Гибель Саула и трех его сыновей, с одной стороны, а также провозглашение Давида царем Иудеи – с другой, привели к расколу Израильско-Иудейского царства на изначальные две половины: Израиль и Иудею. Если Иудея уже обрела своего царя, то Израилю предстояло снова найти своего. Семью Саула представлял Авнер, двоюродный брат и военачальник погибшего царя. Ему удалось убедить вождей и старейшин северных (израильских) племен в необходимости признания Ишбошета (Ишбаала), последнего оставшегося в живых сына Саула, в качестве нового царя Израиля. В тот момент племенная знать израильских колен предпочла царскую династию биньяминян господству иудеев. Авнер привез Ишбошета в Маханаим, заиорданский центр израильских племен, где состоялась официальная церемония помазания его на царство. После этого началась борьба двух претендентов, Ишбошета и Давида, за право возглавлять объединенное царство. Основу армии Ишбошета составляли члены его же собственного племени Биньямин, а военные силы Иудеи состояли из отрядов Давида, с которыми он служил у филистимлян. Остальные племена занимали выжидательную позицию, чтобы, как принято было тогда, вовремя перейти на сторону сильнейшего. Сражение состоялось под Гивоном, на земле южных хивеев, но оно не выявило победителя, поэтому переговоры между израильтянами и иудеями возобновились опять.

Однако Ишбошет оказался слабым царем, он не смог защитить израильтян от нападений филистимлян и тем самым не оправдал надежд старейшин северных племен. К тому же фактическим правителем был даже не он, а военачальник Авнер, в чьих руках была реальная военная сила. Непопулярность Ишбошета контрастировала с притягательностью Давида – талантливого полководца и политика. Никто, кроме Давида, воевавшего с филистимлянами и бывшего у них на службе, не знал так хорошо слабости и достоинства их армии. Два года неудачного правления Ишбошета закончились неожиданным убийством этого царя, и тогда выбор вождей северных племен остановился на южном кандидате – Давиде. Впрочем, сам Давид хотел не просто получить власть над израильтянами, а как бы унаследовать ее от Саула. Для этого он потребовал возвратить ему жену Михаль – дочь Саула, которая давала ему легитимизацию в наследовании династии погибшего царя. Более того, Давид приказывает казнить убийц Ишбошета и приближает к себе Мефивошета, сына своего друга Ионатана. Таким образом, Давид завоевал северные племена не военной силой, а искусной дипломатией, дав им надежду на освобождение от власти филистимлян.

Первым шагом Давида в качестве царя объединенного государства стало завоевание йевусейского Иерусалима (Йевуса), который, вклиниваясь между Израилем и Иудеей, фактически разделял северные и южные древнееврейские племена. Сами йевусеи представляли западносемитский аморейский народ, который был давним соседом и союзником южных колен, точно таким же, как, например, хивеи Шхема были для северных племен. Дружеские связи между ними восходили ко времени патриарха Авраама и царя Иерусалима Малки-Цедэка, когда они заключили союз и вместе воевали против общих врагов. Возвращение древних евреев из Египта привело к возобновлению союзнических отношений с йевусеями. Однако Давиду было уже мало союзных отношений с йевусеями, и он захотел превратить этот анклав в центре древнееврейских колен в свою собственную вотчину, никак не связанную с племенными территориями израильтян и иудеев. Сам факт очень быстрого и безболезненного штурма хорошо укрепленного города свидетельствует о том, что внутри йевусейского Иерусалима находилась влиятельная партия сторонников Давида, которая облегчила переход города в его руки. Примечательно, что никакой мести победителей или разгрома города не было и в помине. Йевусеи остались на своих местах и быстро стали интегральной частью племени Йехуда и его страны – Иудеи. Йевусейское жречество слилось в дальнейшем с ааронидами и левитами.

