Нет, мне ключи не нужны.

От дома призраков,

Где души со свободою дружны.

Гордон Лайтфут

Мельтеми

День третий

– Мы здесь застряли! – пожаловался Дэнни.

Было девять тридцать утра, самолеты не прилетали на Миконос и не улетали с него, а в туристическом бюро сообщили, что паромы тоже ходить не будут. Сотрудник бюро объяснил, что над Эгейским морем временами бушует мельтеми – сильный штормовой ветер. Он выразил сочувствие, поскольку никто уже не помнил, когда мельтеми прилетал так рано и был настолько сильным.

«Может быть, завтра», – предположил он и вернулся к оформлению документов, хотя никто не понимал, какие можно оформлять документы в туристическом бюро, когда никто не может путешествовать.

Дэнни повернулся к остальным и пробурчал то, о чем они все подумали, и таким же монотонным удивленным голосом, которым мог сказать это каждый из них.

– Мы, вашу мать, здесь застряли!

Когда молчание было нарушено и все обменялись мрачными взглядами, Джордан Чейз сказал:

– Нас здесь семеро. С этого моменты будем держаться вместе.

И это в своем роде стало объявлением войны.

Убежище от шторма

Они сидели за запотевшими окнами ресторана в порту, слушали стук дождя и завывание ветра и смотрели, как раскачиваются на волнах лодки. В ресторане собралось много посетителей, все равно в такую погоду заняться было нечем.

– Чейз, расскажите, – попросил Эдуардо. – Каково это?

Чейз на мгновение о чем-то глубоко задумался, затем улыбнулся.

– Иногда это бывает даже приятно. Я… подслушиваю, да, думаю, вы бы это так назвали, весьма забавные вещи. Никогда не задавались вопросом, о чем думает адвокат, когда он говорит, что выставит вам счет за сто восемьдесят часов своей работы? Могу рассказать. Но иногда это ужасно угнетает. Вы слышите о самых жутких вещах. Жестокость, мелочность, немыслимая глупость. Но затем у вас появляется настоящая интуиция, понимание, и мало что на свете может сравниться с этим захватывающим ощущением. Потому что вы узнаете первым, раньше всех. Можете увидеть событие до того, как оно произошло, пока колесо еще не повернулось. Хотя это и тревожно. Я узнал о ситуации с заложниками в Иране… когда это было? В семьдесят восьмом?.. за неделю до того, как это произошло. Моя компания находилась там.

– И что вы сделали? – спросила Мишель.

– Ничего. Вообще ничего. Иногда вы мало что можете предпринять. Знаете историю Кассандры из «Илиады»? Аполлон влюбился в нее и наделил даром пророчества. Но затем разозлился, когда она ему отказала во взаимности. Забрать свой дар он не мог, но решил сделать его бесполезным. Он все устроил так, что Кассандре никто не верил. Поэтому она всегда знала о приближающейся катастрофе, но никак не могла ее предотвратить. Что я мог сделать? Позвонить в Белый дом и сказать: «Слушайте, господин президент, вам звонит один богатый псих…»? А потом, когда я оказался прав, что я мог сообщить ЦРУ? Нет, я просто вывез оттуда мою компанию и больше не вмешивался.

– Так вы богаты? – поинтересовался Дэнни.

– Да, это одно из преимуществ.

– Я тоже. Только какой толк от нашего богатства? Почему мы не можем купить лайнер, когда он нам действительно нужен?

Чейз засмеялся и покачал головой:

– Я поговорил с владельцами всех судов на острове. Звонил в Афины. Никто не хочет плыть, когда бушует мельтеми. В лучшем случае говорят: «Когда все закончится».

– Вы можете хоть как-то повлиять на Лейлу? – спросил Доджсон. – Выяснить, что она замышляет?

– И что она вообще такое? – добавил Эдуардо.

– На первый вопрос я отвечу – нет. Это белое пятно. И здесь ничего невозможно сделать. Это раздражает. Все равно что иметь один большой палец вместо двух. Вы можете поймать мяч. Но не способны замахнуться битой, чтобы, черт возьми, отбить его. К тому же я по личному опыту знаю, что она очень скрытна. Насчет второго… даже не знаю. Мне известно, что здесь происходят какие-то события. Я чувствовал это в разных уголках Греции. Как будто что-то меняется или должно измениться. Доджсон, вы же бывали здесь раньше. Ксения, Эдуардо, вы тут живете. Вы не замечали, как стремительно все начало приходить… в упадок? Три года назад Греция была прекрасным местом, процветающим, счастливым.

Ксения пожала плечами:

– Раньше все зарабатывали деньги. Теперь все по-другому.

– Это только часть проблемы. Всех здесь словно охватила апатия. Людям как будто стало наплевать. Все распадается на части, но никто даже не пытается предотвратить это. Террористы врываются в аэропорты, расстреливают людей и свободно скрываются. Многие прежние ценности утрачены: открытость перед всем новым, перед новыми людьми, глубокое уважение к традициям, гостеприимство.

– Филоксения! – сказал девушка.

– Верно, филоксения. Эта страна созрела для серьезных перемен. Я остро чувствую это. Как будто идет какая-то подготовка. И я думаю… что, если мы оказались в центре этого процесса?

– Что вы имеете в виду? – спросил Доджсон.

– Полагаю, мы не случайно находимся прямо напротив Делоса. Не забывайте, что в древние времена он считался настоящим местом силы. И самым подходящим местом для возрождения и обновления, и в духовном, и в физическом смысле. Лучшие ученые и врачи Греции находились там. Я чувствую, там что-то происходит. Чувствую даже сейчас, когда сижу здесь и разговариваю с вами. Я никогда не бывал на этом острове, но могу описать вам его почти целиком. Там что-то разрастается, происходит какой-то всплеск энергии. И, возможно, Лейла связана с этим. Есть нечто особенное в этом времени и месте. Но что именно, я не знаю.

Ветер оторвал маленькую лодку в гавани, пластиковый тент полетел за угол.

– Что между вами произошло? – спросила Билли. – Вы не возражаете, что я спрашиваю?

Чейз вздохнул.

– Небольшая интрижка. Думаю, вы и сами уже догадались. Очень короткая и очень…

– Неприятная, – подсказал Доджсон.

– Да, ужасно неприятная. Если вы не против, я не стану вдаваться в подробности.

Они с Доджсоном переглянулись через стол.

– Она оказалась необыкновенной? – спросил Доджсон.

– Да, верно.

Несмотря на большое количество посетителей, в ресторане стояла тишина. У Билли сложилось впечатление, что из-за погоды здесь возникла гнетущая атмосфера, как будто все чего-то ждали.

– Может, выпьем вина? – предложил Дэнни.

– Еще довольно рано. Но конечно, почему бы и нет? – поддержал его Доджсон.

Они сделали заказ. Официант принес вина, откупорил бутылку, положил под пепельницу чек вместе со счетом за завтрак, кивнул и ушел.

Теперь дождь падал сплошной, косой от ветра стеной, заслонявшей обзор порта. В том месте, где они сидели, было темно.

– И что будем делать? – спросила Мишель.

– Думаю, нам следует делать то же, что и сейчас, – ответил Чейз. – Чем больше вокруг будет находиться людей, тем лучше. Мне кажется, от нее можно ждать чего угодно. В прямом смысле. Возможно, она захочет разделить нас. Так ей будет проще.

– А сегодня вечером?

– То же самое. Будем держаться вместе. В моей комнате много места, хотя некоторым придется спать на полу.

– Отлично, – сказал Доджсон.

– После ланча вы с Билли и Мишель с Дэнни рассчитаетесь за свои комнаты. – Он повернулся к Эдуардо. – Полагаю, что вы с Ксенией уже собрали вещи.

– Я готов.

Ксения кивнула.

– Хорошо. В таком случае, будем действовать так же. Повсюду ходим вместе. Начиная с этого момента, мы одна семья.

– Ладно, – сказал Эдуардо. – На все это уйдет час, может, два. Чем будем заниматься остальное время? Просто сидеть здесь и пить весь день?

– Почему бы и нет? – спросил Дэнни.

– В какой-то момент я могу просто упасть.

– Пейте умеренно, – сказал Чейз. – Закажите «Нескафе». Или что-нибудь еще. Но сейчас мне нравится толпа вокруг. Очень нравится.

– И мне, – сказала Билли.

– Давайте посидим здесь, пока дождь не утихнет, – предложил Доджсон. – Потом начнем собирать вещи и переносить их к вам. Но у меня один вопрос.

– Какой?

– Что, если завтра все повторится? Что, если мы не сможем уехать с острова?

– Не знаю. Но если это случится, мы что-нибудь сообразим.

Все задумались, и на мгновение стало тихо. Затем Дэнни поднял свой бокал.

– За хорошую компанию, – сказал он и осушил его одним залпом.

Рай

Первыми они забрали двух туристов, живущих в палатках. Молодые люди ловили рыбу себе на завтрак и сначала не заметили приближающиеся к ним через туман фигуры, а когда обернулись, то, словно в ночном кошмаре, увидели заостренную палку, торчащую из шеи юноши-подростка, внутренности, вываливающиеся из живота грека, обгоревшее до черноты лицо худой молодой женщины в лохмотьях. И уже через секунду огромный мужчина с открытой гноящейся раной на плече вонзил пальцы сквозь глаза и рот ближайшего парня и швырнул его в пенящееся море. При падении тот сломал себе шею. Остальные, открыв голодные рты, устремились к его другу.

Огромный мужчина наблюдал за расправой.

А после – за тем, как убитые медленно восстают.

До этого момента их было шестеро. Теперь стало восемь.

Они бродили в утреннем тумане и под дождем, который пошел днем, рассредоточились по берегу, поднимались к скалам и возвращались обратно к пляжу, заходили в море, рассредотачивались и снова собирались вместе, постепенно приближались к городу.

Следующими стали брат и сестра, близнецы. Красивые светловолосые восемнадцатилетние немцы. К тому времени пошел дождь, но он лишь слегка накрапывал. Они натянули веревку между двух деревьев, чтобы дождевая вода ополоснула их одежду. Парень был совсем голым. Все, кроме его носков, уже висело на веревке. На девушке была белая хлопковая рубашка. Она вешала носки брата, когда веревка упала на землю, и еще одна девушка, не старше немки, свалила ее на песок и впилась в нее ногтями.

Ее брат пытался сбежать. Но они подошли уже слишком близко. Пугающе близко, чтобы дотянуться своими бледными руками. Он бросился сначала в одну сторону, затем в другую, потом упал на колени и заплакал.

Он видел, как убивают его сестру, а после принялись за него.

Старый рыбак-грек сидел в лодке, стоявшей на якоре в двадцати футах от берега. Он проверял ловушки, которые, к несчастью для него, оказались не пустыми. Старик так увлекся, доставая улов, что не заметил, как близнецы подошли к нему по воде, перевернули лодку, а потом под ней накинулись на него. Последнее, что рыбак увидел, были три линяющих краба, которых он не успел извлечь. Один оказался достаточно крупным.

С рыбаком их стало одиннадцать.

Пошел сильный дождь, и люди старались не выходить на улицу. Но все равно оставались те, кто не успел укрыться, и их ряды медленно пополнялись. А те немногочисленные греки, которые жили вдоль дороги и видели группу туристов, медленно бредущих вдалеке вдоль берега, не придали этому большого значения. Они уже привыкли, что иностранцы вели себя странно: гуляли по ночам и спали весь день, лежали на солнце, пока их белая кожа не покрывалась загаром, нянчились с собаками как с детьми, а со своими детьми иногда обращались как с собаками.

Не обратили греки особого внимания и на женщину, которая шла за остальными, в некотором отдалении от них. Она то исчезала, то снова появлялась за растревоженной ветром пеленой дождя. Но несколько мужчин все же заметили ее. Даже издалека сквозь развевающиеся белые одежды были видны ее горделивая осанка и сильное тело. Даже издалека она внушала желание.

Некоторым она показалась богиней.

Доджсон

Они шли по уже ставшему знакомым лабиринту улиц к дому в Новой Венеции, где поселился Чейз. Было восемь вечера, солнце почти село, и начинало холодать. Дождь прекратился, но волнение на море все еще оставалось сильным. Они по-прежнему не могли добраться до острова.

Доджсон устал. Напряжение, бездействие, вино – от всего этого ему хотелось уснуть, забыться.

«Но ей нравится, когда мы спим, – подумал он. – Нет, спать нельзя».

Они ждали, пока Чейз возился с ключами, а потом открыл дверь. Все их вещи уже находились внутри. Просторная комната была теперь завалена ими.

– Мне нужно побриться, – сказал Чейз.

– Мне тоже, – подхватил Эдуардо.

– Думаю, нам всем хочется принять душ, правда? – Билли по очереди посмотрела на обеих женщин. Мишель и Ксения кивнули.

– Тогда дамы пойдут первыми, – сказал Чейз и тяжело опустился на стул у окна.

– Вам требуется уединение? – с тревогой спросил Доджсон.

– Никакого, – возразила Ксения, отвечая за всех.

– В таком случае, можем мыться по двое. Так будет быстрее и безопаснее.

Ксения пожала плечами:

– Пойдем, Эдуардо.

Она стянула футболку и джинсы и бросила их на пол, перекинула через плечо полотенце и голая направилась в ванную. Через мгновение оттуда донесся шум воды.

– Как у вас с запасом горячей воды? – поинтересовался Эдуардо.

– Хорошо.

– Потрясающе. – Он разделся и отправился за Ксенией, закрыв за собой дверь.

В комнате было две кровати. Билли с Доджсоном сели на ближайшую к Чейзу, около окна. Дэнни расположился на стуле с прямой спинкой. Доджсон подумал, что боится заснуть. Мишель рылась в своем чемодане, что-то искала.

Доджсон наблюдал за Чейзом, смотрящим в окно. Он выглядел старше, чем утром. Щетина на подбородке придавала ему неряшливый вид. Доджсону стало интересно, что Чейз от них скрывает.

– Увидели что-то?

– Нет. Просто… вспоминаю.

– Что вспоминаете?

Он не ответил, а Доджсон не стал расспрашивать.

Билли прильнула к нему, а он накрыл ее рукой. Она была такой теплой и уютной. Он заметил, что за время их отсутствия кровати убрали. И представил себе, как хозяйка дома удивилась неожиданно появившемуся багажу.

– Что будешь делать, когда все закончится? – спросила Билли.

Он вздохнул.

– Похоже, я сыт Грецией по горло. А ты?

– Я хотела бы сделать наброски Парфенона, но да, мне здесь тоже надоело.

– Наверное, я на какое-то время вернусь домой. Не хочешь посмотреть Штаты?

– У меня нет денег.

– У меня тоже.

Она с удивлением посмотрела на него, затем улыбнулась.

– Спасибо за предложение, Роберт. Я… подумаю.

– Подумай хорошенько.

– Ладно.

Ее ладонь слегка коснулась его шеи.

– Нашла! – воскликнула Мишель, демонстрируя безопасную бритву с тонкой рукояткой. – Я думала, что потеряла ее.

Мишель тяжело рухнула на кровать напротив них.

– Черт возьми! Как же я устала!

Доджсон заметил, что ее взгляд внезапно изменился, когда она посмотрела на кровать. Сначала Мишель напомнила ему боксера, которого слишком долго и сильно били по голове. Он проследил за ее взглядом. Заметил какое-то движение. Потом Мишель закричала.

А затем она оказалась на полу и поползла к ним на четвереньках. Доджсон бросился к ней. Дэнни вскочил. В ванной перестала журчать вода.

Мишель все еще кричала, когда Билли обняла ее, а Дэнни подошел к ней сзади.

– Что? Что такое?

– Кровать, – сказал Доджсон.

