– Нет, что ты – рассмеялся он. Думаю, об этом лучше расскажет мой друг, он сейчас должен подойти. Но для начала расскажи ты. Что ты знаешь о Колизее? – он загадочно улыбался. Давай, вываливай всё, что знаешь.

Он запустил руки в карманы короткого пальто, прислонился плечом к холодному камню арочного свода и с интересом смотрел на Джулию.

– Ну, мои познания невелики. Колизей – символ Рима, магнит для туристов, – начала она. В университете мы прослушали лекцию о нём, как об образце арочной архитектуры. Помню, что арки здесь использовались для облегчения конструкции. Естественно, я знаю, что здесь дрались гладиаторы, а император решал, жить побеждённому или нет, поднимая или опуская большой палец. Вроде всё, – она как-то по-детски пожала плечами, – негусто, да?

– Ну вообще-то, палец поднимал или опускал не обязательно император, – начал Валетти с улыбкой, – это делала вся арена, точнее амфитеатр. И палец, неважно куда направленный, означал одно – смерть. Палец вне кулака был символом обнажённого меча, а вот сжатый кулак символизировал меч в ножнах и дарил жизнь побеждённому.

Валетти сделал несколько шагов и остановился напротив Джулии. Его глаза блестели. Она невольно залюбовалась им. Ей всегда нравились увлечённые мужчины, а Луиджи, это было видно даже невооружённым взглядом, был очень увлечён. Его руки энергично помогали рассказу, это порхание пальцев, сложные фигуры, соединение в какие-то замысловатые щепотки, словно Лу собирался чего-то посолить, всё это выдавало в нем самого настоящего итальянца. Джулию поражала его память и умение рассказывать живо, без занудных преподавательских интонаций.

– Я возьму на себя смелость, – между тем, улыбаясь, говорил Валетти, – рассказать тебе немного об истории. О всех секретах строительства и архитектуры расскажет мой друг, он будет через… – взгляд быстро скользнул на часы – …через десять минут.

– Я вся превратилась в слух.

– Представь. На дворе шестьдесят восьмой год нашей эры. Империей правит Нерон, жестокий диктатор и, по некоторым данным, человек не совсем нормальный психически. Он не слушает сенат и вводит всё новые и новые налоги в империи. Население стремительно беднеет и, естественно, в Риме и провинциях очень много недовольных его правлением. Огромные деньги император тратит на строительство золотого дворца, украшенного тридцатишестиметровой статуей самого Нерона. В империи начинаются волнения и в конце концов вспыхивает восстание в Иудее, отдалённой провинции Рима. Как поступить императору? Кого послать на подавление мятежа? – Валетти вопросительно взглянул на Джулию.

– Ну-у-у, наверное, войска, – улыбнулась Джулия, – и самых лучших полководцев, ведь их много в Риме было?

– Разумно. Но не дальновидно, – поднял бровь Луиджи. Ведь когда войска подавят восстание, то полководец получит славу, влияние, любовь плебса и будет конкурировать с императором. Нерон поступил иначе. Он назначил командующим Веспасиана, генерала, чье имя было не известно и который давно находился не у дел. Веспасиан отправляется в Иудею и осаждает столицу – Иерусалим. Но спустя год Нерон теряет власть. Сенаторы, зная, что их поддерживает народ, смещают императора и объявляют его врагом народа. Далее, всё прозаично – не желая быть казнённым, Нерон совершает самоубийство.

– А Веспасиан?

– Вот тут начинается в его жизни жирная светлая полоса, – усмехнулся Луиджи. Как сейчас говорят, Рим «охватывает масштабный политический кризис», друг за другом меняются три императора, знать соперничает друг с другом и становится окончательно ясно – нужен надёжный лидер. Вспоминают о Веспасиане, и вот в Иудею уже скачут гонцы, призывая его вернуться в Рим и занять трон. Так Веспасиан из дома Флавиев становится императором Рима. Что делать ему в таких условиях? Как вернуть расположение граждан и знати? Правильно, нужна стройка, объединяющая народ. Стройка, которая даст работу, стройка, которой не было никогда до этого, стройка чего-то величественного, функционального, а главное, – Луиджи поднял палец вверх, – общественного! В наше время такие решения называют популистскими, но, как покажет история, Веспасиан всё рассчитал верно. Правление всем ненавистного Нерона должно быть вымарано и забыто. Для этого он велел разрушить золотой дворец и огромную статую, а на месте дворца построить амфитеатр.

