***

Я не могу уснуть. Кажется, что в доме все спят, но то и дело слышу, как ворочается Айдар. Как то и дело вздыхает Нурай. Время тянется. Ночь душна. Сквозь окна льётся серебристый свет. Кто-то дотрагивается до моих пальцев.

– Эй.

Арлан тоже не спит. Лежит на расстоянии вытянутой руки. Сердце заходится. Я отвечаю прикосновением и переплетаю наши пальцы. Все мы волнуемся.

Слышу, что кто-то поднялся и отпирает дверь.

– Айдар? – шёпотом окликаю его я, приподнявшись на локте.

– Я не могу просто так тут лежать. – Он накидывает шапан. – Побуду с ней.

Никто из нас четверых не спал. Вскакиваем, бросаем постель, обуваемся наспех и покидаем землянку вслед за Айдаром. Он решительным шагом идёт к загону, а мы за ним. Будем держаться вместе.

Акку отделили от остальных лошадей заборчиком. Сабаз, Бурыл и Зулмат стоят возле него, а белая кобыла Айдара беспокойно ходит кругами, оглядывается на живот, то ложится, то встаёт. Молодой табунщик, которого оставили караулить с пламенником, дремлет, сидя неподалёку, сложив руки на груди и прикрыв лицо шапкой. Но Айдар будит его:

– Какие новости?!

Тот подскакивает в непонимании, осознаёт происходящее, снова усаживается в ту же позу и бубнит:

– Разорался-то как. Началось только всё. Идите лучше спать, лошади сами прекрасно справляются.

Конечно, никуда мы не уходим. И парень обращает на это внимание.

– Тогда не шумите и не суетитесь лишний раз.

Мы садимся на землю и ждём. Просто ждём.

– Вы когда-нибудь видели выжеребку? – спрашивает Айдар.

Айдар – сын богатого бия. Его многочисленные стада охраняли чабаны и табунщики, пока сам он был занят другими делами, к которым приучал и Айдара.

– Видел когда-то давно, – говорит Арлан. – Ничего уже не помню.

– Никогда не видела, – поддерживает Нурай. – И никогда не задумывалась над тем, как это происходит.

– И я не видела, – говорю я. – Обычно мужчины за этим следили на выпасах. У женщин другие домашние дела.

Айдар напряжённо вздыхает и шепчет:

– Давай, сестра, ты справишься.

Проходит, наверное, уже часа два. Всё это время мы просидели молча, но глаз никто не сомкнул. В отличие от табунщика, который наказал нам не шуметь, а сам захрапел почти сразу, как отключился. Белое пятно мечется по загону, слышны храпы и тихое ржание.

– Сколько длятся роды у женщин? – спрашивает Айдар.

– Первые обычно дольше. Примерно полдня, – говорю я.

Друг вскидывает голову к небу.

– О Тенгри… Нам придётся ждать столько же?

– Я помню, – говорит Арлан, – что у лошадей всё проходит быстрее.

Смотрю на Сабаза, Бурыла и Зулмата – стоят всё там же, у забора, что отделяет их от Акку. Ждут.

– А этот, – Айдар хватает какую-то небольшую ветку и забрасывает её в сторону табунщика, но мимо, – спит себе, пока она мучается.

– Он сказал, что лошади сами справляются. – Нурай подбадривающе кладёт ему руку на плечо. – Не суматошься, Беркут.

– Ох, не знаю. Вы уверены, что он в этом разбирается? На вид ему лет шестнадцать…

Айдар поднимается, подходит к ограде.

– Акку! – зовёт.

Но та не откликается и в очередной раз ложится на бок.

– Может, пойти к ней?

– Вдруг она от этого будет нервничать ещё больше? – предполагаю я, встаю и подхожу к нему.

– Чувствую себя таким… беспомощным. Слабым. Это так тягостно. Видеть всё это и быть не в силах ничем ей помочь.

– Давай ещё подождём. Табунщик спокоен, значит, и нам стоит.