Повторное объединение израильтян и иудеев, а также провозглашение Давида их царем, как и следовало ожидать, привело к войне с филистимлянами. Отныне Давид из опекаемого ими вассала превратился в их главного врага. К сожалению, Библия очень скупо повествует о двух военных кампаниях, которые привели к освобождению объединенного царства от филистимлян. Давид колебался, какой тактики ему придерживаться: оборонительной или наступательной. Сначала он заперся в только что завоеванной крепости Иерусалима, но позднее опыт полководца ему подсказал преимущество активных действий, и он поспешил навстречу врагу. Исход обеих войн с филистимлянами решился под Иерусалимом, в долине Рефаим, названной так по имени первоначальных жителей Ханаана. Здесь, как никогда ранее, Давиду пригодилась служба у филистимлян и знание их военной стратегии и тактики. Первое сражение привело к столь сокрушительному разгрому филистимлян, что даже их боги и жрецы оказались в плену у израильтян. Вторая битва закончилась для них еще более плачевно: воины Давида, разгромив филистимлян, преследовали остатки их армии до города Гезер. Эти две победы полностью и окончательно освободили древнееврейские племена от власти филистимлян. Но Давид не остановился на достигнутом, он сам перешел в наступление и захватил главный филистимский город Гат. Правда, он не стал мстить своим бывшим покровителям, а договорился об умеренной дани. С этого времени филистимляне больше не представляли серьезной военной угрозы ни для объединенного царства, ни для Израиля и Иудеи в отдельности после его раскола. Вероятнее всего, это было связано не столько с походами Давида, сколько с внутренними процессами в самих филистимских городах: их прежний союз окончательно распался, а в одиночку они были слишком слабы, чтобы угрожать соседям. К тому же постепенная культурная и физическая ханаанизация филистимлян сделала их больше похожими на соседние западносемитские народы, нежели на своих ахейских и эгейских предков. Полная победа над филистимлянами привела к тому, что остававшиеся независимыми при Сауле некоторые города и области с чисто ханаанейским населением добровольно признали власть Давида над собой. Это касалось прежде всего ханаанеев Изреэльской долины и Средиземноморского побережья, а также таких городов, как Гезер и Бейт-Шеан.

Вторым по значению успехом Давида стали его победы над арамейскими царствами Сирии, которые пытались помешать ему подчинить Заиорданье. Первая война с арамейцами произошла после завоевания Давидом заиорданских царств Моав и Эдом. «И поразил Давид Ададэзера, сына Рехова, царя Цовы… И пришли Арамейцы Дамаска на помощь Ададэзеру, царю Цовы; и поразил Давид двадцать две тысячи человек Арамейцев. И поставил Давид наместников в арамейском Дамаске, и стали Арамейцы у Давида рабами, приносящими дань» (2 Цар. 8: 3–6). Вторая война с арамейцами Сирии произошла из-за Аммона. «И увидели Аммонитяне, что они стали ненавистны Давиду; и послали Аммонитяне нанять Арамейцев Бейт-Рехова и Арамейцев Цовы, – двадцать тысяч пеших, – и царя Маахи с тысячью человек, и людей Това – двенадцать тысяч человек. И услышал об этом Давид, и послал он Иоава со всем войском храбрых… Когда увидели все цари, подвластные Ададэзеру, что они потерпели поражение от Израильтян, то заключили они мир с Израилем и покорились ему. А Арамейцы боялись впредь помогать Аммонитянам» (2 Цар. 10: 6–7, 19). Эти две победы Давида привели к расширению территории Израильско-Иудейского царства вплоть до реки Евфрат. Интересно, что, завоевав почти всю Сирию, Давид не тронул соседние с ним города Финикии, хотя в военном отношении они были намного слабее арамейских царств. Причины столь «милостивого» отношения к финикийским городам Тир и Сидон носили чисто экономический характер: их правитель Хирам был главным поставщиком материалов, например кедров, драгоценных металлов и камней, а также опытных мастеров для Израильско-Иудейского царства. «И прислал Хирам, царь Тирский, послов к Давиду, и кедровые деревья, и плотников, и каменщиков, и они построили дом Давиду» (2 Цар. 5: 11). Еще больший размах торговля с Финикией получила во времена царя Соломона, который для постройки Иерусалимского храма нуждался в опытных мастерах и огромном количестве материалов.

