***

Ехать пришлось долго, и мы почти не останавливаемся. Ни воды, ни травы – вокруг ничего, что могло бы послужить нам хорошим ночлегом. То и дело порывы ветра поднимают пыльные облака, из-за которых приходится всё время ехать в повязках.

– Ханымдар и мырзалар72, хорошие новости, – вдруг говорит Айдар. – Вижу впереди деревья.

Поникшие от долгой дороги мы разом встрепенулись.

– Прекрасно, – ухмыляется Арлан. – Давно пора.

Откуда-то появляются силы, которые, казалось, уже давно нас покинули. Даже лошади возбуждённо мотают головами, переступают с ноги на ногу.

– Тише, Сабаз, – пытаюсь усмирить его я. – Ещё далеко, побереги силы. Если поскачешь сейчас, откинешь копыта на полпути. Я не собираюсь тебя тащить!

Мы продолжаем ехать медленно, но чем ближе заветный островок, тем быстрее хочется оказаться там. В конце концов мы даём волю лошадям, и они несут нас под спасительную тень.

Яксарат! Несколько вёрст западнее она впадает в Арал. Берег здесь и правда пышет зеленью, но мы сразу направляемся к воде. Удивительно, как много здесь растений! Ветки ив раскачиваются от ветра. Вокруг пушистых кистей жынгыла73 с мелкими розовыми цветочками вьются насекомые, добавляя к журчанию воды жужжащий гул. Невзрачные цветы только-только покрыли почти голые ветки облепихи. Лошади превращаются в жеребят, плескаясь в реке. Даже угрюмый Бурыл решает поиграть в догонялки с Сабазом. Я зачерпываю немного воды, делаю глоток, и живительная прохлада спускается вниз по горлу. Кажется, мне нужно больше, чтобы вымыть изо рта привкус соли. Да я вся покрыта ею!

– Как ты, змейка? – Арлан подходит, и я поднимаюсь.

– Ещё немного и меня можно было бы есть вместо курта, – пытаюсь шутить я, и это работает – Арлан улыбается. Зачем я смешу его? Перестань так улыбаться! Нужно отвлечься на что-нибудь!

Я перевожу взгляд с его губ на волосы. Они тёмные, и соляную пыль на них видно очень хорошо.

– У тебя соль в волосах.

Мы сказали это друг другу одновременно. Ступор. А потом смех.

– У меня соль в таких местах, которые я даже представить боюсь, – говорит он, смеясь.

Я мгновенно заливаюсь краской и отворачиваюсь. Моя фантазия точно может представить.

Остаток дня мы посвящаем отдыху, потому что все очень устали. Мои волосы стали жёсткими от смеси пота и соли. Так что я решаю помыться. Нахожу уединённое место у воды среди ив и камней, отвожу туда Сабаза и разгружаю свои вещи. Вода в реке холодная, но быть чистой сейчас мне хочется больше. Я расплетаю косу, снимаю одежду и быстро забегаю в воду, пока не передумала. От холода перехватывает дыхание, я выныриваю, убирая волосы назад. Тело немного привыкает, начинаю промывать волосы, которые ужасно запутались. Течение отнесёт аральскую соль обратно на родину.

Когда чувствую себя достаточно чистой, выхожу на берег за одеждой – её нужно постирать. Жёлтое пятно от крови шимурына так и не отстирывается с рубашки. Возможно, если бы у меня был отвар из мыльного корня, который мы обычно используем в ауле при стирке и промывке шерсти, его удалось бы вывести, а может уже и нет – слишком много времени прошло. Во всяком случае даже обычная вода освежила всю мою одежду, я рада. Она довольно быстро высыхает на солнце, распластанная на горячих камнях, а вот мои длинные густые волосы пока ещё немного влажные. Но я собираю вещи и возвращаюсь в лагерь. Меня встречает свист Айдара.

– Что? – спрашиваю.

– А то сама не знаешь, – улыбается он.

– Вот это грива, – Нурай прикасается к своим коротким волосам. – Наверное, они мешают сражаться.

– Совсем нет. – Я выбираю себе место у огня рядом с Айдаром и кидаю сумки на землю. – Я ведь заплетаю их.

– Ты разве не знаешь, Нурай, что в волосах вся сила женщины? – усмехается Айдар.

– Сила, говоришь? – она упирает руки в бока. – У моих длина почти такая же, как у твоих, но завалить тебя я могу одной левой.

– Спасибо, обойдусь. – Айдар поднимает руки в примирительном жесте.

Я усаживаюсь, достаю гребень и начинаю расчёсывать волосы.

– А зачем ты обрезала их? Как теперь найдёшь мужа?

– Вы, мужчины, серьёзно оцениваете девушек только лишь по волосам?

– Не только. Но я нахожу их привлекательными.

Айдар смотрит на меня, Нурай закатывает глаза, а я, кратко улыбнувшись, отворачиваюсь. Он опять это делает. Мне не хочется его внимания сейчас.

– Чем длиннее и гуще косы, тем здоровее женщина, – продолжает Айдар. – А по тебе, – он обводит рукой Нурай, – вообще ничего непонятно.

Заплетая косу, краем глаза ловлю на себе взгляд Арлана.

– А кто сказал, что я вообще когда-нибудь выйду замуж? – хмыкает Нурай. – Вот уж сомневаюсь. Городская сиротка без ру. Кинжалы – это всё моё приданое. Ну и Зулмат. Хотя я его украла. Наверное, я не стою и одной овцы.

– Ты думаешь, калым – это плата за девушку? – спрашивает Арлан.

– А что же ещё? Одна семья покупает рабочую силу у другой семьи.

– Хм…

– Ты думаешь иначе?

– С одной стороны ты права. Девушка уходит в другую семью. Она выросла в одном доме, где была помощницей, а теперь будет жить в новом. Но любому родителю сложно расставаться со своим ребёнком. Может быть, калым – это выражение благодарности родителям, это символ единения двух семей?

– Всё одно, Волк: нужно заплатить, чтобы кто-то новый появился в твоей семье. Кроме того, у меня нет родителей, которым можно было бы выразить благодарность. – Нурай нарочно изменяет тон голоса, чтобы передразнить Арлана, но он только хмыкает и снова бросает взгляд на меня.

– Не буду с тобой спорить, воровка.

– А ты уже отблагодарил родителей какой-нибудь девушки?

Мы с Айдаром переглядываемся и замираем. В прошлый раз разговор о семье вывел Арлана из себя, Нурай не знает об этом. Но в этот раз вместо бурной реакции он выдаёт только тяжёлый вздох.

– Не думаю, что когда-либо смогу это сделать.

– Почему это?

У меня сердце падает при взгляде на Арлана. Он всегда – это смелость, стойкость, неприступная скала. Но сейчас он такой, что мне хочется быть ближе. В воздухе повисает напряжение, сердце тянется к нему, и я, повинуясь, всё же пересаживаюсь к нему.

– Что случилось? – спрашиваю.

Он долго не отвечает и не смотрит на меня. Айдар и Нурай тоже подсаживаются к нам.

– Я… Остался без семьи.

– То есть как? – удивляется Айдар. – Родители, четыре брата!

– Они живы. Это я. Я сделал кое-что ужасное. Но я не хотел.