– Хорошо.

Айдар весь на нервах. Возвращается к остальным, садится, скрестив ноги перед собой, и подпирает лоб, упёршись локтями в колени. И, кажется, что-то начинает шептать. Я сажусь поближе к Арлану, он обнимает меня и тихо говорит на ухо:

– Всё будет хорошо.

Не знаю, сколько ещё времени мы просидели так. Но со стороны загона стало сначала слышно ржание, а потом будто тяжёлые стоны. Акку снова легла.

– Я больше не могу.

Айдар вскакивает и подлетает к парню-табунщику, ударяет по его шапке сверху, отчего она слетает, а тот просыпается, сонно хлопая глазами.

– Слышь ты. Иди и посмотри, что с моей лошадью!

Табунщик трёт глаза, смотрит на небо, чтобы оценить время. Поднимается и заглядывает в загон.

– Ещё не разродилась? Ну давай, поглядим…

Он берёт пламенник и отпирает калитку, всем своим видом показывая, как он предпочёл бы сейчас спать в своей постели, а не следить за выжеребкой. Мы тоже идём за ним, держась чуть сзади. Кобыла лежит, не вставая при нашем приближении.

Что-то не так. Металлический привкус на языке. Айдар вдруг встаёт как вкопанный, вперившись взглядом в землю впереди.

Кровь.

У меня мгновенно холодеет всё тело.

– Спокойно, – кряхтит табунщик, присаживаясь рядом с Акку. Она вся блестит от пота в свете огня, тяжело и шумно дышит. – Сейчас посмотрим.

Он приподнимает её окровавленный хвост.

– Тенгри помилуй. Подержи-ка.

Табунщик передаёт пламенник Айдару, который еле его держит дрожащими руками, поэтому Арлан его перехватывает.

– Что там? – грозно спрашивает он.

– Пузырь видно, но он красный. А должен быть белёсым, голубоватым, в потёмках всё одно, но тут…

– Хватит болтать и смотри уже! – кричит Айдар.

Табунщик, что-то недовольно бормоча себе под нос, закатывает рукава и просовывает одну руку кобыле под хвост.

– Передние, голова… – поясняет он. – А это… Это что такое?..

Он высовывает руку обратно. Вся в крови. Держит что-то.

– Посвети-ка поближе.

Арлан подносит пламенник, а мы наклоняемся, рассматривая это нечто. Не очень большое, вытянутое, узкое и плоское. Парень-табунщик пытается расправить это, разгладить пальцами. Я смотрю и не могу поверить, пока Нурай не озвучивает:

– Это что, перо?!

Табунщик начинает дрожать, оглядывается на нас и сквозь зубы спрашивает:

– Какого Ерлика вы не сказали, что она жерёбая тулпаром?!

– Что? – ужасается Айдар, Арлан держит его под локоть и парирует:

– А какого Ерлика ты задаёшь этот вопрос только сейчас?!

– Мы не знали! – вступается Нурай.

– Споры потом! – возмущаюсь я. – Что делать?

Табунщик вздыхает.

– Придётся резать.

– Что?! Нет!

Айдар вырывается к нему, хватает за грудки.

– Только притронься к ней, я тебя сам убью!

– И потеряешь обоих! – кричит в ответ парень. – Это не обычные роды. Тулпар не может родиться сам – крылья мешают.

– Я сказал нет! – Айдар трясёт его. – Найди кого-нибудь поопытней, кто поможет ей родить!

Голос его надрывается. Ноги, кажется, не держат. Арлан чуть подхватывает его свободной рукой, помогает опуститься на колени. Я падаю рядом, обнимаю. Лошадиное ржание слышится отовсюду.

– Айдар, – шепчу, – нельзя терять ни секунды.

– Инжу. – Я смотрю ему в глаза, полные отчаяния. – Это же Акку. Как… как я могу?

– Я знаю, Айдар, знаю.

В голове проскальзывает мысль.