При Давиде большое значение получила постоянная наемная армия, которая, в отличие от ополчений Израиля и Иудеи, подчинялась только царю и не имела никакого отношения к племенной организации. По сравнению с временами Саула постоянная армия при Давиде была существенно увеличена. Как и Саул, Давид набирал себе людей не только из древнееврейских племен, но из всех народов Ханаана. Однако, в отличие от Саула, доверявшего только своим соплеменникам – биньяминянам, Давид оказывал предпочтение наемникам ахейского, эгейского и хеттского происхождения. Наиболее боеспособную и опытную часть постоянной армии составляла его собственная гвардия – несколько сот человек, так называемых «храбрецов» и «героев», которые сопровождали его всегда и всюду: воевали совместно с армией Саула, скрывались от нее, служили с Давидом у филистимлян и участвовали во всех его военных кампаниях. Среди «храбрецов» Давида были выходцы практически из всех древнееврейских племен и народов Ханаана, включая моавитян и аммонитян. В частности, в число этих избранных входил и хетт Урия, у которого Давид увел свою будущую жену Батшеву (Вирсавию), мать Соломона (1 Пар. 11: 11–47; 12: 15). Со временем личная гвардия Давида стала все больше состоять из воинов-наемников эгейского и малоазийского происхождения. Царь отдавал должное их военному опыту и организации, а главное, считал их более надежными и преданными ему, чем собственных соплеменников. Общеханаанский характер державы Давида чувствовался во всем. При дворе, в царской гвардии, в постоянной армии преобладали чужестранцы и выходцы из всех народов Ханаана: критяне, пеласги, ахейцы (из народов моря), гаттияне (из филистимского города Гат), арамейцы, хетты, ханаанеи, хивеи, йевусеи. Не случайно, что имена людей, служивших Давиду, принадлежат не только иудеям и израильтянам, а представителям всех народов Ханаана. Армейский офицер, у которого Давид забирает полюбившуюся ему женщину, – хетт Урия. Командующий наемниками, сохранивший во время мятежа верность Давиду, – гаттиянин Иттай. Даже Ковчег Завета Давид временно оставляет на попечение не у левитов или ааронидов, а у преданного ему гаттиянина Овед Эдома. Его военачальники, Иоав и Авишай, – внуки аммонитского царя Нахаша; главный советник и друг царя, Хушай-аркиянин, тоже не иудей, как, впрочем, большинство жен и наложниц Давида. Один из двух первосвященников, Эвйатар, происходил из северной священнической династии, а второй, Цадок, вероятно, был по происхождению йевусеем (рис. 366).

Царство Давида представляло собой не просто объединение северных и южных древнееврейских племен, оно являлось общеханаанской державой, которая впервые в истории этой страны включила в себя все ее исторические области: Израиль, Иудею, Моав, Аммон, Эдом, ханаанские и аморейские города-государства и частично Филистию. Создание подобного государства имело исключительно важное значение для всего Ханаана. Впервые был положен конец бесконечным внутриханаанским войнам, и страна перестала быть объектом грабежа и экспансии своих агрессивных соседей. В роли объединителей выступили древнееврейские племена, возвратившиеся в разное время в Ханаан из Египта. Хотя в численном отношении они составляли меньшинство среди населения Ханаана, но, будучи разбросанными по разным частям этой страны, они стремились к объединению и к господству над всей ее территорией. Пдрство Давида в большинстве своем населяли близкородственные западносемитские народы, говорившие на разных диалектах одного и того же языка и имевшие общие этнические и культурные корни. Объединение страны ускорило процесс создания единого народа Ханаана на базе древнееврейского этноса.

