заглушил даже пение жердяев. Старуха металась, не прекращая кричать и зажимая покалеченный глаз.

А Варя предупреждала.

Она думала, что оглохнет, но сразу после того, как Ирина замолкла, услышала обеспокоенный детский голос:

– Варя!

Это был не Слава. Не он звал ее, громко и истошно, будто последнюю надежду на спасение, пока она все не могла добраться до него. Варя бросила быстрый взгляд на поляну, где продолжали водить хороводы, но брата не увидела. Она покрутила головой, пытаясь разглядеть оранжевый шарф, но и это не принесло результатов.

Короткой заминки хватило, чтобы снова оказаться в ловушке.

Ремень, который только что был отброшен ведьмой, весь в крови и снегу, сомкнулся на шее. Острые углы впились в кожу, а сам ремень мгновенно затянули так туго, что, когда она поняла это, было поздно: ни один палец уже не мог пролезть между шеей и кожей. В глазах мгновенно потемнело, а изо рта вырвался приступ кашля, пока Варя хватала руками воздух.

Ирина тем временем поднялась перед ней, зажимая ладонью правый глаз, но сквозь пальцы все равно сочилась кровь, пропитывая шубу. Она пыталась не смотреть на старуху, но кто-то за спиной схватил ее за волосы, поднимая голову.

– Надеюсь, ты меня простишь, – вздохнули там же тоненьким девичьим голоском.

Совсем не похожим на тот, которым должна обладать жена нечистой силы.

Варя захрипела, пытаясь развернуться, но Елена Федоровна продолжала стоять в тени, недосягаемом для взгляда месте. Зато наклонившаяся Ирина занимала почти весь обзор, и оставалось только зажмуриться, чтобы не видеть глаз-фонарей.

Правда, уже один глаз.

– Как же ты не поймешь, – покачала головой старуха, и капля крови капнула Варе на щеку, стекая до уха и обрушиваясь на белый рыхлый снег. – Нет тебе места в жизни Славы. Потеряла ты его. Доказала, что он тебе не нужен, а теперь слезы лить вздумала. Думаешь, там, в кругу, есть хоть один ребенок, который никогда не чувствовал себя ненужным?

Крепкая рука повернула голову в сторону костра. Там продолжали водить хоровод дети в ярких куртках и шапках. Все они были еще малы, младшему на первый взгляд едва исполнилось года четыре, самому старшему – не больше десяти, максимум двенадцать. Варя не могла рассмотреть их лиц из-за плывущего от жара воздуха и черных пятен перед глазами, что вспыхивали от недостатка воздуха, но чувствовала в их движениях необъяснимую заторможенность, рваность, словно видео зависло и кадры неравномерно сменяли друг друга, не выстраиваясь в нормальную последовательность. Все дети будто были записаны на телефон, но запись кто-то повредил, и та все никак не могла вернуть исходное движение.

Варя всматривалась в них, но никак не могла понять, кажется ей это от недостатка кислорода или в самом деле все это лишь сбой очередной иллюзии?..

– Вы, две престарелые мрази, за дуру меня держите? – прохрипела она, смешивая смех с кашлем и все еще пытаясь ослабить ремень. Но Елена Федоровна только сильнее его затянула. – Это же не настоящие дети! Это же просто иллюзия! Там нет моего Славы!

Потрясенное молчание дочери и матери было ей ответом. Они переглянулись, замирая на мгновение, и в этот момент Варя со всей силы ударила локтем назад, прямо в живот учительницы. Руки ослабли лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы сбросить удавку и отползти от них на несколько шагов.

Она закашлялась, сгибаясь пополам. Варя заметила свежие капли крови на ее одежде, которых в их последнюю встречу не было. Как не было и пистолета, который откуда-то появился в ее руке, вынутой из-за пазухи.

Дуло его было направлено Варе в лоб.

– Надеюсь, ты поймешь, – повторила Елена Федоровна, и глаза тоже засверкали, только от слез.

Таких же фальшивых, как и все за время их знакомства.

Она никогда не хотела спасти ее. Наоборот, пыталась заманить сюда, на верную смерть, а когда поняла, что морок не сработал дважды, пришла разбираться с оружием.

– Пошла к черту.