– Ч-что? – спрашивает за нас всех Айдар и пытается выдернуть руку из хватки Нурай, но она держит.

У меня внутри всё упало. Смотрю на Арлана – он хмурится, на Айдара – глаза расширены, а зрачки бегают по девушке напротив.

– Меня послали тебя убить, – повторяет она дрожащим голосом. – Помните тогда, когда Инжу застигла меня врасплох, напав из невидимости? Я могла убить тебя в ту ночь. Я не знаю, кому это было нужно, никогда не узнавала. Мне просто принесли записку и мешок золота. Там было сказано, что я получу столько же после выполнения работы.

Айдар дёргает руку сильнее, но Нурай снова не пускает.

– Они совершенно точно знали, что я могу с лёгкостью это сделать. А я теперь совершенно точно знаю, что не хочу этого делать, не хочу тебя убивать.

Айдар мотает головой, Нурай изменяет захват, переместив его выше к локтю.

– Айдар, пожалуйста.

– Я знал, что тебе нельзя верить.

Ему наконец удаётся высвободиться, но лишь потому что Нурай ослабляет руки. Она тянет к нему пальцы, но он отстраняется. Всё плохо. Я решаю встать на её сторону:

– Я ей верю.

– Прости, что? – вздёргивает брови Айдар.

– Мы ждём объяснений, змейка.

Я беру Нурай за руку, крепко сжимая в знак поддержки.

– Мне было видение. Вероятно, до этого не работало, потому что мы ещё не дошли до нужного места. А прошлое Нурай связано с Таразом и тем, что тут произошло пятнадцать лет назад. Я видела, как албасты украла лёгкое матери Нурай и утопила его в чаше.

– Албасты в городе? – хмурится Арлан. – Они не рискуют шляться по городам далеко от воды.

– У неё украли её вещь.

– Гребень?

– Да.

– Она обязана исполнить желание того, кто завладел её гребнем. – Волк задумчиво откидывается на подушки, сложив руки на груди. – Получается, её кто-то подослал. Но почему?

– Я видела отца Нурай. И вы его знаете. Кайыргали хан.

Айдар с Арланом одновременно подскакивают.

– Какого Ерлика?..

– Ты ничего не путаешь, змейка?

– Видения показывают прошлое, а я лишь пересказываю вам то, что видела сама.

С губ Айдара слетает истеричный смешок.

– Ты хочешь сказать, что Нурай, – он начинает громко, но потом, осознавая всю безумность полученных знаний, почти шепчет: – дочка хана? Нашего хана?!

– И у меня могла была быть сестра. Албасты убила её во чреве, вместе с матерью.

– Убила, выполняя чьё-то желание, – уточняет Арлан.

– Погодите-ка. – Айдар ставит локти на стол и хватается за голову. – Насколько я знаю, ханым107 Акторгын жива и здорова. У них с ханом три сына и никаких дочерей.

– Мою маму звали Акмарал. И она из ру Лошадей.

– Хан взял вторую жену из другого ру? – Айдару опять хочется кричать, но он снова останавливает себя. – Простите. Так же не положено!

– Не положено, – хмуро кивает Арлан.

– Поэтому он прятял её тут, – подтверждаю я. – Её и Нурай. Та ночь, когда напала албасты, Нурай всё видела. Она была ребёнком и от ужаса всё забыла.

– Кто-то решил избавиться от внебрачных детей хана? – предполагает Арлан. – Ханым Акторгын узнала? Но почему не тронули Нурай?

– Албасты спугнули, – говорю я. – Нурай убежала. Может, албасты и не знала, что у хана ещё одна дочь?

– Подождите, а причём здесь я? Почему меня заказали? Заказали тебе. – Айдар заглядывает в глаза Нурай и шепчет: – Тебе, самой ханшайым!

– Никто не знал, что я ханшайым, бен дан! – так же шёпотом отвечает Нурай. – Меня нашёл старик-оружейник, который потом и обучил, а потом я стала наёмницей и работала на плохих ребят.

– Какого Ерлика тут происходит?..

Айдар трёт пальцами виски, пытаясь, видимо, утихомирить головную боль от всего этого вечера.