Однако огромную державу Давида подтачивала изнутри серьезная болезнь – крайне неравное распределение повинностей и несправедливое налогообложение. Почти все тяготы на содержание региональной империи были возложены на северные древнееврейские племена и на ханаанейско-аморейское население страны. Родная царю Иудея находилась в привилегированном положении: она меньше всех платила, но все решала и всеми управляла. И это несмотря на то, что иудеи существенно уступали израильтянам как в численном отношении, так и в экономическом развитии. Пока существовала филистимская угроза, северные племена были готовы мириться с гегемонией южан. Но по мере отступления внешней опасности израильские колена стали тяготиться властью иудеев и их привилегиями, тем более что они противоречили изначальным условиям их союза. Первым тревожным сигналом о неблагополучии в царстве Давида стал мятеж Авшалома, любимого сына царя. Авшалом хотел всего лишь побыстрее сесть на трон отца, но стоило ему пообещать уменьшить подати северных племен, как его сразу поддержали израильтяне, а влиятельные кеназиты, которым он был готов пожаловать высшие посты при своем дворе, помазали его на царство в Хевроне. Хотя мятеж был подавлен личной гвардией Давида, а сам Авшалом погиб, разлад между израильтянами и иудеями лишь усугубился. Этому способствовали как уступки Давида кеназитам, так и нежелание пойти навстречу израильтянам. Обстоятельства возвращения царя в Иерусалим после разгрома мятежников еще больше разожгли конфликт между северянами и южанами. «И вот, все Израильтяне пришли к царю и сказали царю: зачем братья наши, мужи Иехуды, похитили тебя и проводили царя и дом его и всех людей Давида с ним через Иордан? И отвечали все мужи Иехуды Израильтянам: потому что царь сродни нам… И отвечали Израильтяне мужам Иехуды, и сказали: мы десять частей у царя, и у Давида мы более, нежели вы; зачем же вы унизили нас? Не нам ли принадлежало первое слово о том, чтобы возвратить нашего царя? Но слово мужей Иехуды было сильнее, нежели слово Израильтян» (2 Цар. 19: 41–43).

Второй мятеж против Давида явился, по существу, восстанием северных племен против господства южан в объединенном царстве и, более того, отказом израильтян от какого-либо союза с иудеями вообще. Его возглавил выходец из колена погибшего царя, биньяминянин Шева, сын Вихри. «И затрубил он в шофар, и сказал: нет нам доли у Давида и нет удела нам у сына Ишая! Все по шатрам своим, Израильтяне! И отошли все Израильтяне от Давида, (последовав) за Шевою, сыном Вихри; Иудеи же остались на стороне царя своего…» (2 Цар. 20: 1–2). Однако восстание оказалось спонтанным, неподготовленным и было быстро подавлено наемной гвардией Давида и иудейским ополчением. Жители города Авель-Бейт-Мааха, последнего оплота восставших в Верхней Галилее, предпочли выдать голову Шевы, нежели умирать в разрушенном городе.

Давид правил сорок лет: первые семь лет он был царем только Иудеи, и его резиденция находилась в Хевроне, зато последующие тридцать три года он царствовал над объединенным Израильско-Иудейским государством и сделал своей столицей Иерусалим. Подмяв под себя своих партнеров по союзу – израильтян, он превратил свое царство в региональную империю, однако гегемония и привилегии иудеев не были подкреплены их численностью и экономической мощью. Этот дисбаланс между иудеями и израильтянами представлял собой главную опасность для объединенного царства. Его будущее целиком и полностью зависело от того, насколько преемник Давида смог бы смягчить противоречия между иудеями и израильтянами. Однако переход власти от Давида к его наследнику произошел очень драматично. При поддержке личной гвардии Давида, первосвященника Цадока и пророка Натана один из сыновей царя – Соломон сумел обойти своего брата и прямого престолонаследника – Адонию. Находившийся при смерти Давид под давлением своих царедворцев был вынужден изменить свое завещание и утвердить нового наследника – Соломона. Получив власть, новый царь расправился со своим соперником и всеми, кто его поддерживал.

Правление Соломона существенно отличалось от всего того, что делал его отец. Если Давид проводил активную наступательную политику и создал региональную державу от Нила до Евфрата, то Соломон ограничивался мирной, оборонительной стратегией и постепенно терял территории, завоеванные его отцом. Книга Царств подчеркивает: «И был у него (Соломона) мир со всеми окрестными странами. И жили Иехуда и Израиль спокойно, каждый под виноградником своим и под смоковницею своею, от Дана до Беэр-Шевы, во все дни Соломона» (3 Цар. 4: 24–25). Впрочем, даже эта сугубо мирная политика не избавила его от необходимости воевать. Во-первых, Соломону пришлось вести долгую войну с эдомитянским царем Ададом, который после смерти Давида вернулся из Египта, чтобы восстановить свое царство. Во-вторых, он вынужден был сдерживать нападения арамейского правителя Резона, которому еще раньше позволил захватить Дамаск и укрепиться там. С тех пор арамейский Дамаск стал злейшим врагом объединенного царства, а потом Израиля.