Он вспомнил, как подумал, что хозяйка не слишком добросовестно убралась в комнате и покрывало на другой кровати было застелено не так аккуратно, как на той, где сидели они с Билли, но не придал этому значение, однако теперь…

…покрывало извивалось.

Что-то двигалось под ним.

Мишель истерично кричала. Дверь в ванную распахнулась, и на пороге возник голый и мокрый Эдуардо. Ксения выглядывала из-за его плеча.

– Что?..

Чейз подошел к кровати. Доджсону это не понравилось.

– Чейз…

– Все в порядке.

– Все не в порядке. Будьте осторожны.

Он взялся за край покрывала. Сдернул его и отскочил.

Мишель снова закричала И Билли тоже.

Кровать зашипела на них.

Она кишела змеями.

Серые, коричневые и красные – Доджсон сразу узнал их по отметинам на спине. Гадюки. Пятьдесят гадюк, если не больше, они наползали друг на друга, пробовали языками воздух, извивалась, искали исходившее от тел тепло. Пятьдесят, и каждая могла убить.

Гадюки стали сползать с кровати.

И теперь казалось, что кровать начала плавиться.

– Уходите! – крикнул Чейз, распахивая дверь.

Эдуардо и Ксения голышом выскочили из ванной и побежали к двери. Змеи поползли по бетонному полу, злобно шипя. Они продолжали падать с кровати с громкими шлепками. Чейз, Эдуардо и Ксения уже выбежали за дверь, вскоре за ними последовали Мишель, Билли и наконец Дэнни, который пнул ногой подползшую к нему гадюку и в панике закричал.

А потом вокруг Доджсона поднялся мощный порыв ветра.

Дверь захлопнулась.

Доджсон слышал, как они выкрикивают его имя и стучат по двери, он дернул за ручку, но ее словно залили цементом. Обернувшись, увидел, как змеи продолжают сваливаться с кровати и расползаться по комнате, что-то разыскивая. Горячая дымящаяся ванная оказалась наполнена ими, они стали подползать к Доджсону. Он слышал, как они раздраженно шипят, как их мускулистая плоть скользит по бетону.

Он схватил стоявший у окна стул.

Одна из змей, извиваясь, поднималась по ножке, он несколько раз ударил ее тыльной стороной ладони и закричал, она упала. Затем размахнулся стулом и выкинул его в окно. Стекло со звоном полетело на улицу, а стул отрекошетил и упал в комнату на клубок змей, который уже приближался к Доджсону. Он выпрыгнул в окно, и это, без сомнения, был лучший прыжок в его жизни.

Внизу плескалась вода, и Доджсон впервые в жизни обрадовался, что штормовые волны достаточно высокие и он не разобьется о камни внизу. Затем море закипело и расступилось.

Он увидел, как она тянется к нему.

Сквозь морские водоросли возникли широко раскинутые руки, на поверхности появилась обнаженная грудь, лицо и струящиеся волосы, блестящие от луны и сияния звезд.

Он нырнул к ней, в волны.

От холодной воды испытал шок, закрыл глаза, начал молиться.

Затем вынырнул на поверхность. Стал искать ее.

– Лейла, – задыхаясь, прошептал он.

Она исчезла.

Его вытащили из моря.

– Я видел ее, – сказал Дэнни.

– Правда?

– Она была здесь. Я только выглянул из-за угла. Услышал, как бьется стекло. Она вместе с тобой опустилась на дно. Ты упал прямо в ее объятия.

– Господи.

– С тобой все хорошо, приятель?

– Думаю, да.

Дэнни помог ему подняться.

– Пойдемте, – сказал Эдуардо. – Ко мне домой. Скорее. Я замерз.

Чейз снял рубашку и протянул ему. Дэнни отдал свою Ксении.

Билли схватила его за руку. Они оба дрожали.

Все пошли за Эдуардо, он жил неподалеку. Два раза повернули за угол и оказались на месте.

Он достал запасной ключи с дверной перемычки и запустил всех внутрь. На этот раз они оставили дверь открытой.

В доме царил беспорядок. Эдуардо собирал вещи в спешке.

Никто не стал садиться.

Эдуардо вытащил пару брюк и протянул одни Ксении. Затем извлек из тумбочки рубашки, после чего вернул Чейзу и Дэнни их одежду.

Пока они одевались, Доджсон глядел на Мишель. Она все еще прижималась к Дэнни. Он поймал взгляд Дэнни и посмотрел на него вопросительно, а затем перевел взгляд на Мишель. Дэнни кивнул. «Хорошо», – подумал он. Значит, Дэнни считает, что с ней все будет в порядке. Чейз не отрывал взгляда от двери. И это тоже было хорошо.

– Что теперь? – спросил Эдуардо. – Что нам остается? Где мы будем в безопасности?

– Нигде, – ответил Чейз.

– Что?

– Везде небезопасно. Пока останемся здесь, будем наблюдать и ждать. Если она захочет, то найдет нас, и мы ничем не сможем ей помешать.

– Замечательно.

– Извините.

Ксения застегнула пуговицы на рубашке и подвернула брюки Эдуардо. Они почти подошли ей по размеру.

– Мне бы сейчас не помешало выпить, – сказал Дэнни. – Есть что-нибудь?

– Конечно. – Эдуардо подошел к кухонному шкафу и достал оттуда литровую бутылку.

– Скотч! Эдуардо, ты гений!

Они по очереди передавали ее друг другу. Никто не отказывался.

– Доджсон, тебе надо избавиться от этой мокрой одежды, – заметил Эдуардо. – Я подберу что-нибудь.

Он нашел льняные брюки и большой свитер. Доджсон разделся, вытерся насухо и надел сухую одежду. Мишель протянула ему бутылку и даже смогла улыбнуться. Улыбка была едва заметной, но он все равно обрадовался ей. Доджсон почувствовал, как его охватывает бессильная ярость. Они все хорошие люди. И не заслуживают такого. Никто из них.

– Слушайте, – сказал Чейз.

Сначала Доджсон ничего не услышал. Он посмотрел на Ксению, но та пожала плечами с таким же удивленным видом. Однако затем он что-то уловил, очень далекое.

Они сгрудились у двери.

Ветер стих и вечерний воздух стал намного теплее. «Какая все-таки странная погода, – подумал он, – постоянно меняется». Он никогда еще не сталкивался с подобным.

Чейз прислушался.

Голоса. Крики. Звук, похожий на треск, как помехи на телефонной линии.

Женщины вопили. Кричали.

– Что это? – прошептала Билли.

– Не знаю.

– Похоже, что-то серьезное, – заметил Дэнни.

Он оказался прав. Крики доносились издалека, но голосов звучало много: иногда слышался только один, а иногда сразу несколько, то громче, то тише. И сквозь крики возник еще один звук.

Мимо пронесся порыв ветра. Затем воздух снова стал неподвижным.

Жутко было стоять, слышать человеческие вопли вдалеке и вспоминать о том, что случилось совсем недавно в комнате Чейза. Впереди их ждала непредсказуемая ночь.

Случиться могло что угодно.

Доджсон почувствовал, как рука Билли крепче обняла его за талию. Снова подул легкий бриз.

– Там, – сказал Чейз. – Вы чувствуете? – Он втянул носом воздух.

– Пожар.

Они услышали приближающиеся шаги, кто-то бежал в их сторону. И разом вздрогнули, когда из-за угла выбежали несколько мужчин.

Ксения бросилась на улицу, выкрикивая по-гречески:

– Что случилось? Что там случилось?

Один из мужчин развернулся к ней. Остальные побежали к порту. Лицо мужчины было искажено от страха.

– Пожар! – крикнул он. – Бар «Арлекин»! Повсюду пожар! Везде! Повсюду!

Он развернулся, споткнулся и помчался дальше.

– Что такое? – спросила Билли. – Что он сказал?

– Чейз прав. Он говорит, что в «Арлекине» пожар. Огонь повсюду!

– Она подожгла его, – сказал Доджсон.

Теперь они все чувствовали запах гари. Билли схватила его за руку.

– Но с нами все будет хорошо? Послушайте! Это же далеко отсюда.

Он прислушался, Билли была права. Крики слышались далеко. «Но уже не так далеко, как раньше, – подумал он. – Не так. Нет. Она спалит весь остров. Чего ты хочешь, Лейла? Чего ты, черт возьми, хочешь?»

– Я так не думаю, – сказал он вслух.

Доджсон посмотрел на Чейза. Взгляд Чейза был отражением его собственного. Он прочитал в нем холодную ясную настороженность.

– Мы нигде не сможем быть в безопасности.

Чейз кивнул:

– Согласен. Думаю, она это доказала. На этом острове все в опасности. Но взгляните туда.

Он указал на блестевшее вдалеке море.

Оно было гладким, как стекло.

И Доджсон понял, что ветер стих.

– Мы можем уплыть! Убраться отсюда ко всем чертям! – сказал Дэнни.

– Если только опять не начнется буря, – заметил Эдуардо.

– Господи, но стоит хотя бы попробовать.

– Думаете? – спросил Чейз.

– Черт, да!

– Вы же знаете, какой ближайший остров?

– Конечно. Это…

– Совершенно верно, – сказал Чейз с горькой улыбкой, и Доджсон заметил, как скорбь скользнула по его лицу, словно тень от заботливой руки, закрывающей глаза мертвеца. – Ближайший остров – Делос.

Все смотрели на Чейза. Он стоял неподвижно. Доджсону показалось, что он снова углубился в свои мысли и прислушивался к чему-то. Время шло. Далекие голоса завывали, как потерянные души, как проклятые грешники.

Наконец Чейз вздохнул.

– Я ничего не могу вам сказать. Совершенно ничего. И я не удивлен. Я вижу только огонь. Но возможно, вполне возможно, что именно на Делосе мы сможем спастись. Хотя сомневаюсь. Скорее наоборот. Думаю, что именно там мы ее и найдем. Ее настоящую.

– Мы уже ее нашли, – возразил Дэнни. – Или она нашла нас. Я про тех тварей в вашей комнате. Чейз, это что, приглашение на вечеринку?

– Возможно. Что-то вроде того.

– Бросьте, Чейз. Долбаный остров в огне. Боже, давайте хотя бы попробуем!

– У меня на этом острове осталось несколько друзей, – сказал Эдуардо. – Их немало. И с ними это тоже происходит! Если мы уплывем, все прекратится. Я согласен.

– У меня есть катер, – сказала Ксения. – Мы сделаем это. Я знаю, что мы сможем. Туда плыть минут двадцать. Даже если снова начнется волнение, мы успеем, если море хотя бы десять минут будет спокойным. Это все, что нам нужно. Десять минут. Давайте попробуем.

– Ладно, – спокойно согласился Чейз.

Он взглянул на Доджсона, потом – на Билли.

– Вы уверены? – спросил Доджсон.

– Совсем не уверен. Но ваши друзья правы. Этот остров нам хорошо знаком. И мы понимаем, что здесь она может нас достать. А там… кто знает, что там случится?

– Вы меня не убедили.

В его улыбке стало еще больше горечи, даже появилась какая-то боль. Он пожал плечами и пошел за остальными. Билли и Доджсон последовали за ним.

– Убеждать нужно скорее меня, – сказал Чейз.

– Что вы имеете в виду?

– Я должен был сказать вам.

Он говорил так тихо, что они едва слышали его. Доджсону показалось даже, что Чейз разговаривал сам с собой. Он шел, наклонившись вперед и ссутулив плечи, словно двигался навстречу невидимому ветру.

– Вероятно, мне суждено там умереть, – сказал он.

Они остановились и с удивлением взглянули на него. А он пошел дальше.

Осада маленького острова

Пожар разгорелся в трех местах – и все они находились в непосредственной близости от гавани.

Самый яркий огонь полыхал в «Арлекине». Он уже перекинулся на соседние здания, прежде чем кто-то заметил еще два пожара: один – в туристическом бюро на площади рядом со стоянкой такси, другой – в самом конце гавани в дискотеке «Огни города». Но эти два затронули преимущественно фасады зданий, которые на Миконосе строили как бункеры, тем не менее возгорание еще больше усилило переполох, дым окутал весь город, местные жители и туристы высыпали на улицы.

Но в «Арлекине» разгорелся настоящий ад. Как он начался, так и осталось тайной. Все, кто мог об этом рассказать: официантки, посетители, бармен, – оказались запертыми внутри.

Никто ничего не мог предпринять. Из-за ограниченных запасов воды для таких чрезвычайных ситуаций и отсутствия организованной пожарной службы оставалось только ждать, пока огонь погаснет, и надеяться, что он причинит как можно меньше разрушений. Однако само по себе возникновение трех пожаров одновременно посеяло в городе панику. Где-то на острове находился безумец, и каждый магазин, дом или таверна могли загореться следующими. Люди побросали все дела и наводнили улицы, ведущие к просторному порту. Одни сторожили свои дома, вооружившись старыми винтовками. Другие глазели на пожары.

В гавани владельцы яхт спешно отплывали от берега, опасаясь, что на них могут попасть искры от «Арлекина», и рассчитывая, что в море они будут в безопасности. Двигались они беспорядочно, и в темноте едва не произошло несколько столкновений. Британская шестидесятифутовая «Руби Ли», на которой по каким-то причинам были погашены все огни, при выходе из порта задела носом борт пятидесятичетырехфутового «Святого Моисея». У него так же, как и у большинства кораблей в гавани, возникли в ту ночь проблемы с освещением.

* * *

Орвилл и Бетти Дануорт узнали о пожаре в «Костасе», где они наслаждались поздним ужином, но не обществом друг друга. Разноцветные лампочки над их головами замигали и погасли, затем снова замигали. Они поспешили оставить свои кебабы с соусом дзадзики и отправились к «Бальтазару». Орвилл, так и не научившийся разбираться в драхмах, просто бросил пригоршню купюр на стол, решив, что этого будет достаточно, понося при этом последними словами тупых дураков греков, которые позволяли сжигать свой город.

Там, откуда он был родом, частную собственность защищали.

– Если с яхтой что-нибудь случится, – сказал он Бетти, – я их убью.

* * *

Последующие события и поползшие по городу слухи еще больше усилили атмосферу страха и хаоса.

Около ветряных мельниц на окраине города в поле нашли растерзанными двух коз и осла, их останки раскидали в траве вдоль невысокого каменного забора. Надежная свидетельница – бабушка дюжины внуков – видела светловолосого юношу и темноволосую девушку, которые возвращались с поля. По ее словам, она даже в темноте разглядела, что волосы девушки сбоку были перепачканы запекшейся кровью.

Около телефонной станции рядом с дискотекой «Огни города» Костас Мавродополус, уже сутки как считавшийся пропавшим – об этом все хорошо знали, поскольку жена очень переживала за него, – встретил цветочника, который на этот раз вышел без своей корзины. Старик пытался остановить Костаса и поговорить с ним, но тот развернулся и зашипел, словно кот, при этом его голова была так сильно наклонена набок, словно ему сломали шею, запекшаяся кровь забрызгала нарядную рубашку, а глаза – подернуты тонкой мутной пленкой. Цветочник пережил две мировых войны и хорошо знал, как выглядят мертвецы. Он утверждал, что Костас мертв, но при этом продолжает ходить.

Восемь местных жителей и один турист видели голого молодого человека и полуголую девушку, очевидно близнецов, которые медленно прошли мимо туристического офиса рядом со стоянкой такси, оба несли в руках и ели нечто похожее на большие куски обуглившегося мяса. Причем девушка ела его, сжимая кусок в одной руке. По заявлениям трех очевидцев, включая туристов, которые оказались ближе всего к этой жуткой паре, юнец придерживал серо-белые клубки ее внутренностей.

Люди видели, как очаровательная молодая женщина с голым младенцем на руках входила в горящий «Арлекин» уже после того, как его дверь превратилась в сплошную стену пылающего огня.