– А ведь ты представляешь угрозу, Айдар, – вдруг говорит Арлан. – Власть в ханстве передаётся по наследству от отца к сыну. Но ты баксы, а к тому же мужчина. Подумай, сколько людей захотело бы примкнуть к тебе, если бы ты решил захватить власть.

– Что? Править?! – Айдар невесело смеётся. – Вы же знаете, знаете, что я не хочу этого. Я вообще не хотел этой силы и буквально иду просить духов избавить меня от неё!

– Мы-то знаем. А остальные нет. Там, в Бурабае, тебя охраняли. И хорошо, что ты был там. Иначе, подозреваю, тебя убили бы ещё ребёнком, когда ты только получил силу.

Айдар бледнеет и отпивает воды. Нурай легко дотрагивается до его руки и тихо говорит:

– Помнишь, тогда, в Сыгнаке? Мы выпили и я… хотела рассказать тебе. Но не смогла, струсила. Говорю сейчас: я не причиню тебе вреда. Ни тебе, ни кому-либо из вас. Я должна была тебя убить. Но вы поймали меня. Я могла освободиться и сделать это в любой другой момент, а потом получить вторую часть своего золота, но… – Она напряжённо сглатывает, а я чуть сильнее сжимаю свою руку. – Что-то остановило меня. Может, внезапная забота Инжу. Может, Арлан, который таскается с вами как с детьми малыми. Может, ты, Беркут. Ты такой бен дан… Но вы все заботитесь друг о друге, каждый день, что бы ни случилось. Вы… вы как семья. В городах всё иначе. Тут каждый сам за себя.

Я снова обнимаю её. Мы как семья, которой её лишили дважды.

– Я верю тебе, Нурай, – шепчу я, пока она изредка вздрагивает, пытаясь подавить плач.

– И я верю, – вдруг говорит Арлан, и Нурай, поднимая голову, улыбается ему, утирая щёки.

Теперь мы втроём выжидающе смотрим на Айдара. Он вздыхает, закатывает глаза.

– Ты спасла меня от кульдиргиш, – наконец говорит он. – А могла бы оставить, выполнив работу их руками. Я тебе верю.

Он тянет её за руку к себе и обнимает.

– Спасибо, – шепчет она. – Прости, что не сказала раньше. Я должна была, прости.

– Ничего. Зато теперь мы всё знаем. Никаких секретов, помнишь?

– Воровка и Беркут обнимаются, – ухмыляется Арлан. – Я думал, не доживу до этого момента.

– Скучаю по тем временам, когда ты молчал бо́льшую часть дня, – бурчит Айдар, и это заставляет Арлана засмеяться, а потом и нас.

Мы с Нурай изрядно проголодались, так как во всех этих разбирательствах пропустили ужин. Поэтому задерживаемся в чайхане, чтобы набить животы перед сном. Парни остаются составить нам компанию. Воспоминания вернулись к ней частично. Нурай, Юисэ, а ещё было третье имя, данное ей при рождении. Пока что оно покрыто тайной. Нурай делится обрывками памяти о жизни с матерью, но ничего существенного, что могло бы нам помочь составить полную картину произошедшего, ей пока вспомнить не удаётся. Поэтому она рассказывает о своём наставнике и опекуне Чане Дуншэне. Я чувствую её любовь к нему, пусть он уже и не с нами. Мы слушаем её истории о том, как он учил её бою, как он учил её выводить иероглифы кистью на бумаге. Плюётся от лапши, приготовленной на местной кухне, и несколько раз блаженно вспоминает ту самую, которую готовил Дуншэн. Мы слушаем, и никто не смеет её перебивать.

Насчёт комнат на ночь парни тоже уже договорились с хозяином, они были готовы, поэтому после трапезы мы дружно отправляемся наверх.

– Я не знаю, как сегодня усну, – жалуется Айдар, потирая лоб, пока мы поднимаемся по лестнице. – А ещё не знаю, как теперь жить с осознанием, что тебя хотят убить.

Арлан закидывает ему руку на плечо.

– Не переживай, брат. С тобой та, кто заранее почует опасность, и та, кто перережет глотку любому, кто подойдёт к тебе на расстояние вытянутой руки. Ну… и я. Простой воин с простой саблей.

– Не умаляй свои достоинства, Волк.

Нурай выглядит повеселевшей, хотя сегодняшний вечер явно оставил след усталости на её лице.