Несмотря на миролюбивую политику и отказ от всяких завоеваний, налоговое бремя и повинности при Соломоне ощутимо выросли по сравнению с периодом правления Давида. Соломон тратил большие средства на строительство крепостей и оборонительных сооружений, например в Хацоре, Мегиддо, Гезере, а также в Баалате и Тадморе. Он отстроил заново стены и крепость Давида в Иерусалиме. Ему приходилось содержать большую наемную армию, одних только всадников насчитывалось 12 тысяч, а колесниц – 1400. Каждая колесница обходилась в сумму, равную стоимости всего хозяйства зажиточного землевладельца (3 Цар. 10: 26–29). Но несравненно большие средства ушли на строительство Иерусалимского храма и дворца для самого Соломона. Храм строился семь лет, а царский дворец еще больше – тринадцать. Оба здания были построены из дорогих камней и ценных пород дерева, а изнутри – обложены золотом. Для украшения дворца и храма Соломон приказал изготовить двести больших и триста малых щитов из кованого золота (3 Цар. 6: 20–23; 7: 1; 10: 16–17). Строительством руководили лучшие мастера Финикии, оттуда же были доставлены в большом количестве драгоценные металлы и камни. Чтобы оплатить все эти материалы и работы, Соломон ежегодно поставлял финикийскому царю Хираму большое количество пшеницы и оливкового масла. Мало того, в качестве оплаты Хираму были отданы двадцать израильских городов в Галилее (3 Цар. 9: 11). Чтобы обеспечить рабочей силой свои грандиозные планы по строительству городов, крепостей, дворцов и храма, «царь Соломон обложил повинностью весь Израиль; повинность же состояла в тридцати тысячах человек. И посылал он их в Ливан, по десяти тысяч в месяц, попеременно… Еще было у Соломона семьдесят тысяч носильщиков и восемьдесят тысяч каменотесов в горах» (3 Цар. 5: 13–15). Все эти повинности легли на плечи северных израильских племен и аморейско-ханаанейского населения объединенного царства. Книга Царств сообщает, что трудовые повинности и подати были возложены на потомков амореев, хеттов, перизеев, хивеев и йевусеев, которые остались в Ханаане после его завоевания древними евреями (3 Цар. 9: 20–21). Таким образом, Библия еще раз подтверждает, что многочисленные аморейские народы и ханаанеи не только не были истреблены или изгнаны, а остались нетронутыми на своих местах. А ведь согласно той же Библии, в численном отношении они превосходили древних евреев. Общеханаанский характер царства Соломона ощущался даже в гареме царя, состоявшего из «моавитянок, аммонитянок, эдомитянок, ханаанеянок и хеттиянок» (3 Цар. 11: 1). Точно так же религиозная жизнь объединенного царства отражала культы и верования всех народов Ханаана. «И стал Соломон служить Астарте – божеству Сидонскому (Ханаанскому), и Милькому – мерзости Аммонитской… построил Соломон капище Кемошу – мерзости Моавитской, на горе, которая пред Иерусалимом, и Молоху – мерзости Аммонитской» (3 Цар. 11:5, 7).

Значительный рост налогов и повинностей при Соломоне, а главное – их несправедливое распределение среди населения стало главной причиной нового восстания северных племен. На этот раз израильтян возглавил Иаровам, один из вождей колена Эфраим, лидер «дома Иосифа». Как свидетельствует Библия, «он поднял руку на царя». В то же время Книга Царств признает, что «Иаровам был человек мужественный, и Соломон, заметив, что этот молодой человек умеет делать дело, поставил его смотрителем над всеми работниками из дома Иосифа» (3 Цар. 11: 28). Однако восстание потерпело поражение. «И хотел Соломон умертвить Иаровама, но Иаровам встал и убежал в Египет к Шишаку, царю Египетскому, и жил в Египте до смерти Соломона» (3 Цар. 11: 26, 40). Таким образом, египетский фараон Шешонк I (библейский Шишак) приютил у себя врагов Соломона – эдомитянского царя Адада и мятежного эфраимлянина Иаровама. Вместе с тем, впечатленный внушительными победами Давида, он хотел установить хорошие отношения с резко усилившимся соседом. С этой целью он отдал свою дочь в жены Соломону, а в качестве приданого за нее выделил ханаанейский город Гезер, который египтяне захватили раньше (3 Цар. 9: 16).