Двух мертвых старушек-сестер нашел лежащими на темной улице за баром «Закат» их сосед. Он тут же опознал их и побежал за помощью А когда вернулся, оба тела уже исчезли, но вся улица была залита кровью.

* * *

Доджсон вместе с остальными тоже кое-что заметили, хотя и не поняли, что именно произошло.

Они находились в двух улицах от «Арлекина», шли к пристани, видели в небе зарево над пожаром, слышали, как доски ломаются с грохотом, напоминавшим артиллерийский огонь. Мимо, в сторону города или к причалу, бежали люди. Их испуганные лица были искажены страданиями, раздавались крики и плач.

Город словно рассыпался на части.

Когда они проходили мимо дорогого бутика, им пришлось ступать очень осторожно, поскольку витрина оказалась разбита и на земле лежали осколки. В магазине бродили призрачные фигуры, зачем-то отрывали руки и ноги у манекенов, спотыкались о груды изорванной одежды.

В киоске около причала молодой парень, продававший сигареты, лежал ничком в луже крови.

На улице дрались две женщины средних лет, одна – гречанка, другая – туристка в платье с цветочным узором. Они дрались молча, но яростно, слышалось только их сопение. Гречанка, похоже, побеждала. Но Доджсону показалось, что он увидел большую открытую рану у основания ее шеи, прежде чем она развернулась, продолжая борьбу.

– Они с ума посходили! – воскликнула Ксения.

Затем они спустились к пристани. Доджсон смотрел, как Ксения отвязывает катер. Ее руки дрожали.

И не только у нее одной.

* * *

Орвилл и Бетти Дануорт поднялись на борт «Бальтазара» и увидели, что их яхта последней осталась на якоре в порту. Бетти спустилась вниз, чтобы убрать пакеты с покупками, а Орвилл забрался на флайбридж и начал заводить мотор, проклиная других владельцев и арендаторов яхт – из-за них ему теперь придется идти сложным курсом. Все они отплыли подальше от летевших в воду искр и обломков и расположились, как фигуры на шахматной доске.

Придется проходить мимо, стараясь не задеть этих придурков. Он не хотел рисковать.

Мотор почти сразу завелся, раздался приятный знакомый рев, который Орвилл так любил – у него он ассоциировался с властью и крупной наличностью. Конечно, не такой уж и большой кучей денег по современным мировым стандартам. Но все же довольно крупной. Достаточной, чтобы гордиться своей яхтой и чтобы она позволяла ему покрасоваться перед окружающими.

Орвилл проверил приборы – все работало исправно, затем включил носовые огни и осторожно двинулся с места. Ходовые огни мигали на море, словно светлячки. Но у Орвилла свет работал стабильно. Даже сквозь рев мотора он услышал, как Бетти шумит внизу.

Чем, черт возьми, занималась там эта женщина? Она должна подняться наверх к нему и смотреть, как он грациозно, словно лебедь, маневрирует среди покачивающихся на волнах плавучих шахматных фигур.

Какая же она шумная, старая дура. И всегда такой была. Вечно тявкает, не закрывает рта. И еще неуклюжая. Постоянно что-то роняет. Вот и теперь она, похоже, что-то опять уронила. Одним подарком меньше для ее непоседливого внучка или никчемной плаксивой подружки Дороти. Ну и хорошо.

«Отличная посудина!» – подумал он, проплывая мимо большой величественной яхты фирмы «Оуэнс». В свете своих огней он заметил, что там намечалась вечеринка. Высокий молодой человек нес банки с пивом и стаканы с коктейлем. Мелькнула стройная ножка молодой блондинки. «Странное они выбрали время, – подумал он. – Но, черт, не буду завидовать. Меня тут никакие вечеринки не ждут».

Он снова услышал грохот внизу.

Чертова женщина!

– Эй, Бетти!

Боже! Она пьяная, что ли? За ужином они выпили по полбокала каждый. Даже Бетти могла выдержать намного больше спиртного. Что она там громит внизу? Впрочем, с нее станется.

«Честное слово, если она сейчас спьяну начнет на меня наезжать, выброшу эту дуру за борт!» – подумал Орвилл.

Он напряг слух.

Уже лучше. Он услышал, как она поднимается по лестнице.

«Сейчас только обогну этот «Страйкер», а потом разберусь, в чем дело».

Места было достаточно, но он все равно подплыл поближе. Пусть задумаются немного. Сам Орвилл не переживал. Управлять «Бальтазаром» – это все равно что сидеть за рулем «Феррари». В шутку он слегка качнул яхту в сторону.

Рука Бетти легла ему на плечо.

– Подожди, – сказал он. – Секундочку.

«Потом я понюхаю, что там у тебя с дыханием».

Орвилл аккуратно обогнул нос «Страйкера». Это была последняя яхта. Теперь перед ним лежало открытое море.

Рука крепче сжала его плечо.

Слишком крепко.

«Какого хрена?»

Он развернулся.

Перед ним действительно стояла Бетти.

Только она была совершенно на себя непохожа.

Для начала – у нее недоставало одного глаза. Но ее это, похоже, не слишком волновало. Она стояла и улыбалась, верхний зубной протез исчез, нижний съехал набок. За ее спиной возвышался огромный, как грузовик, мужчина, у которого было что-то не то с шеей и плечом. Орвиллу это напомнило какое-то нелепое цирковое представление, потому что за спиной мужчины из трюма поднимались молодые люди, и с каждым, черт возьми, было что-то не то. А за ними появилась женщина. Прекрасная женщина. Орвилл смутно вспомнил, что где-то уже видел ее. Это безумное зрелище словно червь проникло в его внутренности и напугало так сильно, что кишечник не выдержал, а вместе с ним и мочевой пузырь. Но в то же время остальными мускулами он пошевелить не мог. Даже когда Бетти… «Я же любил тебя, Бетти!»… даже когда она подняла ракетницу и нацелила ему прямо в раскрытый рот.

А затем выстрелила.

Джордан Тайер Чейз

Делос

Он видел это во сне.

Гору, высокую и дикую, поднимающуюся из моря на фоне иссиня-черного неба.

Остров именно так и выглядел.

Он видел развалины и колонны с каннелюрами, лабиринты развалин, несколько лачуг пастухов, но они в основном находились на горе, которая господствовала над всем окружающим пространством. В безлунную ночь, освещенная одними только звездами, гора напоминала древнюю скалистую пирамиду, грозно возвышавшуюся над маленьким катером, подплывавшим все ближе.

Чейз чувствовал, что это место изучает его, присматривается к нему. Омывает волнами чистой энергии, от которой покалывало кожу, словно в нее вонзались кошачьи когти. Он беспрестанно курил. Ему было страшно. Страшно до дрожи в коленях. Он не сомневался, что у него есть на то причины.

Чейз закрыл глаза и впервые подумал, что знает, кто она такая и какой может быть его роль.

Гора приняла его в свое лоно, нашла, стала нежно свежевать свою добычу.

Доджсон

– Вы знали, что первой бессмертной была женщина? – спросил Чейз.

Доджсон сидел рядом с ним на носу катера, слева от него расположилась Билли, а позади – Мишель, Дэнни и Эдуардо. Ксения стояла за штурвалом и направляла катер прямо к горе.

В свете звезд лицо Чейза выглядело неестественно бледным, его кожа казалась прозрачной.

– Ее звали Гея. Мать-земля. Греки называли ее дочерью Хаоса. Тут нет ничего удивительного. В большинстве цивилизаций самые первые и старейшие божества – женщины. Мужчина появлялся позже, когда о нем вспоминали, и служил спутником богини. Но настоящей силой обладает она, Мать-земля, Мать кукурузы, или пшеницы, или ячменя. И все в таком же духе. Она – первый шаг из системы, замешанной на магии, и одна ее нога все еще остается там. Во время засухи или плохого урожая древние люди прибегали к магии. Они убивали во имя богини и поливали поля кровью. Симпатическая магия – подобное к подобному. Кровь, чтобы напоить иссушенное жаждой зерно, и зерно, чтобы накормить людей. Угадайте, Доджсон, кто умирал? Мужчина. Человек, которому уготовано было стать спутником Матери-земли. И этот человек всегда занимал достаточно высокое положение в обществе. Если он был стар и уже пережил свои лучшие годы, то – царь. Если же царь был еще полезен или слишком хитер, чтобы умереть, то ему находили замену – мужчину благородного происхождения, который выдавал себя за царя и которому какое-то время оказывали поистине царские почести. Много тысячелетий назад такое происходило здесь, в Греции. Затем жизнь стала более цивилизованной и люди попытались забыть этот обычай. Начался Золотой век: законы, гражданское общество, философия, искусство, математика, архитектура, правосудие. Но остались милые старые легенды о прекрасных юношах, погибших от любви к богине, о Нарциссе или Адонисе. Смягченная метафора, в которой сохранились отголоски того, что происходило в действительности. Ведь эти легенды зарождались в крови.

Доджсон взглянул на гору. При других обстоятельствах она могла показаться ему красивой. Теперь же выглядела холодной, пустынной, как будто, несмотря на несколько пастушьих домиков, там никто больше не мог жить.

Волны снова начали вздыматься. Все пути к отступлению были отрезаны.

– Вы ведь понимаете, к чему я веду? – спросил Чейз.

– Честно говоря, нет.

– Помните, мы говорили, что Греция меняется, приходит в упадок и отчаянно нуждается в обновлении.

– Конечно, помню, – кивнул Доджсон. – На мой взгляд, небольшое обновление не помешает всему миру.

– Согласен. И насколько мне известно, нечто подобное происходит повсюду. Возможно, во многих местах. Но мы сейчас говорим о Греции. И в данном случае обновление должно случиться во владениях Богини земли. – Он указал на гору: – Взгляните туда. Ее высота около трехсот семидесяти футов, со всех сторон она окружена развалинами самого священного у древних греков места. Весь остров посвящен Аполлону, богу солнца. И его сестре Артемиде. Этот остров не случайно так почитали. Я сейчас думал о Лейле. Помните, я говорил, что она как будто черпает откуда-то силу. Так вот, я много думал об Артемиде. Потому что на свет здесь появилась даже не Артемида, а намного более древняя богиня, еще доэллинской эпохи. Гея, Богиня земли, женское начало. Мифы о ней очень давние. Есть даже версии, что Аполлон изначально был ее спутником. Позже эту богиню переименовали в то, что мы сейчас называем триединой фигурой. Ее функции разделились. Она стала Богиней трех сущностей. Селена – богиня светлой, полной луны, своего рода антитеза брату Аполлону – солнцу. До сегодняшнего вечера, как вы могли заметить, всегда светила луна. К тому же луна оказывает серьезное влияние на течения. Это Селена. Но в то же время она и Артемида-охотница, богиня охоты, охоты ради добывания пищи, а не развлечения. Ради питания. Подкрепления сил, обновления. Вот почему, возможно, она в итоге стала самой важной из трех. К тому же в ней нашли свое выражение первобытные представления об экологии. Ведь она защищает животных. Повелевает ими, определяет их судьбу. А еще Артемида – покровительница деторождения. Итак, течения и лунный свет. Животные, охота и деторождение. Вам не кажется все это знакомым?

Билли сидела рядом с Доджсоном и молчала, только крепко сжимала его руку и внимательно слушала. Доджсон слышал сбивчивое тарахтение мотора. В животе у него все опустилось, когда они рухнули вниз с высокой волны. Он ничего не сказал.

– А еще есть Геката, – продолжал Чейз. – И поверьте мне, мой друг, Геката – это нечто особенное.

Доджсон поднял взгляд на гору. Он чувствовал – грядет нечто важное. В поведении Чейза появилась лихорадочная тревога, голос дрожал.

– Во всем божественном пантеоне нет ничего, похожего на нее, Доджсон. В конечном счете, Греция – колыбель гуманизма. Света и разума. В ее мифологии мало что может действительно напугать, мало что возвращает к древним временам. Мало что, за исключением Гекаты. Она представляет собой темную сторону Материнской фигуры. Смерть перед возрождением, все кровавые жертвы. Геката – богиня темной луны. Покровительница ведьм. Мать Цирцеи и Медеи. Как хорошая заботливая мать, она посещает землю намного чаще своих братьев и сестер. И где ее можно найти? На кладбище или на перекрестке дорог. Люди оставляли там ей жертвы: привязанных собак, яйца или мед. У нее есть спутники. Ее спутники – мертвецы. Она способна поднимать их из могил. Они послушно следуют за ней. А завывающие собаки объявляют о ее прибытии. Вы же понимаете, о чем я говорю? Вы видите, какая сегодня ночь?

Доджсон кивнул.

– Луны на небе не видно, – сказал он.

Они подплывали все ближе.

Он уже видел пустой причал. Развалины у основания горы напоминали темный призрачный лабиринт.

– Приготовься, Роберт, – сказал Ксения.

Она бросила ему канат. Доджсон осторожно встал и посмотрел на Чейза, пока они подходили к причалу. Его волновало, есть ли у этого человека план. Он заметил, как Чейз вздрогнул.

«Это не от трусости, – подумал Доджсон. – Это из-за нас. Лучше ничего не знать, чем иметь такой дар. Он едва контролирует свой страх, но в то же время чувствует, что мы от него зависим, ощущает свою ответственность за нас. Он единственный из нас знает, как вести себя в таких ситуациях, и, должно быть, это ужасно».

Несмотря на высокие волны, Ксения аккуратно пришвартовалась, катер лишь слегка задел причал. Доджсон вышел и привязал его.

Мотор больше не работал, и вокруг стояла оглушающая тишина. Доджсон вдруг осознал, что пытается уловить шум ветра. Но ветра не было.

На острове должны были находиться несколько пастухов, они присматривали за местом археологических раскопок. Группа из Франции проводила их в холодные месяцы или когда удавалось найти финансирование. Доджсон подумал, что, скорее всего, кто-то из них услышал, как они подплыли. В такой тишине это невозможно было не услышать. Такой визит мог их всполошить. Ведь находиться здесь по ночам незаконно.

Но никто так и не появился.

– Что теперь? – спросил Дэнни.

– Давайте кого-нибудь найдем, – ответил Чейз. Его голос прозвучал без оптимизма.

Они пошли через развалины города.

Билли

Широкая пыльная дорога проходила мимо колонн, разрушенных пьедесталов и заросших густой сорной травой портиков. Низкий колючий кустарник царапал ей лодыжки.

Над ними возвышалось пять сидящих мраморных львов, дожди, выпадавшие за эти столетия, стерли их морды, сделав почти гладкими. Рядом находились пустые пьедесталы для еще четырех.

Билли вцепилась в руку Доджсона.

«Это несправедливо», – подумала она.

За короткое время она смогла проделать такой долгий путь – забыла о своих страхах, снова научилась наслаждаться близостью с мужчиной. Но теперь, оказавшись здесь, она опять превратилась в несчастную, запуганную, беззащитную женщину, как будто от нее прежней осталась только одна половинка. И они шли по городу, где все давно уже было мертво.

Это несправедливо, ведь они ничего не сделали, чтобы заслужить такое, ничего, чтобы спровоцировать месть, которую Лейла уже начала творить, не говоря о том, что ждало их впереди. Ее смерть была несчастным случаем. Она сама во всем виновата. И вся та алчность, которую Билли с самого начала увидела в Лейле, теперь как будто распустилась, словно омерзительный полуночный цветок, превратилась в чудовищную ненасытность. Алчность стала ее единственной побуждающей силой. Она превратилась в прожорливый механизм, питающийся их страхами и тревогой друг за друга.

Давно, еще девочкой, Билли перестала верить в Бога и до сих пор жизнь доказывала правильность ее решения. Мир оказался невероятно хаотичным и причудливым. Однако сейчас она с грустью размышляла о другом боге или богах. Теперь, когда ей стоило бы наслаждаться своим счастьем с Доджсоном, она чувствовала только страх и за него, и за себя, и могла лишь крепко сжимать его руку. Билли размышляла о словах Чейза. Неужели и в самом деле существуют боги, которые получают удовольствия от мучений мужчин и женщин? Жестокие, ненасытные боги.

