***

О Тенгри, я уже жалею, что мы выдвинулись в путь так поздно. Вроде утро, но, кажется, Кун-Ана110 решила нас беспощадно сжечь. Не думала я, что на юге ханства настолько жарко. К югу от нашего пути тянется бесконечная цепочка невысоких горных вершин. Они чернеют на фоне голубого полотна – даже в горах снег уже растаял. Но по словам Арлана, чем дальше мы будем продвигаться на восток, тем горы будут выше, а их вершины – белее.

Идти сложно. И не только из-за солнца, от которого буквально негде укрыться. Повезёт, если на пути встретится разросшийся куст саксаула. Акку тяжелее всех. Она стала чаще отставать и много отдыхать. Айдар, да и все мы, конечно, её не торопим. Колодцы, встречающиеся на пути, напоминают о том, что здесь бывают люди. Растительность бедная, лошади недовольны. Кочевники Волчьего ру уходят севернее, где трава пожирнее, а сюда возвращаются, чтобы перезимовать. Но сейчас кажется, что жизнь здесь оборвалась. Степь потеряла все свои краски. Часто ноги вязнут в песке. Только ящерицы то и дело рискуют угодить под копыта. А ещё несколько раз Сабаз пугался втянувшихся в свои панцири черепах, лежащих прямо на нашем пути.

Когда мы выходим к одному из притоков реки Шу, удаётся подстрелить несколько фазанов, что скрывались в траве поймы. Стоит остановиться здесь на ночь, но Айдар замечает неподалёку селение. Всё же лучше переночевать под крышей над головой.

– Может, не стоит туда идти?

Это не настоящий аул. Здесь живут жатаки – те, кто не имеет многочисленных стад, а значит и кочевать им незачем. Они ютятся на зимовках в землянках и деревянных домах, выращивают пшеницу и просо и заготавливают сено к возвращению тех, кто приедет тут зимовать. Арлан переживает и медлит.

– Ты их знаешь? – спрашиваю.

– Нет. Мой родной аул кочует в Алатау. Но ведь мне нигде нет приюта как изгнаннику.

Я беру его за руку в знак поддержки.

– Не думаю, что они откажут в ночлеге.

– Конечно, – поддерживает Айдар. – Просто снова вспомни, каким молчаливым ты был, когда мы познакомились, и ничего о себе не рассказывай.

– Очень смешно, – закатывает глаза Арлан.

– За пару жирненьких птиц, – Нурай поднимает тушки лапками вверх, рассматривая, – точно не откажут.

Когда мы подходим ближе, нам навстречу выходит мальчик примерно шести лет от роду.

– Да хранит тебя Мать Земля, малец, – говорит Арлан, достаёт из сумки на седле спелое яблоко и кидает мальчику.

Тот ловит его, потирает о потрёпанную грубо сшитую жилетку, а потом улыбается, рассматривая.

– Можно ли простым странниками переждать у вас ночь?

– Сбегаю, узнаю!

Он исчезает, а мы спешиваемся и ведём лошадей за собой под уздцы. Народ готовится, загоняют овец в кошары, убирают инструменты под крышу. Только дети никого не слушаются и путаются под ногами, играя в догонялки, да нас с любопытством рассматривают. Тут из одного дома выбегает тот самый мальчик, а за ним выходит старушка с головой, замотанной в кимешек.

– Да хранит Вас Мать Земля, – говорит Арлан теперь уже ей, прикладывая кулак правой руки к сердцу, а потом кланяется.

– Да убережёт великий Волк, – отвечает она, подходя ближе и тяжело переваливаясь с ноги на ногу. – Что привело вас к нам?

– Ищем ночлег, апай. Всего одна ночь.

Он принимает из руки Нурай фазанов и передаёт старушке.

– Разделим вашу добычу. Конечно оставайся, Волчонок. И ты, и твои спутники. Сейчас попрошу кого-нибудь приготовить вам место. А лошадей можете оставить вон там.

Она исчезает в проёме с нашими фазанами. А мы направляемся к загону для лошадей.

– Ты как? – шёпотом спрашиваю я Арлана. Он напряжён. – По-моему, всё неплохо.

– Пожалуй. – Волк шумно выдыхает. – Давно не видел членов своего ру.

– Всё будет хорошо.

Арлан отрешённо кивает, я больше не налегаю.

Нас отводят в дом к той самой женщине-старейшине. Точнее жене старейшины. Тяжесть низких потолков давит, сразу вспоминаю домики огузов на побережье Арала. Внутри так же мало места, как было и у них. Купол крыши с отверстием, что напоминает мне о родном шаныраке. Девочка, что сидит у огня, уже щиплет одну птицу, вторая лежит рядом. Мы располагаемся вокруг. Я всё поглядываю на девочку: уж больно понурая сидит и всё шмыгает носом.

– Что с тобой? – спрашиваю тихо.

Она не поднимает глаз, молчит, только ещё сильнее начинают вздрагивать её плечи.

– Сестра её пропала, – отвечает за неё старушка.

– Как это? – нахмуриваюсь я.

– Говорила я ей, бестолковой, чтоб смотрела за огнём. Возвращаюсь, ан нет! Не углядела, затушила! Отчитала её как следует. Она выбежала в слезах вся. Должна была вернуться, но нет её.

– Искали? – спрашивает Арлан.

– Искать-то искали. Но ничего не нашли. Ни тела, ни духа. Сгинула!

Старушка всплёскивает руками.

– А баксы-то у нас нет, кто подсказала бы. Она бы её мигом по следам нашла.

Девочка издаёт невнятный протяжный звук и утирает нос грязным рукавом.

– Я помогу тебе.

Я сажусь рядом с ней, беру фазана и принимаюсь за работу.

– За огнём не углядела, говорите… – задумчиво произносит Арлан.

– Так, Волчонок. Ну-ну, хватит хныкать! – Она обратилась к девочке. – Голова из-за тебя уже болит.

Но кажется, девчушке становится чуть легче из-за моего присутствия.

Дело спорится за беседами, мы расправляемся с тушками, и вот уже перед нами вкусный ужин. А после спать укладываемся тут же, у очага. Но я выхожу наружу, чтобы позвать Арлана. Он стоит на краю селения и всматривается в темноту.

– Сейчас огни погасят, идёшь? – спрашиваю, вставая рядом.

Он неопределённо угукает, из-за чего непонятно, утверждение это было или отрицание. Смотрю на него – одна рука подпирает голову, хмурится.

– Что там?

Я перевожу взгляд на чернеющие горы на фоне Птичьего пути111.

– Видишь огонёк? – спрашивает Арлан. – Еле заметный, но если приглядеться…

Я прищуриваюсь. И действительно: трепещет далёкий, будто погаснет вот-вот.

– Вижу.

– Она там.

– Кто?

– Та девочка, что пропала.

Я удивлённо вздёргиваю брови.

– Так далеко? Как?

– Её увела ведьма. Заманила к себе огнём. Возможно, ещё не поздно и девочка жива.

По спине пробегает холодок.