– Если бы ты не отрубил голову жезтырнак, никого бы из нас здесь не было. Спокойной ночи. – Нурай коротко машет нам рукой, не глядя, и исчезает в комнате, что приготовили для нас с ней.

– И то верно, – улыбается Айдар. – Спокойной ночи. Насколько это возможно, конечно. Ты идёшь, Арлан?

– Да, сейчас.

Айдар замечает, как мы вдвоём неловко мнёмся в проходе, пока не решаясь разойтись. Отворачивает взгляд.

– Ладно. Спокойной ночи, Инжу.

Он заходит в соседнюю комнату и закрывает за собой дверь. Коридор полуосвещён, никого нет, а у меня вспотели ладони, будто я впервые осталась с Арланом наедине.

– Ну что ж…

Он делает шаг ко мне, обхватывает за талию.

– Мы решили завтра выехать попозже, чтобы выспаться. Не будем терять время и пойдём спать, чтобы сон длился дольше.

Он целует меня долго и глубоко, так, что начинает щекотать где-то внизу живота, а колени перестают держать.

– Ещё минуточку, – тихо говорю я и обнимаю его за шею, привстав на носочках.

– Прости, что ругал тебя за то, что ты слишком добрая, – шепчет он рядом с моим ухом.

– Ты меня постоянно отчитываешь. Напомни, пожалуйста, когда именно был выговор за мою доброту?

Дуновение воздуха от его смешка пускает мурашки по шее, которые быстро спускаются вниз на руку и рёбра.

– Нурай напомнила сегодня. Мы её связали и оставили. А ты дала воды и укрыла своей шубой.

– Я просто подумала, что так будет по-человечески.

– На таких, как ты, змейка, и держится весь этот мир.

Он проводит носом по шее от уха и вниз к плечу, насколько позволяет рубаха. То ли этот сумасшедший вечер, то ли утомление, то ли волнение от того, что нас увидят, не хотят освобождать его из плена моих рук. Мне бы так хотелось заснуть у него на груди. И я впервые ловлю себя на мысли, что лучше бы этой рубахи вообще не было.

– Змейка, остановись.

Оказывается, я прижала его спиной к стене и прижалась к нему сама.

– Почему? Я делаю что-то не так?

– Всё ты делаешь так. Просто… – говорит с придыханием он. – Просто потом будешь мучиться. И я тоже, только в соседней комнате.

– Почему мучиться? – Я вдыхаю его запах и скольжу губами по колючим щекам. – Почему нам нельзя уснуть вместе? Как тогда у костра.

– Потому что здесь люди. А мужчина и женщина могут спать вместе, только если они муж и жена.

В памяти живо проносятся наставления матери после узату, когда меня должен был увезти мой несостоявшийся жених Ыбырай: «Он всё знает… Он всё сделает сам… Позволь ему себя раздеть и не противься – так будет лучше». Этого мне хочется? Того, что делают муж и жена?

– Ты хочешь возлечь со мной? – неожиданно для себя выдаю я и тут же вся заливаюсь жаром.

Хочется сквозь землю провалиться. Куда смотреть? Может, сделать себя невидимой?

– Не буду врать, что нет, – отвечает Арлан, и от этого становится ещё хуже. – Но ещё слишком рано, змейка.

Я всё прячу лицо, хотя не отстраняюсь от него.

– Прости за такой вопрос, – наконец выдавливаю из себя я. – У меня голова уже совсем, кажется, не работает.

Арлан усмехается.

– Как и моя. Всё в порядке, не кори себя. – Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, ставшие ещё темнее в тенях, но сверкающие бликами от пламенников на стенах.

У меня в голове столько вопросов. А когда не рано? А когда наступит тот самый момент? Нам нужно пожениться? А не рано? А как это? А позволено ли нам? Дети?…

Но вместо этого я говорю:

– Тогда спокойной ночи, Арлан.

Я отступаю назад и тут же чувствую невыносимую тягу снова упасть в его объятия, трепещущее сердце и слабые ноги. Он слабо подаётся вперёд, поэтому мне кажется, что он тоже сдерживает порывы вернуть меня к себе. Вот, что он имел в виду под мучениями?

– Насколько это возможно, – хитро добавляю я и скрываюсь за дверью, которая окончательно нас разделяет.