– Сюда, – тихо произнес Чейз.

Они перебрались через низкую каменную ограду и увидели впереди маленький одноэтажный домик на холме.

Внутри горели свечи. Их огоньки мерцали в маленьком оконце.

Первой шла Ксения, опиравшаяся на руку Эдуардо, а потом – Мишель и Дэнни, они, как и Билли с Доджсоном, держались за руки.

Дорога была неровной и вся поросла сорной травой. Билли споткнулась. Доджсон поддержал ее. Они шли медленно, не зная, на что могут наступить в темноте. Сквозь свитер Билли почувствовала, как вспотело его тело – легкую теплую влажность.

Постепенно дорога сужалась. Они взбирались по холму. Огоньки свечей притягивали ее взгляд к окну, как будто там, в доме, теплилась жизнь. Ее зрачки сузились. Остальной мир оказался погружен во тьму.

Мишель захныкала.

– Что случилось? – спросил Дэнни.

Билли едва видела их. Две темные фигуры шли впереди, слегка покачиваясь. Мишель пыталась отойти в сторону, но Дэнни бережно удерживал ее.

– Все в порядке… Мишель… все в порядке.

– Нет!

– …честное слово! Клянусь, это…

– Это не они! Не они! Нет.

Затем неожиданно она побежала, тенью проскользнув мимо Билли. Ксения обернулась, и на ее лице тоже появился страх. Билли отвернулась от освещенного окна, и когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела Мишель, стоящую перед ними с вытянутыми по швам руками.

– Мишель! – сказала Билли и начала спускаться к ней.

– Я туда не пойду!

Ее голос разнесся в ночном воздухе громким эхо.

«Змеи», – подумала Билли.

– Не пойду!

– Ладно, – сказал Дэнни, направляясь к ней. – Хорошо. Тебе не надо туда идти. Я побуду здесь с тобой. Все будет хорошо. Ладно?

Он протянул к ней руку, и она с жадностью схватилась за нее. Заплакала. Дэнни обратился к остальным:

– Ничего, если мы подождем здесь?

Он обращался ко всем, но все понимали, что ответить мог только Чейз. Они ждали. Но Чейз покачал головой. Билли показалось, что у него напряженный вид.

– Не знаю… здесь столько всего творится. Но… думаю, что можно. Думаю, все обойдется. Только будьте осторожны.

Дэнни кивнул:

– Мы останемся здесь, на дороге. Хорошо, Мишель?

– Да.

Билли взглянула на Чейза. «Почему? – подумала она. – Почему он не знает?» Если Чейз ничего не мог увидеть в этом месте, то и ей не хотелось входить в этот дом. У нее отпало всякое желание.

Она знала, что не стоит этого делать.

Почему никто не подошел к двери?

Криков Мишель было достаточно, чтобы…

Разбудить мертвых.

Билли задрожала. Ей казалось, что вместе им будет не так страшно. Ей казалось, что они обязательно увидят опасность.

Они пошли дальше. На этот раз она отвела взгляд от освещенного окна. Это было ошибкой. Возможно, серьезной ошибкой.

Камни на дороге плясали у нее перед глазами. Она чувствовала, что Мишель и Дэнни остаются позади, смотрят на них, представляла себе, как они молча обнимаются.

Теперь они поднимались в гору, стараясь держаться как можно ближе друг к другу. Билли отпустила руку Доджсона. Хотела, чтобы обе руки были свободными, на всякий случай.

Если бы только удалось унять дрожь!

Они добрались до двери из старого выкрашенного белой краской дерева. Чейз постучал.

Они подождали. Ответа не последовало.

Чейз открыл дверь и вошел внутрь.

Билли успела разглядеть три маленьких свечи, горевшие среди разбросанных в беспорядке инструментов, горшков, кастрюль, икон. В этот момент Билли поняла, что они здесь не одни, кто-то еще находится рядом с ними, ближе всего к Ксении, когда что-то зашевелилось в дальнем углу комнаты за потрескивающими свечами.

И она узнала свою мать.

– Билли! Билли, подойди, помоги мне перевернуться на бок! Так больно, Билли! Пожалуйста, будь хорошей девочкой!

Женщина лежала на кровати с посеревшим лицом, и Билли вспомнила, насколько сильно изуродовал ее рак. Да и как она могла об этом забыть?

– Да, конечно, – сказала она и пошла к кровати.

Мать страдала из-за пролежней. Даже морфин уже не помогал. Она постоянно мучилась от боли, и так будет продолжаться до самого конца. Врачи ясно дали это понять.

– Билли, помоги мне.

Она пожалела, что рядом не было медсестры. Переворачивать маму в одиночку было трудно. Даже при весе в семьдесят пять фунтов она казалась на удивление тяжелой. Как будто уже умерла. Как говорят, мертвый груз. Билли не нравилось так думать, но это было правдой. Кроме того, переворачивая маму в одиночку, она неизбежно причиняла ей боль.

Истощенная рука потянулась к ней.

Билли подошла ближе к кровати, не понимая, почему ее движения такие медленные, как во сне, почему отяжелели ноги. Ведь ее звала мама.

– Билли…

В ее голосе звучало столько боли. Когда-то у нее был замечательный голос: звонкий и мелодичный. Теперь он стал хриплым и дребезжащим. Она сейчас перевернет ее, а потом даст ей стакан с колотым льдом. Это немного поможет.

– Пожалуйста, Билли…

– Да, мама, – сказала она. Но ей так тяжело было двигаться, она с трудом переставляла ноги, словно засыпала на ходу. Билли потянулась к серой, иссушенной, покрытой пятнами материнской руке, зная, что если сможет прикоснуться к ней, то обязательно дойдет, преодолеет разделявшее их расстояние, поможет снять боль, боль, которая мучает ее маму, ее бедную маму, умершую пять лет назад посреди маленькой зеленой долины в Дербишире…

Скрюченная рука тянулась к ней.

Доджсон

…и Доджсон встал с кровати. На нем были штаны от его зеленой пижамы в полоску, а Марго в его пижамой рубашке готовила завтрак на кухне.

Через окно он увидел Ист-Ривер. Утреннее солнце светило ярко. Он почувствовал запах готовящейся яичницы с окороком, затем медленно подошел к Марго поближе, протирая спросонья глаза, вдыхая исходивший от нее утренний запах зубной пасты. От ее чистых влажных волос пахло травами.

– Ты сегодня весь такой мохнатый. Смотри, что я тебе приготовила.

Окорок громко лопнул на сковороде.

– Вижу.

Доджсон зевнул и потянулся к ней. Она ускользнула от его руки, засмеялась и помахала лопаточкой. Он пытался вспомнить, как все прошло этой ночью. Удачно или не очень? Если неудачно, значит, она просто задабривала его. Но, кажется, все замечательно. Он подумал, нужно ли ему ехать на работу и закончил ли он рукопись. Но не смог вспомнить.

Господи! Наверное, он вчера сильно напился. Возможно, у них все получилось не очень хорошо.

А впрочем, неважно.

– Иди сюда.

Он снова потянулся к ней, но она убежала в ванную, хихикая своим тонким глупым голоском, в котором, как он смутно помнил, позже появятся безумные нотки. Но ведь это было намного раньше, правда? В самом начале их отношений. Только как ему удалось?..

Поток мыслей рассыпался, вопросы остались без ответа.

Марго стояла в дверях их спальни. За ее спиной он заметил смятые простыни. Она наклонила голову и улыбнулась.

– Выключи плиту, – сказала она.

Он выполнил просьбу. Рычаг на плите повернулся как-то подозрительно легко. На секунду свет на потолке замигал.

Марго расстегнула пуговицы на рубашке пижамы, и она скользнула с ее плеч. Как всегда, увидев ее обнаженную, Доджсон возбудился. Она выглядела очень бледной. Он заметил тонкие светло-голубые вены на ее бедрах и груди – деликатное напоминание о том, что мы все смертны.

Вспомнил, как любил подшучивать над ее нью-йоркской бледностью.

Марго попятилась в спальню. Он медленно пошел за ней. У изножья кровати она остановилась и села, опершись на локти, и широко развела ноги.

Он подошел ближе.

В глазах зарябило, и ее лицо то расплывалось, то снова становилось четким, словно попадая в фокус камеры. Он подумал, что у него, похоже, королевское похмелье. Ничего не помнит, плохо видит.

А где головная боль?

И что вообще происходит?

Его вдруг охватила паника. Возможно, он заболел и у него лихорадка?

Он смотрел на Марго и не понимал – она выглядела так, словно они уже занимались любовью этим утром, словно это произошло только что, а он ничего не мог вспомнить. Ее кожа вся блестела от влаги.

Она вспотела? Но как такое возможно?

Что-то поблескивало в ее волосах на лобке, стекало у нее по рукам и груди. И вдруг он увидел глубокие и широкие вертикальные разрезы на внутренних сторонах ее запястий, красные, как свежее мясо, но бескровные. А затем он снова услышал ее смех и теперь уже не сомневался в его безумии. И видит бог, в глубине души он всегда об этом знал. Это его тяжкий грех перед ней. И его не искупить. С этой мыслью он лег на ее бледное, покрытое голубыми жилками тело…

Джордан Тайер Чейз

…Тасос сердился.

– Ты должен был позволить мне поехать с тобой, Чейз. Ты так самонадеян! Я бы тебе помог.

– Знаю, Тасос.

– Ты слишком горд.

Они сидели в баре на горе Ликавит, где бывали много раз, пили вино Санторини, которое должно было принести им состояние – очередное состояние, – и смотрели на город внизу. Небо было ясным, и Чейз видел всю панораму города до Акрополя, освещенного огромными прожекторами. Он подумал, что Афины становятся красивыми только по ночам.

– Это не гордость, Тасос, – покачал головой он. – Просто со временем привыкаешь справляться с проблемами в одиночку. Я не хотел впутывать тебя.

– Впутывать меня?

Тасос встал. Его одежда развевалась на ветру. Но это был не щегольской серый костюм-тройка, который он обычно носил, а лохмотья, окровавленные лохмотья, и Чейз увидел, что его глаза уже запали, белки стали желтоватыми, даже красновато-бурыми. На него смотрели сухие пустые глаза давно умершего человека. Левая рука Тасоса исчезла до самого плеча, а из обрубка на стол падали личинки. Из ключицы торчал большой фрагмент бетонной плиты.

– Ты это имел в виду под «не впутывать»?

– Она?..

– Да, она! Она сделала это со мной!

– Тасос, я…

Все начало расплываться перед его глазами. Он увидел искривленные изломанные кости ног Тасоса. Провалившиеся глаза смотрели мрачно.

Официант положил на стол их счет.

Тасос сел.

Он снова держался естественно и непринужденно.

На загорелых щеках у него заиграл румянец. Тасос поправил свой скроенный по фигуре пиджак и перевернул счет, изучая его.

– Не так уж и много, – сказал он. – Принимая во внимание всё.

– Тасос…

– Даже не начинай, дружище. – Он наклонился поближе. – Я заплачу за нас обоих. Но, думаю, в следующий раз заплатишь ты. Не так ли?

Огни города замигали и начали гаснуть. Где-то далеко начал плавиться и разрушаться под светом огромных прожекторов Акрополь. Чейз наблюдал за происходящим.

Это тоже ее рук дело.

Чейз переживал внутреннюю борьбу. Он не пытался забыть только что увиденное, а напротив, старался усилить эффект. Включить свет еще ярче. Пусть прожекторы ослепляют.

Он чувствовал, как внутри у него все пылает.

– Да, – сказал Тасос.

Эрехтейон пал. Затем – храм Афины Ники. Затем – Парфенон.

Ночь померкла. Они теперь уже стояли, а не сидели. Столик исчез.

– Хорошо, – сказал Тасос. – Так намного лучше.

– Хорошо, – повторил его исчезающий образ…

* * *

…и перед глазами снова возникла комната.

В свете свечей он увидел бледных Билли и Доджсона, которые тянулись к тому, чего там не существовало, они все еще пребывали в царстве снов, откуда сам Чейз только что вернулся.

У него мелькнула мысль, что это она отправила их туда.

Но она совершила ошибку, отдав ему Тасоса. Приятно было осознавать, что и она способна ошибаться.

Затем Чейз увидел, что случилось, пока он спал.

Доджсон

Кто-то тряс его.

Кровать, комната, мертвая обнаженная женщина – все разлетелось, как осколки стекла.

Он снова оказался в хижине пастуха, а Чейз держал его за плечо и тряс так сильно, что ему стало больно.

– Ладно, ладно.

– Займитесь Билли.

Он увидел ее в нескольких футах, и она напомнила ему манекен маленькой девочки – настолько странной и непохожей на себя она казалась. Он с усилием моргнул и поспешил к ней. Перед глазами замелькали искаженные образы Марго, словно отражения в зеркалах комнаты смеха. Затем они исчезли.

Доджсон потряс Билли, сначала очень робко. Ее зрачки были сильно расширены. Лицо выглядело бледным. Он потряс ее сильнее.

– Билли!

– Что?..

Он увидел Чейза в углу, тот поджигал свернутую в трубочку цветную газету, судя по всему греческую.

– Нужно уходить отсюда. Идемте.

В темном углу он заметил движение, но тяжелый стол заслонял обзор. Как будто что-то метнулось вперед, а затем стало бросаться то в одну, то в другую сторону.

Чейз подождал, пока газета разгорится, и стремительным движением, словно нож, направил ее в темный угол.

Доджсон повел Билли к двери.

Но на один жуткий миг увидел, увидел все. Лицо старого пастуха ощерилось, как окровавленная маска, он бросился на Чейза, но тут же отпрянул, испугавшись огня. За его спиной в зыбкой тени на корточках сидели фигуры, они склонились над мертвыми телами, чьи застывшие, до боли знакомые лица смотрели вверх.

Ксения и Эдуардо.

Пастухи резали и пилили изогнутыми лезвиями ножей с таким сосредоточенным, деловитым и будничным видом, словно стригли овец. Только они не стригли, а снимали с мертвых кожу, она была тонкой и казалась почти прозрачной, если бы ее не запачкала яркая кровь.

Ксения. Все-таки деревенщина добралась до нее.

– Уходите! Бегите! – крикнул Чейз. Он попятился, размахивая горящей газетой, с которой полетели искры.

Билли вытащила Доджсона из хижины.

Он заметил, что Чейз бросил газету на кровать и выскочил за дверь.

Через окно Доджсон увидел, как вспыхнуло все внутри. «Ну и хорошо, – подумал он. – Гори. Гори оно все огнем!»

Они устремились вниз по тропинке под иссиня-черным небом, усыпанном звездами.

Дэнни и Мишель они нашли там же, где оставили их. Им ничего не пришлось говорить, они побежали молча, и лишь когда очутились около львов, а дым, клубами поднимавшийся над хижиной, стало видно, они остановились, и Дэнни спросил о судьбе остальных приглушенным тихим голосом, хотя, похоже, уже знал ответ.

Они молча сели у невысокой каменной ограды, закурили и задумались.

Поскольку им удалось выиграть время и убежать достаточно далеко, Доджсон позволил себе немного любопытства.

– Почему их это остановило? – спросил он у Чейза.

– Что?

– Огонь. Ваша газета. Ведь у них… они орудовали ножами.

Чейз пожал плечами:

– Трудно сказать. Одного, я, может, и отпугнул. Остальные… были заняты.

Доджсон вспомнил фигуры, низко склонившиеся над телами, звуки разрезаемой, раздираемой плоти.

– Реакция на огонь рефлекторная, – продолжил Чейз. – Как у животных.

Остальные его не поняли.

– Доджсон, вы же их видели?