– Убалдырган… Арлан, его ведь применяют при сильных болях?

– Да, но что ты…

В пути я упражнялась с ядовитыми растениями. Но не все из них опробовала.

– Айдар, я могу помочь. Она успокоится. Она ничего не почувствует.

Губы его дрожат, но он находит силы сказать:

– Обещай, что ей не будет больно.

– Обещаю.

Акку лежит на боку и видно только как быстро сходятся и расходятся её рёбра в тяжёлом дыхании. Айдар подползает к её голове, лежащей на земле. Она, дрожа шеей, пытается её приподнять. Айдар подхватывает и укладывает себе на колени, обнимает, гладит и целует морду.

– Сейчас, девочка, сейчас, моя хорошая.

Я незамедлительно кладу руки ей на нижнюю часть тела, закрываю глаза.

– Несите нож, – решительно говорю я.

– Что происходит? – недоумевает табунщик.

– Делай, что велят! – прикрикивает на него Арлан.

Парнишка убегает, а я погружаюсь в себя, пытаясь найти нужный яд. Он тяжело поднимается из глубин, плотный и вязкий. Скорей! Перебрасываю энергию яда в тело Акку, вожу по её телу, распределяя. Она перестаёт вздрагивать, дыхание выравнивается.

– Вот, видишь, всё хорошо, – шепчет Айдар, чувствуя, как она расслабилась.

Я открываю глаза, но стараюсь контролировать магию яда, чтобы не перегнуть палку и не вызвать остановку дыхания.

– Давайте, – командую вернувшемуся табунщику.

У него самого дрожат руки. Проводит лезвием по огню пламенника, подносит к животу и делает первый надрез. Акку спокойна, она не ощущает боли. Табунщик продолжает.

– Мне нужна помощь, чтобы придержать края, – говорит.

Арлан смотрит на Нурай, та отрицательно мотает головой, поэтому он передаёт пламенник ей, а сам закатывает рукава.

– Держи тут и тут с двух сторон и раздвинь.

Арлан исполняет, расширяя отверстие.

– Свет.

Нурай наклоняется ближе, а табунщик продолжает копошиться внутри. Вытекает кровь. Табунщик выругивается, отбрасывает нож и запускает руку внутрь, тянет на себя, потом помогает второй. Показываются копытца, голова. Парень чуть шагает на коленях назад, вытягивая жеребёнка. Крылья. Наконец задние ноги. Он опускает его на землю, всего покрытого красной плёнкой. Он лежит и не двигается. Табунщик быстро разрезает плёнку, перерезает пуповину, прикладывает пальцы к его шее.

– О Тенгри, помоги.

Парень тормошит новорождённого, растирает.

– Давай же.

Он повторяет вновь и вновь, пока вдруг жеребёнок не начинает дёргаться и фыркать. Я встрепенулась, гляжу на Айдара, но он не поднимает взгляда.

– Так, хорошо, хорошо, нормально, – говорит табунщик и снова подползает к животу Акку.

– Теперь нужно зашить, пока…

– Нет, – вдруг холодно говорит Айдар. – Она умерла.

Я вздрагиваю, обращаюсь к силе. Она холодом растекается по телу. Равнодушно и бесполезно, ведь теперь у магии нет цели. Как я могла не заметить, что она уже умерла? Это не я. Просто было уже слишком поздно.

Я безвольно опускаю руки. Айдар нервно, рывками продолжает гладить морду своей лошади.

– Она умерла.

Трясёт головой.

– Айдар…

– Она умерла! – кричит он на меня и поднимает глаза, полные слёз.

Моё горло сжимается.

– Я чувствовал, что что-то не так. А вы что? Что вы мне все говорили?! Что надо подождать! Что лошади сами справляются! Вот и Акку справилась, да?!

Голова его снова падает и он изливается плачем. Крупные капли падают на серебристую шерсть, а чёрные глаза застыли навсегда.

Это был мужчина, потерявший соратницу, подругу и сестру.