– Я… да. Всего одну секунду.

– Они мертвы. Все они. Я не про Эдуардо с Ксенией. Я про… тех.

И Доджсон заметил, как лицо Чейза переменилось, словно он наблюдал за далекой битвой, которую никто кроме него не мог больше видеть. Его взгляд стал сонным, остекленевшим и полным боли.

Доджсон испугался за него.

– Пойдемте к катеру, – сказал Дэнни. – Есть волны или нет, но я хочу убраться с этого острова.

– Да, пожалуйста, – поддержала его Мишель.

– Куда мы поплывем? – спросил Доджсон.

Дэнни затряс головой:

– Плевать. Куда угодно. На Наксос.

– До Наксоса много миль.

– Мне, черт побери, все равно! Хоть на скалу посреди моря. Лишь бы отсюда убраться.

Они переглянулись. Затем встали и пошли к причалу.

Он был пуст.

Они посмотрели на воду, и Доджсон заметил, что катер качается на волнах в нескольких сотнях ярдов от берега – слишком далеко, чтобы доплыть до него. Они с Ксенией хорошо привязали катер. Но его унесло в море.

Других судов поблизости не оказалось.

Доджсон взял Билли за руку.

Дэнни и Мишель сели на причал, лицом к морю, Джордан Чейз стал ходить по старым прогнившим доскам.

«Мы снова угодили в ловушку, – подумал Доджсон, – как и на Миконосе. Чейз нас предупреждал».

Только эта ловушка была меньше, компактнее.

И высокая, как гора.

Садлие и Лейла

На горе

В прежней жизни у него было много имен.

Контрабандист. Насильник. Наркоторговец. Убийца.

И даже когда-то давно – тенор в церковном хоре мальчиков в парижских трущобах.

Теперь имен у него не осталось.

Все прошлое для него – как песок для цемента, как дерево для пожара. Оно было частью его, но он ничего не помнил. Он преобразился. Это сделала она.

Если в его прошлом и присутствовало нечто, способное сравниться с нынешним состоянием, он бы этому только порадовался.

Живым он был подлым, хитрым, безрассудно жестоким. Но всегда существовало место сомнениям, некоторой нерешительности. Теперь между ним и желаемым не осталось преград, главное, чтобы подвернулась удачная возможность.

Он уже получил многое из обещанного. Он забирал их быстро или медленно, легко или с определенными сложностями. Некоторые умоляли о смерти. А потом он их возглавил. Он познал теплую кровь и холодную безвольную плоть.

Мир стал черным и прекрасным.

И теперь он желал получить другую часть обещанного: маленькую, но бесконечно желанную.

И когда он увидел светловолосую женщину, бегущую внизу, то почти узнал ее, и желание заполучить ее сразу овладело им.

* * *

Она стояла над ним на вершине высокого отвесного склона. Когда-то здесь находился храм. Теперь – только развалины и разрушенные колонны. Она видела, как они, словно крысы, поспешно пробираются сквозь лабиринт города, мимо Дома Трезубца, затем – Дома Масок. Собаки начали выть. Кошки лежали скрючившись у ее ног. Она посмотрела на каждую из них и сжала их крошечные души в кулаке своего сильного и горячего желания. Точно так же скоро она заполучит их души.

В каждое мгновение она была рядом с ними. Поворачивала то за один, то за другой угол, бежала, стремилась в никуда. Она ощущала, какие они слабые и ничтожные с их страхом смерти, страхом перед ней. Только один из них обладал хоть какой-то силой – и она вытащила из себя младенца, который умер внутри нее, и подняла его повыше, чтобы он увидел их, узрел, что должно произойти. Она знала, что ей придется еще раз заговорить с этим человеком перед тем, как освободить его и впустить в обширный богатый мир мертвых.

Этот человек искал ее.

Он боялся ее, но оказался достаточно мужественным, чтобы продолжить поиски.

Она увидела его поджатые искривленные губы и улыбнулась.

Кошки стали спускаться с горы. Гадюки сползали с ее груди и плеч. Собаки выли.

Она ощущала переполнявшую ее силу. Древнюю, как эта гора, и новую, как чистая незамутненная ненависть. Эта сила наполняла ее божественным нектаром, звучала бессердечной песней. Сквозь завывания ветра она слышала другие, более тихие голоса, настроенные дружелюбнее к этому мужчине. Но они ничем не повелевали. Ни земными, ни потусторонними созданиями. В то время как она…

Она посмотрела на горящую хижину пастухов. Напитала своей силой обгоревшие дымящиеся тела и подняла их.

Гадюки нежно шипели ей в ухо.

Она отпустила француза, который стоял внизу. Пусть идет, спускается с темного склона.

Они все могли уйти.

Ей хотелось заполучить только двоих, за то, что испугались и погнушались ею прежней и за их нынешние страхи.

Презрение было ее кровью.

Она с наслаждением ощущала, как оно закипает в ней.

Джордан Тайер Чейз

В голове стучало. Кожа стала такой чувствительной, что горела, как будто он находился с теми, кто остался в хижине. Чейз устало брел вместе с остальными, чувствуя себя старым, чувствуя себя преданным, ведь эта его способность оказалась не даром, а обманом и проклятием. Она не могла ему помочь, только позволяла ощутить еще яснее, как и когда они погибнут и насколько ужасной будет их смерть.

Он чувствовал ласковые прикосновения миллиона мечтаний, впечатлений, знаний о прошлом и настоящем.

Чейз снова увидел идола со змеиными клыками из древней Мексики. Вновь заглянул в тысячу его зорких глаз, оживших спустя тысячелетие. Он увидел, как сумрачные туманы Авалона расступаются, открывая секретное убежище, которое еще много веков останется скрытым для всех, кроме Чейза и ему подобных. Он увидел, как безымянный дух из лесов Новой Англии восстает против вторжения людской саранчи и выжигает земли, иссушает озера и ручьи.

И он увидел Лейлу, какой впервые встретил ее в Квебеке, заглянул в ее бледные бездушные глаза. Глаза единственного человека на земле изо всех женщин и мужчин, которых он встречал, обладающего его ужасным даром, его проклятием, его предвидением. Он увидел, как он, уничтоженный и воодушевленный, падает с ней в кровать – кровать силы, кровать снов, ощутил свой оргазм – мощный и пугающий, – увидел, как позже сажает ее в такси со словами: «Да, конечно, конечно, я позвоню», прекрасно зная, что звонить не станет, просто не сможет этого сделать после того, как они прожили вместе одну ночь в опасном омуте друг друга, и увидел в ее глазах, что она сразу поняла – всё это ложь, возненавидела его за это и вечно будет ненавидеть за трусость.

Он увидел всё это и много чего еще, воспоминания являлись к нему, словно призраки, затуманивали его восприятие, сбивали с толку.

«Элейн», – подумал он.

У него не осталось выбора. Он погрузился в них.

Доджсон

Они поднимались вверх по узким улицам древнего города.

Доджсон наблюдал за Джорданом Чейзом. И то, что он смог уловить, ему не нравилось. Все уже тяжело дышали и вспотели, а Чейз передвигался, как старик, и даже в темноте Доджсон видел бледность его лица. Когда они переглядывались, замечал лихорадочный блеск в глазах, который заставлял усомниться во вменяемости Чейза. Доджсон хорошо знал этот взгляд. Однажды он видел его – всего несколько минут и несколько лет назад. У Марго.

И все же Чейз вел их. Казалось, он откуда-то знает это место, поэтому, когда он перешагнул через ограждение и направился к руинам, они последовали за ним и вскоре оказались на украшенном мозаикой полу. Доджсон зажег спичку. И увидел яркое изображение бога, скачущего на леопарде. Леопард выпустил когти и рычал.

– Аполлон? – спросил Дэнни.

– Дионис, – ответил Чейз, – еще один бог плодородия, только в мужском облике. Кровавые жертвоприношения. Таинство. Вино. Последний бог, которому поклонялись здесь. Мы в Доме Масок. Давайте передохнем.

Его голос звучал вяло и глухо, он словно произносил заученный текст.

Но место казалось не таким уж плохим. Всего одна узкая дверь, со всех сторон их окружали стены, открытым оставалось только небо. И стены были высокими.

Доджсон взял камень и взвесил его в руке. Возможно, этот камень когда-то откололся от стены. Он почувствовал себя немного глупо. «Как Давид и Голиаф, – подумал Доджсон. – Кого ты хочешь обмануть?» Но, по крайней мере, камень – лучше, чем ничего. Он имеет вес, плотность, твердость. Иллюзия безопасности. Доджсон не удивился, когда увидел, что все остальные, кроме Чейза, тоже вооружились камнями. Когда они их взяли? Он даже не заметил.

Доджсон прислонился к стене напротив двери и присел на корточки. Билли опустилась рядом с ним, наклонилась и поцеловала его.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– И я тебя люблю.

Доджсон улыбнулся. Они произнесли это шепотом, но звук хорошо разносился здесь. Впрочем, ему было все равно. Пускай даже их услышат.

Дуэт

Услышала его Лейла.

На вершине горы ее ярость бурлила, словно лава.

* * *

Чейз не услышал.

Он сидел, прислонившись к стене, и ощущал вспышки гнева, но не мог понять, что являлось их источником. Но это было неважно. Он знал, откуда все исходит.

Чейз уже не обращал на них внимания. Они то появлялись, то исчезали, как тени в облачный день. Он осознавал, что рядом находятся люди. Их тела двигались в непосредственной близости от него. Знакомые, но такие далекие. Он ощущал некоторую ответственность, знал, что должен направлять их. Время от времени даже говорил с ними.

Но сосредоточен был только на ней, пытался до нее добраться. Теперь он остро ощущал ее присутствие. Удивился, насколько сильной она стала. Понимал, что здесь она чувствует себя как дома.

Казалось, она полностью завладела его мыслями.

Однако он слышал и другие голоса, слабые, тонкие, едва различимые. Ощущал присутствие существ с клыками и когтями. Существ, которым отдавали приказы, которых ослепляла внезапная яркая вспышка. Он знал, что они тоже важны, но пока не мог удержать их в сознании, ведь оно почти целиком было заполнено ею.

Он наблюдал и фиксировал. Изо всех сил стараясь удержать ее в своем сознании.

* * *

Между тем она готовилась обрушить на них пламя своего гнева.

И те, кем она управляла, сползали вниз с горы.

* * *

«Ты умрешь здесь».

Ее голос прогремел над ним.

Слишком реальный, слишком властный. Не предсказание, а проклятие. Чейз почувствовал, как его накрыла волна тошноты.

Он пытался заглушить этот голос, сосредоточиться на том, что происходило рядом с ним, на людях вокруг, на маленькой разноцветной плитке под ногами. На Дионисе, скачущем на леопарде. Даже на биении своего сердца и звуках дыхания.

«Вы все умрете. Я высосу все ваши соки».

«Мозаика, – подумал Чейз. – смотри на нее. В ней слышатся другие голоса».

Дионис. Аполлон. Брат. Спутник. Все они связаны? Они одно и то же?

Покажи мне!

Он мысленно перечислял, и они смутными образами возникали перед ним. Они тоже внушали страх, неведомые и непостижимые, как она, но в то же время казались более знакомыми и даже безопасными – как надежные убежища из других времен. В них ощущалась некая справедливость. Завершенность.

Теперь голос прозвучал громче, в нем появились повелительные нотки.

«Я когтями процарапаю твое имя на твоей плоти».

Он пытался удержать поток образов, не отпускать их. Темная, мрачная комната. Ночь. Камень.

Хриплый визг.

Он стоит на коленях.

Микены и склеп…

…и что-то жгучее, обжигающее, настолько горячее, что могло бы превратить его веки в почерневшую золу.

Что?

«Я теперь близок к смерти, – подумал Чейз. – Очень близок. Но позволь мне сначала все увидеть».

Он протянул руку. Но не достиг цели. Снова протянул. Его дыхание стало прерывистым, тело обливалось потом.

Он подтягивался, пытался выбраться из мрака скрытой за облаками луны.

Земля почернела и отдалилась. Голоса внутри него стали всем, как будто для него ничего больше не существовало: ее голос, другие голоса и даже его собственный, кричащий, зовущий на помощь, умоляющий дать ему силу, которую, как ему казалось, он никогда не сможет получить в этом мире.

* * *

Ее отмщение спустилось с горы.

Билли

– Господи Иисусе! Чейз, проснитесь!

Доджсон тряс его и хлопал по щекам.

Чейз один раз вскрикнул, потом затих. Что он увидел?

Пощечинами его все равно не получилось бы разбудить.

– Прекрати, – сказала Билли.

Доджсон уступил ей место. Она поднесла ладонь ко рту и носу Чейза. Он едва дышал. Его лицо стало мертвенно-бледным, глаза закатились. Челюсти были крепко сжаты.

– Нужно открыть ему рот, – сказала Билли Доджсону. Затем повернулась к Дэнни и Мишель: – Дайте палку. Прочную.

Доджсон открыл ему рот, и Билли нащупала язык. Он завалился к нёбу, и Билли вытащила его.

Дэнни похлопал ее по плечу и протянул палку. Билли вставила ее вдоль передних зубов, а затем засунула поглубже, между молярами.

– Можешь отпускать, – сказала она Доджсону.

Челюсть захлопнулась.

Билли нащупала пульс. Слабый, но регулярный. Запястье было ледяным и мокрым.

– Нам нужна вода, – сказала она.

– Я видела снаружи кувшин, – отозвалась Мишель. – Как он называется? Амфора, кажется. Внутри должна быть дождевая вода.

– Мне нужно протереть его водой. Возьми у Дэнни рубашку.

– Дэнни пойдет с ней, хорошо? – спросил Доджсон. – Поодиночке выходить не будем.

– Конечно.

Они направились к двери.

– Ребята? – окликнул их Доджсон.

Дэнни и Мишель остановились и обернулись.

– Будьте осторожны.

Дэнни улыбнулся.

– Конечно, приятель.

Они ждали. Воздух был неподвижным. Шаги стихли. Доджсон обнял Билли за талию.

Она погладила Чейза по лицу, провела пальцами по его тонким прямым волосам, пытаясь вернуть ему утраченную чувствительность. Он дышал глухо, изо рта доносилось тихое клокотание. Через минуту она снова проверила его язык.

Что-то мелькнуло среди кустов.

Билли и Доджсон вздрогнули. По плитке пробежала ящерица.

– Черт! – выругался Доджсон.

Дэнни и Мишель вернулись через открытую дверь. Дэнни уже снял рубашку и теперь протянул ее Билли. Она была вся мокрая.

– Спасибо.

Билли смочила Чейзу губы, затем начала протирать лоб. Она часто делала так со своей матерью. В его дыхании больше не слышалось клокотания. Значит, язык снова оказался на месте. Она расстегнула манжеты его рубашки и провела мокрой тканью по рукам и плечам, потом закатала носки и смочила ему лодыжки.

Дэнни склонился и наблюдал за ней.

– Что, черт возьми, стряслось?

– Понятия не имею.

Она снова провела тканью по лицу Чейза, затем – по шее, когда расстегнула ворот. Мускулы оказались сильно напряжены. Как будто он пытался справиться с очень серьезным испытанием. Билли видела, как сжимаются его челюсти. «Сколько же ему лет?» – мелькнула у нее мысль. Билли надеялась, что у него достаточно здоровое сердце. Очень на это надеялась.

«Ну же, – сказала она, – вы нам нужны!».

Билли почувствовала, что Чейз начинает немного расслабляться. Но лицо оставалось бледным, а дыхание слабым.

Они услышали завывание собак. Где-то далеко.

Билли взглянула на Доджсона.

– Помнишь, что он говорил?

– Помню. Собаки объявляют о ее приближении. Я запомнил каждое слово.

Она отложила мокрую рубашку.

«Странно», – подумала Билли и пощупала лоб Чейза.

– Потрогайте, – сказала она.

Доджсон положил руку на лоб Чейза. Мишель прикоснулась к его щеке.

– Бог мой! – удивился Доджсон.

– Лихорадка, – сказала она.

– Он весь горит. Когда это началось?

– Прямо сейчас. – Она снова потрогала его лоб. – Вы можете считать меня сумасшедшей, но мне кажется, что она усиливается. И очень быстро.

– Боже, – пробормотал Дэнни, – если этот парень умрет у нас на руках…

– Знаю.

– Что будем делать?

– Мы ничего не можем сделать. За исключением того, что уже делаю я. Только надеяться, что жар спадет.

– Значит, мы застряли здесь?

– Боюсь, что так. Его нельзя тревожить.

– Черт, я все равно понятия не имею, куда нам идти, – сказал Доджсон. – Об этом знал только он.

Мишель прижалась к Дэнни, и он крепко обнял ее.

Билли посмотрела на Доджсона. Он наблюдал за ними с легкой улыбкой на губах. И чувствовал, возможно, то же, что и она в тот момент, – радовался, что хотя бы они друг у друга есть.

У Чейза не было никого.

Билли дотронулась до его лба.

Жар нарастал.

Джордан Тайер Чейз

Он лежал в колодце, полыхающем огнем и расплавленным камнем. Плоть на его ладонях, руках и ногах плавилась, со шкворчанием сползала с костей, жир стекал, мускулы обугливались. Он пытался встать. Его рот раскрылся в мучительном вопле. Пузыри вздувались и разрывались на спине, животе, груди. Его губы и глаза полопались. Мышцы на ногах обгорели и треснули. Он упал в колодец, из которого выплескивалось жидкое пламя.

Чейз лежал неподвижно. Все будет длиться столько, сколько должно продлиться.

Он вспомнил слова Тасоса.

Он пил из чаши.

Лейла

Она почувствовала, как внизу что-то зашевелилось, пытаясь отгородиться от нее, увидела ослепительное пламя.

Его она не боялась.

Так и должно быть, все правильно.

Тем не менее она приготовилась. Собрала все, что удалось похитить из спящей земли, – притяжение Луны, полной в весеннем небе, и жестокую тайну ее темной фазы с россыпью блуждающих теней.

Она призвала всех зверей, которые подчинялись ей. И мертвых, также ей принадлежавших.

Приняла их в свои объятия, пила их кровь.

Они питались ее силой.

Полчища

Они услышали шлепанье ног на тропинке – словно кто-то шел по густой грязи, только вот грязи там не было.

Затем – шелест в кустах около входа в руины.

Внезапно иллюзия безопасности улетучилась, как и надежда, что им удалось скрыться от нее.

Они встали и замерли в ожидании.

Доджсон был полон решимости. Рано или поздно им пришлось бы встретиться лицом к лицу. Он вспомнил, как впервые увидел Лейлу, вальяжную и прекрасную под лучами солнца. И все это показалось ему такой бессмыслицей.

Он крепко сжал в руке камень и уставился на вход.

Шелест затих.

Шлепающие звуки раздавались все ближе.

И, возможно, в какой-то момент еще существовала возможность выскочить через дверь и оттянуть неизбежное. Но никто не двинулся с места. Затем Билли машинально подняла голову, посмотрела на верхушку стены, и все услышали ее крик. Доджсон почувствовал, как она отпрянула в сторону.

Ее страх захлестнул всех остальных, словно пламя пожара.

Они окружили стены с четырех сторон, сидели там, словно миниатюрные горгульи из былых времен, их светящиеся глаза следили за ними.

Их там было несколько дюжин.

В глазах – спокойный терпеливый голод. Их носы дергались, улавливая запах страха, ускоряющегося сердцебиения.

Дэнни поднял камень.

– Не надо, – прошептал Доджсон.

Это только спровоцировало бы атаку кошек. Первый агрессивный жест, первый признак паники. На мгновение они оказались в подвешенном состоянии.

Затем Дэнни опустил камень. Его глаза выглядели одурманенными, затравленными.

Билли почувствовала, что Доджсон взял ее за руку и нежно потянул от того места, где лежал Джордан Чейз, к двери. Она дрожала. У нее перехватило дыхание.

Кошмар раскрылся перед ней, как лепестки темного цветка.

«Она знает меня, – подумала Билли. – Хорошо меня знает».

Они отступали к выходу.

Глаза наблюдали. Бездонные, спокойные, внимательные.

Все происходило медленно, словно во сне, как будто воздух стал густым, как будто они пробирались сквозь ртуть.

Шлепающие звуки за их спинами не стихали и звучали ближе и ближе.

Чейз застонал.

«Только не сейчас, – подумал Доджсон. – Не просыпайтесь. Вы все равно ничего не сможете сделать».

Они шли по мозаике, изображающей бога на леопарде, отдалялись от Чейза.

Доджсон чувствовал, как Чейз притягивает его к себе.

Невидимые нити связывают его со всеми остальными, незримыми узами плоти. Доджсон ощущал мощь громоздкого Дэнни, стремительность и гибкость стройной Мишель рядом с ним, но сильнее всего – мягкую руку Билли в своей руке. Когти так легко могли ее разорвать, ведь однажды они уже сделали это. Он почувствовал, как она напрягается, становится плотнее, словно пытаясь защититься.

Ему почти удалось нащупать пульсацию крови под кожей.

«Простите, Чейз, – подумал он. – Лежите неподвижно».

Выход находился всего в десяти или двенадцати футах.

Он следил за наблюдателями, их глаза горели на фоне звездного неба, озаряя безлунную ночь.

Потом Билли не выдержала.

Доджсон почувствовал это раньше, чем услышал – стон, который сорвался с ее губ, словно нечто черное, омерзительное, что она пыталась сдержать, но не смогла. Он напоминал крик маленького зверька, угодившего в капкан.

Ощутил темную вспышку гнева.

«Лейла, гребаная трусиха! Убери их! Покажись сама! Прямо передо мной!»

Глаза продолжали наблюдать.

Он чувствовал запах пота, выступившего от страха, и чего-то еще, не поддающегося определению. Сладкого и приторного, осквернившего ночной воздух.

Теперь Билли уже не могла двинуться с места. И почти ничего не видела за пеленой слез.

– Пожалуйста, – сказала она, даже не осознавая, что произнесла это слово, пока оно не вырвалось у нее, а после уже ничего нельзя было изменить.

Это стало сигналом.

Что-то зашевелилось на стене и с шипением скользнуло вниз.

Нити лопнули.

Доджсон почувствовал, как они лопнули. Кто-то закричал.

Кошки посыпались вниз со стены.

Они бросились бежать, и сначала Доджсон испытал странное ощущение дезориентации – из-за адреналина голова стала легкой и закружилась, как будто они попали в аварию, машина перевернулась и он пришел в себя, не осознавая, кто эти люди, которые бегают вокруг него, пока он висит вниз головой. Потом увидел дверь и понял, где его цель. Он слышал завывания и рычание за спиной, мягкие лапки стучали по плиточной мозаике, словно большие дождевые капли.

Он побежал к выходу, Билли устремилась за ним. Мишель удалось их даже обогнать, а Дэнни…

…куда подевался Дэнни?

Билли закричала. Этот крик разорвал воздух, словно удар хлыста. Доджсон развернулся.

Кошка повисла у нее на плече – дикие глаза, прижатые уши, раскрытая шипящая пасть. За ней оказался Дэнни, ругаясь, он потянулся за кошкой. Доджсон видел, как он стащил с Билли кошку, разорвав рубашку, и кровь брызнула с ее когтей, когда Дэнни швырнул кошку о стену. Послышался вопль боли.

…но они уже подобрались близко, совсем близко. Доджсон увидел, что теперь настала очередь Дэнни.

Неожиданно кошки набросились на него.

В одну долю секунды эти сильные мускулистые зверьки вцепились в него зубами и когтями, цепляясь крепко, как пиявки. Доджсон толкнул Билли к выходу. Он слышал, как они царапали и кусали, пока Дэнни сражался, стараясь освободиться от навалившейся на него массы. Доджсон повернулся к нему. Услышал собственный крик и еще какой-то звук, который издал Дэнни. Доджсон не мог его описать словами, но понимал, что никогда уже не забудет.

Он видел, как Дэнни молотил руками и ногами, пока те кошки, которые еще не успели наброситься на него, бегали кругами, а потом прыгали, чтобы найти свободный участок, еще не занятый и не кровоточащий. Он видел, как Дэнни упал в это море кишащих тел, но затем вскочил, продолжая сражаться. Доджсон двинулся вперед, пиная кошек ногами, чувствуя мрачную радость, когда слышал, как они кричат, как ломаются их ребра, одну он ударил по голове, и та отлетела.

Кошки висели у Дэнни на руках и ногах, взбирались ему на плечи. Доджсон видел, как подогнулись его колени, как он упал на покрытый плиткой пол, а кошки копошились на нем, впивались когтями передних лап, рвали сильными задними.

Доджсон ударил еще одну по морде и брызнула кровь.

Затем кошки накинулись и на него.

Одна прыгнула ему прямо на голову. Он рефлекторно отшвырнул ее. Тощая полосатая тварь запрыгнула ему на пах и глубоко вонзила в него зубы и когти. Он закричал и ударил ее камнем, сломал шею и отбросил в сторону. Билли схватила его за руку и потащила за собой, ее пальцы внезапно стали сильными, как когти хищной птицы.

Доджсон обернулся к Дэнни.

И почти не смог его разглядеть.

Он увидел окровавленную руку, которая потянулась к большой черной кошке на груди, схватила ее за шею и потянула. Но сил оторвать кошку не хватило. Рука просто беспомощно дергалась. Три кошки терзали лапами его шею в поисках вены. Его лица не было видно, кошки грызли его.

Билли снова дернула его за руку.

По какой-то причине кошки теперь не обращали внимание на Доджсона. Некоторые смотрели в его сторону, другие – на то, что находилось у него за спиной.

Он заметил рядом с собой Мишель. Она стояла, прижав ладонь ко рту, глаза превратились в узкие щелочки от боли и горечи утраты.

Было бы самоубийством пытаться помочь Дэнни.

Он развернул Мишель. Ей больше не стоило на это смотреть. Она безвольно повисла у него на руках, ее тело конвульсивно подергивалось. Он услышал жуткие рыдания.

Затем увидел, как Билли округлила от ужаса глаза и вскрикнула.

Доджсон обернулся к Дэнни.

Кошки нашли его яремную вену. Кровь хлынула на них, пока они продолжали вгрызаться в плоть.

Доджсон схватил теперь и Билли, они все вместе, спотыкаясь, бросились к двери…

…и оказались во власти черных существ, чья плоть дымилась и сочилась слизью от прикосновений. От одного этого вида Доджсона охватил ужас, к горлу подкатила тошнота…

…и он понял, что издает какие-то звуки. Он не знал, что это за звуки. Вой, крик, бормотание. Чувствовал, что разум покидает его.

Холодные, покрытые язвами пальцы скользили по его голым рукам, оставляя на них серо-черные влажные отметины, напоминавшие в лунном свете следы от червей.

Его разум оторопел, отключился. Он кричал, отталкивал их, бил по ним, как истеричный ребенок. Перед глазами пронеслась горящая хижина, факел. Запах гари. Запах гари и удушающее сладковатое зловоние горящей плоти.

Пальцы сжимали его руки, как тиски.

Они все окружили его, хватая, удерживая.

Он увидел, что Билли вырвалась и отскочила в сторону. Бешеная радость охватила его. Да! Беги!

Он стал пинать ногами, оторвал почерневшую руку от груди и отшвырнул от себя черную тварь.

– Мишель!

Один из монстров подкрался к ней сзади, обхватил своей грязной рукой, его большой черный рот открылся, пока Мишель пыталась вырваться. Затем Билли подскочила к ней с камнем и стала бить, бить, пока не проломила твари череп и та не упала.

Доджсон почувствовал, что руки обхватывают его за талию, еще двое неуклюже стискивали его предплечья, но их хватка была такой же слабой, как у него. Он стал отталкивать локтем того, что стоял сзади, толкал его, пока тот не упал на землю, словно мешок, затем ударил того, что слева, кулаком в живот и почувствовал, что он воткнулся глубоко – плоть расступилась, кулак пробил тонкую обгоревшую кожу и застрял в разодранных внутренностях. Этот тоже развалился на части. Остался всего один.

Он сжал покрытое слизью горло – теперь его охватила ярость, близкая к безумию, и он отшвырнул бы эту тварь от себя, как вонючий мешок с мусором, если бы не посмотрел в ее широко раскрытые глаза, которые пристально глядели на него.

И увидел Ксению.

Доджсон помедлил всего секунду, но она успела свалить его с ног. Он не заметил камня, только почувствовал, как его с силой ударили по голове.

Теперь перед глазами осталась только клубящаяся, словно дым, тьма. И где-то вдалеке раздавались истошные женские вопли.

Билли

Билли сразу узнала высокого француза. И поскольку его лицо было ей знакомо, она сначала подумала, что он пришел к ним на помощь. Поэтому подошла к нему.

Но затем, присмотревшись, она разглядела его во всех подробностях.

Увидела, чем он стал.

Внезапно он махнул рукой и ударил Мишель.

Билли закричала, когда мучительный вопль Мишель зазвенел у нее в ушах, а мужчина стал наступать на нее, неуклюже наклонившись вперед, затем сжал в своих ручищах так, что у нее перехватило дыхание.

Он разорвал ее рубашку сзади, и Билли почувствовала спиной холод ночного воздуха.

Она стала вырываться, молотить его кулаками, бить ногами, пытаясь дотянуться скрюченными пальцами до его глаз. Тогда он схватил ее обеими ладонями за горло, поднял вверх и держал, пока она не перестала сопротивляться, пока страшная мучительная боль не пронзила ей горло и легкие и она не почувствовала, как закатываются у нее глаза и вываливается язык. Тогда он отпустил ее.

Билли упала на землю, ее тело обмякло, она кашляла, все тело сокращалось от спазмов, она даже не пыталась сопротивляться, когда он стащил с нее рубашку, сломал молнию на джинсах, а затем порвал их своими сильными руками, поставив ногу ей на живот, он стащил трусы.

Она ничего этого не видела, только чувствовала – глаза заволокла тьма из-за асфиксии, и в этой тьме вспыхнула и погасла желтая солнечная вспышка. Когда он снова поднял ее на ноги, подхватив под мышки, и прижал к холодной стене, она все еще не видела его, только хватала ртом воздух, ее безвольное тело тряслось от кашля и рвотных позывов, и вдруг она почувствовала, как что-то неестественно большое проникло в нее.

Он распластал ее на стене, как бабочку в коробке, и когда его тело само задрожало от спазма, укусил чуть ниже ключицы и стал пить ее кровь.

Билли посмотрела на него, вспышки перед глазами наконец исчезли, тьма рассеялась, зрение прояснилось, и в голове промелькнула единственная ясная мысль о Доджсоне, но затем мертвые желтые глаза уставились на нее – она увидела его бледность, почувствовала исходившую от него вонь, и что-то в ней сломалось, увлекло туда, где не было смерти, ничто не причиняло боли и где царила одна только завораживающая тишина.

Садлие

Он взвалил темненькую себе на плечо, подошел ко второй, просунул под нее руку и поднял, прижимая к боку, словно сложенный плащ. Он видел, что синяк уже проступил на челюсти темноволосой женщины, и с наслаждением прижал к себе безвольное обнаженное тело второй.

Садлие решил, что больше не будет причинять им вред, по крайней мере пока, и как охотник, несущий свою добычу, направился через развалины к большой каменной лестнице, ведущей на вершину горы. Две кошки следовали за ним по пятам. Он не обращал на них внимания.

Ступеней у лестницы было много, но он легко поднимался по ним.

Он видел ее впереди на фоне темно-синего неба – звезды покрывали его, словно облака. Она была обнаженной и манила его своей бледной рукой, которая то медленно опускалась, то поднималось, точно перышко на ветру.

Доджсон

Он очнулся в одиночестве.

Кошки пропали.

Мертвецы тоже не давали о себе знать.

Они лежали вокруг него, словно порванные тряпичные куклы, поджав под себя сломанные конечности, даже те, к которым он не прикасался. Смотреть на них он не мог.

И на Дэнни тоже. Однако Доджсон подошел к тому месту, где тот лежал и постоял там, уставившись на стену Дома Масок, и сдвинулся с места, лишь когда почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

Чейз лежал там, где они его оставили, ему не причинили вреда, но жар все еще не спал. У Доджсона не было времени заниматься им сейчас.

Билли находилась где-то рядом, живая – он чувствовал, как она тянется к нему в страхе и боли. Он знал, что она жива и знал, почему Лейла забрала ее. Чтобы наказать. Чтобы у него еще оставалась надежда. И он пошел за ней.

Доджсон не мог ее покинуть. Даже если его помощь ограничится тем, что Билли погибнет не такой мучительной смертью, как та, что приготовила ей Лейла, он все равно пойдет за ней.

Он видел, что случилось с Дэнни.

Они рассчитывали на Чейза, но от Чейза теперь не было никакого толка. Доджсон сочувствовал ему. Его черед тоже придет.

Он знал, каковы у него самого шансы на выживание.

Доджсон оставил развалины.

Он догадался, где они находятся. На горе.

Прекрасное место, чтобы умереть.

«Но я хочу жить, – подумал он. – Мне нужна Билли».

Его охватил приступ ярости, и это ему помогло. Он всегда считал, что ярость и смирение несовместимы, но это оказалось не так. Он вспомнил трагедию Прометея, прикованного цепями к скале, титана, тело которого клевали птицы. Бессильный, смирившийся, способный увидеть свое будущее, он все равно был охвачен яростью. Теперь Доджсон понял это.

«Да пошла ты, Лейла, – подумал он. – Даже не рассчитывай, что я приду и начну скулить перед тобой».

Он отошел в сторону от тропы и огляделся. Отыскал сломанную ветку и взвесил ее в руке. Неплохо – прочная и сучковатая. Скорее всего, толку от нее будет немного, но как знать? Возможно, это лучше, чем драть глотку в бесполезных криках.

Доджсон снова вышел на дорогу и направился к горе. У основания каменной лестницы он поднял голову и не увидел ничего, кроме скалистого склона, вершины и звезд.

Мелькнула мысль, не поискать ли еще одну дорогу, где он не будет как на ладони и сможет подняться незамеченным. Но решил не делать этого. До сих пор она без труда находила его.

«Буду подниматься у нее на виду, – подумал он. – С дубинкой в руках, как в Древней Греции».

Он сглотнул комок в горле и начал восхождение.

«Зовите меня просто Хэм».

Под темной луной

Она наблюдала издалека. Изнасилование англичанки доставило ей особое удовольствие.

Но теперь он бросил их к ее ногам. Она увидела избитые окровавленные тела, а затем внимательно изучила их.

Француженка придет в себя первой.

Лейла молча отдала ему приказ и стала смотреть, как он связывает руки ей за спиной, а потом обматывает ноги концом длинной тяжелой веревки, которую снял с анкерной цепи «Бальтазара», стоявшего на якоре с другой стороны острова. Работал он быстро, боясь вызвать ее неудовольствие.

Когда он закончил, француженка открыла глаза. Она закричала, попыталась освободиться от веревок.

Веревки повредили ей кожу. Если она продолжит так себя вести, то истечет кровью.

Ее грудь напряглась от предчувствия.

А вскоре очнется и англичанка.

Хорошо, они обе увидят, что с ними произойдет.

Лейла ждала.

Вскоре веки англичанки задрожали, на лице появилась гримаса боли.

Она вспоминала.

Лейла видела то место, где он укусил ее, тонкую струйку крови, стекавшую по ее груди, пятна на внутренней стороне ее бедер.

Англичанка зашевелилась. Глаза открылись. Пусть они обе увидят ее идеальное нагое тело. Ясные сияющие голубые глаза заглянули в глаза девушки с чувством своего полного превосходства.

Ее голос был ниже и грубее, чем запомнила Билли. Он напоминал речь чревовещателя и исходил, казалось не от Лейлы, а разливался вокруг нее.

– Смотри, – сказал голос. – Смотри, что я сейчас сделаю.

Ее ногти были длинными, блестящими и черными.

Билли видела, как она легко провела ими по своим бедрам и животу к маленькой груди, лаская ее, а потом вдруг вонзила в кожу, оставляя длинные неровные борозды на груди, а затем и на животе – крови не было, и она вонзала ногти все глубже, пока не показались серовато-белые складки кишок. Затем она поднесла ногти к лицу, воткнула их в глаза и вытащила.

Лейла подняла свои глаза, по одному в каждой ладони. Протянула их Билли. Сжала ладони и раздавила их.

Пухлые красивые губы растянулись в улыбке.

Из рук потекла вязкая жидкость.

Билли закричала.

А Лейла снова стала прежней.

Голубые глаза снова сияли так же ясно, как и раньше. Тело выглядело идеальным, без единой царапинки.

– Вот как ты умрешь, – сказал голос.

Она подошла к съежившейся Мишель, чье лицо посерело от ужаса, зубы были оскалены, губы дрожали, нежные черты исказила полубезумная гримаса.

Лейла заглянула в ее покрасневшие глаза.

– И ты, – сказала она.

«Нет! – подумала Мишель. – Ты не можешь сотворить такое, Лейла! Я должна вернуться к детям, учить их, учиться самой. У меня есть любимая работа, я встретила мужчину, которого полюбила, и встречу еще других!» Она мысленно всем сердцем умоляла Дэнни простить ее, но воля к жизни была сильна в ней, как и ее любовь и привязанность ко всем, кто ей был дорог, с кем она дружила, кого любила, – все это тоже было невероятно значимо. Она вспомнила маленькие мягкие ручки, обнимавшие ее за шею, островато-сладковатый запах совсем еще маленького ребенка, она ощущала его и сейчас. Это запах жизни, а не смерти. Она не могла умереть. Они не могли убить ее, ведь у нее осталось столько всего, к чему она должна вернуться, а впереди ждало много счастливых лет.

Лейла засмеялась, когда француженка попыталась отползти от нее. Она дернула за веревку. Женщина с рыданиями упала на каменную плиту.

Лейла наклонилась и посмотрела на нее с холодной веселостью в глазах.

– Ты, – сказал голос. – Я знаю, что тебе понравится.

Она открыла рот и наклонилась пониже, чтобы Мишель все хорошо видела. Мир Мишель покачнулся и рухнул, сложившись словно карточный домик.

Язык Лейлы исчез.

Вместо него появилась маленькая черная змея с капюшоном, которая не сводила с Мишель глаз.

Джордан Тайер Чейз

…теперь огонь напоминал тихо плещущуюся воду, и Чейз был частью этой воды – без кожи, крови и костей, одно только жидкое пламя.

Он плыл к богу через море огня по поверхности солнца, а бог плыл к нему. Сияющие атомы взрывались в нем, а потом он и сам взорвался, и они стали единым целым. Чейз чувствовал, как сила, распоряжаться которой он был рожден, наполняет его, сила намного более мощная, чем весь этот картонный мир сделок, акций и денег. Он еще помнил свой прежний мир, но смутно, точно так же проснувшийся человек помнит обрывки сна. Сила наполняла его, поднимала, и вскоре ему предстояло восстать, как Антею, обновленному этой землей, где боги появлялись на свет и умирали, а затем снова возрождались.

Билли

Она все кричала и кричала…

Билли покачивалась на краю ямы, где ее, едва держащуюся на ногах, готовую в любой момент упасть от головокружения, заставили стоять, и видела, как они извиваются внизу, пока великан медленно опускал Мишель головой вниз, раскачивая и вращая конец якорного троса. Она видела змей, поскольку они бросили в яму факел и расшевелили их, чтобы Мишель видела, как они приближаются к ней, как наползают друг на друга с сердитым шипением, стараясь держаться подальше от горящего факела. А потом она увидит, как змеи одна за другой нападают на нее…

…что они и делали теперь.

Доджсон

Он услышал крики. И побежал.

Ступени были крутыми, их там оказалось несколько сотен. Его дыхание сбилось, он хватал ртом холодный воздух. Легкие горели, ноги стали тяжелыми, словно налились свинцом. Но крики были такими пронзительными, отчаянными – в них слышалось нечто дикое, первобытное. Кто-то сходил с ума там, наверху. И умирал. А может, и то, и другое одновременно.

Билли?

Он точно не знал.

Просто бежал, спотыкался, карабкался все выше, даже когда ноги стали отказывать ему. Легкий бриз сменился холодным ветром. Но он все равно вспотел от напряжения и страха. Набежали облака, заслонив собой часть звезд. Крики не утихали, а стали еще пронзительнее, и слушать их было равносильно пытке.

Затем они внезапно прервались.

Внутри у него все похолодело. И этот холод был сильнее ледяного ветра.

«Сука, – подумал он, делая еще один шаг. – Сука». Это слово как будто помогало ему задавать темп.

Он сжал зубы и продолжил подниматься, словно пробираясь сквозь глубокий снег.

Наконец Доджсон добежал до конца лестницы.

Услышал шуршание ветра над горой.

Его ноги дрожали. Горло горело.

От того места, где он стоял, извилистая тропа вела к вершине, но, к счастью, там не было больше ступеней, только пологий склон к самому верху. Впереди он не видел никого и ничего.

Доджсон глубоко вздохнул и начал медленно подниматься. Он подумал, что, вероятно, стоит проявить осмотрительность и не изматывать себя еще больше. Крики оборвались так резко, что он понимал – кто бы их не издавал, ему уже не помочь. Эта мысль почти утешила его. Для кого-то кошмар закончился. А для кого-то, может, и нет.

Слева от него за большим участком обнажившейся горной породы тропа сужалась. Теперь вершина горы находилась почти на уровне его глаз. Еще один фут, и он увидит, что там. А те, кто находились наверху, увидят его. Он переложил палку в правую руку – таким образом каменная стена не ограничивала замах.

Доджсон пригнулся, спрятался за уступом и замер. Прислушался.

Сначала он не услышал ничего. Только шум ветра и свое хриплое дыхание.

А затем ветер переменился.

И до него донесся звук – знакомый, очень знакомый, но совершенно неуместный здесь. Легкое скользящее трение плоти о плоть. Он услышал напряженное дыхание, перемежавшееся сдавленным всхлипыванием.

Доджсон узнал этот голос.

Черт бы их побрал!

Ярость смешивалась с радостью. Радость от того, что его любовь все-таки жива, а гнев из-за того, что ей приходилось терпеть издевательства. А потом он услышал голос Лейлы – тихий, злобный, певучий.

Манда – вот чем она всегда была для него.

Она что-то приговаривала в такт.

Доджсон поднялся и осмотрелся.

Лейла стояла на руках Билли.

Огромное тело навалилось на девушку и жестоко прижимало к голому камню.

Глаза Лейлы блестели.

Доджсон забрался на скалу. Он даже не пытался спрятаться от них.

Подошел к ним, а Лейла, увидев его, улыбнулась и отступила. Великан даже не обратил на него внимания, он был сосредоточен на Билли. Глаза Билли были закрыты, но это и к лучшему. Зрелище будет не из приятных.

Он расставил ноги, чтобы лучше сохранять равновесие, взял тяжелую палку в обе руки и обрушил ее на вздымающиеся ребра мужчины со всей оставшейся у него силой, услышал, как они ломаются, как мужчина кричит от боли, а когда снова поднял ее, то заметил, что две кости торчат сквозь его кожу, покрытую слизью, как сломанные прутья плетеной корзины.

Мужчина посмотри на Лейлу, как показалось Доджсону, в изумлении, затем скатился с тела Билли, а Доджсон ударил его палкой по лицу, проломив лоб и переносицу, и зубы полетели во все стороны, словно галька. Подняв голову, Доджсон увидел, что полностью разбил ему лицо: глаза вывалились из глазниц, изо рта и носа на подбородок сочилась зловонная черная жижа.

Мужчина откатился, а Доджсон размахнулся палкой и на этот раз ударил его в пах, – и послышался звук, напоминающий треск ломающегося дерева. Мужчина согнулся, стал блевать густой кровавой желчью. Его затылок показался Доджсону прекрасной мишенью. Он со всего размаха ударил его и услышал, как хрустнуло основание черепа, увидел, как голова наклонилась набок и безвольно повисла над левым плечом.

Мужчина рухнул на землю и больше уже не двигался.

На мгновение Доджсон почувствовал себя победителем, испытал настоящий триумф.

Затем он взглянул на Лейлу и понял, что этот мужчина ничего не значил.

Он увидел, как она улыбается, и понял, что она просто заставила его пережить очередной кошмар, не более того. Как с кошками и Дэнни, как с Ксенией. Да, она заставила его убить. Это был один из этапов ее плана, часть какой-то жуткой непостижимой церемонии, безумный кровавый эпизод.

То, что стоит между ними, еще далеко не кончено. О нет.

Но она не подошла к нему. Не заговорила.

Он выждал немного. Затем опустился на колени около Билли.

Она пребывала в полубессознательном состоянии и только стонала.

Тот человек был громадным, кто знает, насколько серьезные повреждения она получила? Он заметил кровь у нее на бедрах.

Его гнев стих. По спине пробежал холодок.

Доджсон поднял голову. Лейла исчезла.

И вдруг он услышал вой собак – на лестнице и на склоне холма. Одни находились еще далеко, другие – ближе. И все они подбирались к нему.

Ничего еще не закончилось.

Джордан Тайер Чейз

Он полностью преобразился.

С покрытого мозаикой пола в Доме Масок встал и вышел на извилистые улицы города совсем не Джордан Тайер Чейз.

Этот новый человек сиял внутренним светом. Ее собаки в страхе шарахались от него.

Он безошибочно определил дорогу к ней. Прошел через длинный лабиринт улиц и начал взбираться на гору по церемониальной лестнице. Внутри он ощущал энергию множества солнц, освещавших в разное время разные планеты. Такой энергии поклонялись, она поступала от звезд, находившихся в миллиардах миль от планеты, и ей еще будут поклоняться в миллиардах миль отсюда. Как когда-то в этих местах. И он понял, зачем его сюда послали, пускай и не осознавал, кто это сделал. Этого ему не постичь никогда.

Но идея была стара, как время. Воссоединение двоих – суть Вселенной.

Мужчина и женщина. Брат и сестра. Солнце и луна. Жизнь и смерть.

А теперь одна упрямая ненасытная женщина, такая же сильная, как он, умерла и вернулась и нащупала вену, наполненную чистым первобытным страхом. Неизвестно, был ли это несчастный случай или замысел истощенной оскверненной земли через насилие вновь восстать к жизни, но она нашла эту вену и напилась из нее вдоволь.

Теперь, как и прежде, у страха есть аналог, и у смерти тоже. И каждый падет жертвой другого. Круг снова замкнется.

Чейз поднимался по ступенькам, но, несмотря на свой возраст, не чувствовал усталости. Собаки визжали, обжигаясь, и убегали от него.

Где-то в глубине его разума затаились знания, которые были с ним с самого начала, о том, что он умрет здесь. Но как однажды кто-то сказал ему – в другом месте и в совершенно другом мире – это не самое худшее место для смерти. Там, наверху, он настигнет ее.

Доджсон

Собаки учуяли их.

Он перенес Билли к выступу скалы, чтобы они не напали на нее сзади, и стал ждать, изо всех сил сжимая тяжелую палку. Вспотевшие ладони крепко обхватывали шершавое сухое дерево.

Лай прекратился. Они подошли совсем близко. Доджсон слышал шуршание лап и скрежет когтей по голым камням.

Вот они.

Он увидел светящиеся глаза и пожалел, что не может развести костер. Но получить огонь было не из чего.

Крикнул, надеясь, что его крик прозвучал достаточно свирепо.

Устремился на них, размахивая палкой и ревя, как большой задыхающийся медведь.

Он надеялся, что они не почуют его страха.

Они бросились наутек.

С вершины горы Доджсон наблюдал, как они вприпрыжку скачут по склону. Его это изумило. Неужели это он их так напугал?

Доджсон вернулся к Билли. Она сидела и смотрела на него. Окликнула его по имени.

– Можешь идти?

Билли кивнула.

Нужно было уходить отсюда. Туда, где он сможет ее защитить. Где будет всего один выход.

– Уверена?

– Да.

– Хорошо. – Он снял свитер и протянул ей. Смотрел на ее синяки и кровь, пока она одевалась. Что-то внутри у него надломилось. И она это заметила.

– Потом, – произнесла она. – Скажешь мне все потом.

– Когда мы отсюда выберемся.

– Да.

Доджсон посмотрел в темноту. Увидел блестящие глаза в нескольких ярдах от них.

– Они еще здесь. Постараемся шуметь как можно больше, поняла?

И сжал ее руку.

Затем они вскочили и бросились бежать, крича и вопя, а Доджсон напрягал зрение и старался рассмотреть в темноте какую-нибудь расщелину. Темные большие тени гнались за ними с рычанием, щелкали зубами за их спинами, но стоило ему повернуться и замахнуться на них, как они шарахались, замирали в нерешительности, но затем возобновляли погоню. Доджсон почувствовал, как что-то схватило его за штанину, и едва не упал. Развернувшись, он пнул в темноту, чувствуя, как нога врезалась во что-то твердое, собака взвизгнула.

Теперь Билли бежала впереди, а он за ней, продолжая посматривать на склон. Внизу, в стороне от горы, он увидел яхту, стоящую на якоре в маленькой бухте, но лишь мельком бросил на нее взгляд. А затем – и подходящее укрытие чуть ниже, в том месте, где остался неровный след от размывавшего склон ручья. Какая-то расщелина. Он окликнул Билли.

Она обернулась.

Собака с оскаленными зубами устремилась к ней, пробежав мимо него. Доджсон, не раздумывая, ударил собаку палкой по лопаткам. Она отскочила и убежала. Доджсон притянул к себе Билли, затем сделал несколько шагов к расщелине. Она оступилась, и они оба едва не полетели вниз. Доджсон смог удержать равновесие и подтолкнул Билли вперед, она скрылась в расщелине. Он последовал за ней.

Челюсти сомкнулись вокруг его ноги – на икре, чуть выше лодыжки.

Доджсон упал, схватился за выступ расщелины и завыл, скорее от страха, чем от боли, поскольку пока ему было не очень больно, только возникло отвратительное чувство, когда его поволокли, – какое-то нереальное мучительное ощущение, что его тащат за собственную истерзанную плоть прочь от безопасного места. Он увидел, что Билли тянется к нему, разглядел бледную ладонь ее руки.

Слишком далеко!

Доджсон развернулся и размахнулся палкой, удар пришелся собаке по носу. Кровь и слюна забрызгали его. Увидел безумные покрасневшие глаза. Собака завизжала и отпустила его. Он попытался подтянуть ногу, чтобы потом заползти внутрь, но нога не слушалась – что-то здесь было не так. А потом он почувствовал боль, сокрушительную боль, когда вторая пара челюстей заменила первую и вонзилась в то же самое место, а еще одна собака схватила его за колено. Он ощутил, как одна кость царапает другую. Доджсон закричал и в бешенстве стал наносить удары.

Осознал, что снова попал во что-то твердое и вместе с тем податливое один, два, три раза, а потом снова освободился и потянулся к Билли. Теперь она наклонилась ближе к нему. Билли крепко держала его за руку, пока он полз к ней.

Вдруг она тоже закричала.

Рука выскользнула медленно, словно в замедленной съемке, и Доджсон не понял, почему не смог удержать ее.

Только увидел, как на ее лице мелькнули сожаление и ужас.

Затем она исчезла, а он напрягся, дополз до края расщелины, заглянул внутрь, выкрикнул ее имя и увидел, как она ускользает от него в черное чрево горы.

Билли

Стены были холодными, скользкими и гладкими, она не могла зацепиться за них пальцами и чувствовала, как ломаются ее ногти, которыми она царапала прохладную гранитную поверхность, пока руки тащили ее вниз, в пахнувшую сыростью тьму. Это были руки Лейлы, она уже ощущала их на себе прежде и сразу узнала. Билли очутилась в древнем водохранилище, уходившем на глубину в сорок или даже больше футов. Твердые каменные стены оставляли на ее теле синяки и царапины, потом стало холоднее, и ее потащили по влажным скользким ступеням, высеченным в скале тысячелетия назад. Она поняла, что это место станет ее могилой, и закричала от гнева и отчаяния.

Руки рывком развернули ее за угол, и небо исчезло, а Билли погрузилась в непроглядную ночную тьму. Она привстала, согнулась в талии, не обращая внимания на боль от синяков на бедрах, оставленных каменными ступенями. Размахнулась и кулаками ударила ту, что ее тащила. Туда, где должно было находиться тело, лицо, руки. Но там ничего не было.

Ничего. Только слабый запах эфира. И все же ее продолжали тащить.

Билли позвала Доджсона по имени. Стены пещеры ответили эхом. Она услышала, что говорила ей напевным голосом Лейла.

«Ну же. Успокойся».

Билли свернулась в комок, чтобы смягчить удары, потом лестница закончилась, осталось только долгое гладкое скольжение, а стены вокруг выглядели так, словно земля обливалась потом. Затем все прекратилось.

Руки отпустили ее.

Билли лежала в небольшой луже воды в непроглядной удушающей тьме. Сначала было тихо, только издалека, откуда ее притащили и где находился Доджсон, доносилось тихое царапанье, а потом она почувствовала, как длинные черные ногти рвут его свитер на ней. Они прикоснулись к ее груди и замерли там.

Губы Лейлы дотронулись до шеи Билли.

Она почувствовал исходивший от нее зловонный запах и вспомнила, как все должно закончиться: она быстро вонзит в нее свои когти и разорвет. Билли видела, как она проделывала то же самое с ней на горе тысячу кошмарных лет назад.

Доджсон

Доджсон хотел огня.

И он, черт возьми, его получил.

Он уже наполовину пролез через отверстие расщелины, пытаясь найти Билли, понимая, что с его ранами на ноге это невозможно, как вдруг почувствовал жар и обернулся.

Прямо к нему приближался обнаженный, окруженный пламенем человек – длинные яркие языки, словно красно-желтый туман, клубились вокруг него в воздухе.

Он шел посреди бушующей губительной стихии.

Человек. Точнее, он когда-то был человеком. Теперь же превратился в нечто чудесное и пугающее.

– Геката! – Голос дышал багровым пламенем.

Собаки заскулили и в страхе разбежались, прижав уши и поджав хвосты.

«Аполлон», – подумал Доджсон.

Кое-что ему все же удалось сделать.

Билли

Билли услышала, как из горла Лейлы вырвалось шипение, почувствовала, что ее ногти втягиваются, словно кошачьи когти, и увидела, как ее глаза зажглись внутренним светом. Фосфоресцирующее свечение выплеснулось у нее из глаз и окутало все тело, будто приливная волна, и Билли разглядела, что Лейла сидела, склонившись над ней, ее волосы топорщились, соски стали длинными, возбужденными, а зубы обнажились в зверином оскале.

В темной пещере она была единственным источником света.

Билли смотрела, как напрягаются и сжимаются ее мускулы.

Затем внезапно она сдвинулась с места и переползла через тело Билли, словно огромный бледный паук. Стала подниматься вверх по проходу к Доджсону или еще к кому-то, позвавшему ее по имени.

Охотница

Он пришел к ней.

Она ползла к нему из пещеры.

Ее внутренняя сущность сообщила ей обо всем. В этом они с Чейзом были одинаковы.

Остальные ничего не значили. В том числе Доджсон. Она даже не могла вспомнить его имени.

Он был лишь сосудом, вместилищем страха перед ней, из которого Другая будет пить и меняться. Ничего более.

Она направлялась на церемонию, которая не проводилась на земле больше двух тысяч лет и которую даже тогда, в те древние века, можно было увидеть сквозь завесу опьянения, дурмана и грез одержимого разума лишь посвященным. На эту балаганную драму, в результате которой был сотворен мир – и продолжал твориться до сих пор – во времени, пространстве и материи, и в результате которой даже сейчас зарождались новые миры в миллиардах световых лет при разнузданном пробуждении огромной звезды, переживающей гравитационный коллапс. Она ползла на это глупое представление, к своим собственным пасхальным страстям. Паук в сердце камня. Камень в сердце огня.

Доджсон

Он вылетел из пещеры, как будто его ударили кулаком.

Такова была ее сила.

В небе над ним сверкнула молния. Доджсон почувствовал сильный запах озона в воздухе.

Она появилась – иссиня-черная, светящаяся, плывущая по воздуху.

Но это была не Лейла.

Тело принадлежало ей, но лицо, глаза, внешний облик, – все преобразилось в нечто твердое, как сталь, и в то же время невесомое, как воздух. Он увидал грацию, которую она никогда не демонстрировала при жизни, заметив, что в ней ощущается могучая грубая сила и нечто большее. Она была прекрасной – немыслимо, идеально прекрасной – и пугающей. И это выглядело неестественно, как превращение в жидкий камень.

Она посмотрела на него и медленно отвернулась.

Безжалостность пауков. Нежность волков.

Его сердце тяжело билось в груди. Доджсон закрыл глаза и крепко зажмурился. Теперь он мог умереть от одного ее взгляда.

Она могла им убивать. Как Медуза.

Доджсон прижался к горному склону, забыв про свои раны, забыв про боль.

Открыв глаза, он увидел, что она смотрит на огненный столп, который прежде был человеком. Между ними с треском пробегало статическое электричество. Светлые вспышки голубого и желтого. Гора у него за спиной слабо мерцала.

Она погрузила руки глубоко себе в живот.

А когда снова вытащила, в них что-то шевелилось, извивалось.

Она высоко подняла руки.

Он услышал голос, который нельзя было назвать голосом. Доджсону захотелось закричать. Гора содрогнулась.

«Я отдаю это тебе».

Он увидел ребенка, крошечного, покрытого кровью и слизью, как все новорожденные, такого маленького, что она могла удержать его в одной руке. И ребенок был живой, улыбался, показывая острые длинные зубы. Изо рта у него вытекала яркая артериальная кровь.

На мгновение полыхавший перед ней огонь потускнел. Доджсон вдруг увидел сквозь него человека, глаза Джордана Тайера Чейза моргали, в них мелькнула немая человеческая скорбь.

Затем скорбь исчезла. Глаза снова загорелись, превратившись в омуты ревущего пламени.

Доджсон увидел, что мертвые окружают ее кольцом. Там были Ксения, Эдуардо, Дэнни.

Она протянула им ребенка.

«И вам», – сказала она.

Затем повернулась к Доджсону.

«И тебе».

Ее слова прозвучали для него как проклятие.

Затем ее руки вдруг опустели.

Он увидел, как она улыбнулась, взмахнула руками и протянула их к Чейзу в старом как мир жесте, приглашающем подойти к ней, сделала шаг вперед – всего один, но решительный, и затем он увидел, как Чейз приблизился к ней и обнял ее, и это был настоящий Чейз, а не то создание, объятое пламенем, просто человек, такой же нагой, как и она. И она обняла его и как будто смягчилась. Затем открыла рот.

Доджсон видел, как растянулись ее губы.

Как обнажились клыки, похожие на змеиные.

– Нет! – крикнул он, но его предупреждение заглушили ветер и гром.

И в это мгновение Чейз взглянул на него и, кажется, впервые заметил. Его глаза казались старыми, усталыми, понимающими. Доджсон увидел в них мужество и смирение перед неизбежным.

Она опустила голову.

Разорвала яремную вену. Их обоих залила кровь.

Он увидел, как руки Чейза быстро напряглись на ее спине, и подумал, что это рефлекс, спазм. Но сильные мужские руки вдруг приподняли ее, а огонь снова с шипением вспыхнул, едва кровь залила их. Доджсон заметил, как Чейз отвел бедра назад, пока ее губы все еще оставались у него на шее, а глаза блестели экстазом. А затем он двинулся вперед и вошел в нее.

Она завыла, оторвала от его шеи свой мокрый рот, снова завыла от ярости, наслаждения и боли, стала вырываться, царапать его, но руки Чейза крепко держали ее, и он входил в нее снова и снова, а пламя вокруг них разгоралось все ярче, опаляя кусты на горе, освещая дрожащего, жмущегося к склону Доджсона, чей крик сливался с ее криком и звучал как единое дыхание урагана.

Над ним сверкнула молния, и в ее свете он увидел, что ее плоть стала белой и прозрачной, словно у личинки, с красными и синими венами и артериями, увидел, как работают сердце, легкие и сокращается гортань, пока ее тело билось и колотилось в его объятиях. Он увидел, как Чейз приподнялся, с силой вошел в нее и наконец излился ярко-красным столбом обжигающего пламени, которое наполнило ее. Доджсон услышал ее радостный крик, звонко разнесшийся по наэлектризованному ночному небу.

Затем Доджсона озарила вспышка чистейшего света, и он потерял сознание.

В море

«Билли».

Он очнулся и обнаружил, что лежит у нее на руках. Занимался рассвет.

Неподалеку от нее все еще полыхал кустарник.

* * *

«Бальтазар», покачиваясь, плыл по волнам.

Море было относительно спокойным, но им это оказалось только на руку, поскольку Доджсон практически не умел управлять яхтой. Билли сидела рядом с ним на флайбридже и пила скотч из бумажного стаканчика. Бутылку они нашли внизу.

Вместе с парой трупов: мужчины и женщины. Пожилых.

Билли дрожала. Даже под одеялом она не могла избавиться от продирающего до костей холода. Она достала из шкафа в трюме перекись, йод и бинты, а также захватила одеяла и виски. Этого оказалось вполне достаточно.

От берега они отплыли всего несколько минут назад, светало, небо было ясным и чистым, красное зарево отражалось в искрящемся море. Вдалеке они видели город, маленькие приземистые дома с побеленными стенами поднимались из порта по склону горы длинными неровными рядами. Билли вспомнила о лабиринте улиц и подумала о том, что происходит на них, какая жатва свершилась этой ночью. Ей говорили, что греки – стойкий народ. Она надеялась, что так и есть.

Билли допила виски и подошла к Доджсону сзади.

– Роб? Ведь все закончилось, правда?

Она подумала о телах в трюме.

Под его глазами залегли глубокие темные круги.

– Да. Все закончилось.

– Что случилось ночью? Что ты видел?

– Сам не знаю, – ответил он. – Дай мне немного времени. Потом обсудим. Мы во всем разберемся.

– Хорошо.

Билли уже видела высокие мачты яхт в порту.

Доджсон немного сбавил ход.

«Мир зародился в ужасе», – подумала она, не понимая, почему такое утверждение пришло ей в голову теперь, пока она смотрит на спокойное море.

Но внезапно она поняла, что не согласна с Доджсоном.

Ничего еще не кончилось.

Эта мысль возникла откуда-то из глубин ее сознания. Возможно, Джордан Чейз сформулировал бы ее четче, но у нее такой возможности не было. И она не знала, хорошо это или плохо.

Она только ощутила, как внутри у нее что-то тихо всколыхнулось.