Валетти посмотрел куда-то за спину Джулии и приветственно махнул рукой:

А вот и Диего, – он кивнул на приближавшегося к ним немолодого мужчину.

– Знакомьтесь! Это Джулия, мой главный помощник в бизнесе, – Луиджи жестом указал на неё и тут же представил незнакомца, – а это Диего, мой старый-престарый друг, который занимается реставрацией…

– Не такой уж я и старый, Лу! – улыбнулся в седые усы Диего. – Джулия, вы очень красивы! Лу всегда знал толк в женской красоте.

На вид ему было около пятидесяти. Умный живой взгляд из-под густых бровей, слегка рябое лицо, видимо, следствие перенесённой в детстве оспы. Очки в тонкой, дорогой оправе и безупречный костюм с небесно-голубой сорочкой выдавали очень небедного человека. Довершало образ длинное пальто синего цвета и кожаные туфли явно ручной работы.

– Луиджи балует меня историческими рассказами и обещал, что вы продолжите. Он просто прирождённый экскурсовод, – Джулия подарила Валетти сияющую улыбку.

– Да, Диего, лучше тебя никто в этом городе не знает Колизей!

– Амфитеатр, – как-то глухо проговорил Диего. Амфитеатр Флавиев.

Он закурил сигарету, помолчал полминуты, как будто собираясь с мыслями, наконец, выдохнув порцию сизого дыма, спросил:

– На чём же остановился этот рано поседевший историк? – Диего кивнул на Валетти.

– На смерти Нерона и решении Веспасиана построить амфитеатр.

– Всё верно, императором Рима стал Веспасиан. Он решил вычеркнуть правление Нерона из памяти народа и национализировал его Золотой дворец. Дворец был снесён, впоследствии на его месте были построены термы Траяна, но Веспасиан задумал ещё одну колоссальную стройку – самый большой в мире амфитеатр для развлечений граждан Рима. Но тут появилась проблема – места для такой масштабной стройки попросту не было. И император решился на невозможное, он задумал построить амфитеатр на месте озера, точнее искусственного пруда, устроенного инженерами Нерона. Пруд искусственно наполнялся водой, был размером с пять футбольных полей и был передовым гидротехническим сооружением того времени.

– Тут было… озеро? – Джулия кивнула на развороченный строителями пол Колизея.

– Очень давно, – улыбнулся Диего. По приказу Веспасиана вокруг озера прокопали канал. Только представьте, вручную был выкопан ров вокруг озера! Шириной пятьдесят метров и на шесть метров ниже чаши водоёма! Каково? Причём дно и стены каналов были залиты водостойким цементом, для того времени материалом революционным. Затем, когда всё было готово, вода из озера была сброшена в Тибр, а чашу попросту засыпали. Затем возвели тринадцатиметровый фундамент и начали строительство.

Он сделал глубокую затяжку, прищурившись, выдохнул облако густого сизого дыма и увлечённо продолжил:

– Только представьте, – руки Диего взмыли вверх, как у дирижёра, глаза разгорелись какой-то внутренней увлечённостью, и слова неслись из него, как музыка – здесь одновременно трудились тысячи людей. Инженеры, землекопы, камнетёсы, каменщики… Для того времени масштаб строительства просто колоссальный! И, разумеется, потрачены колоссальные деньги, вот только не спрашивайте меня, Джулия, откуда Веспасиан их взял.

– О, вот на этот вопрос есть ответ у меня! – Луиджи, молчавший всё это время неожиданно заговорил, и Джулия обернулась на его голос. Диего, казалось, был удивлён. Он поднял брови и усмехнулся:

– Я и забыл, что ты фанат истории Древнего Рима! Ну излагай!

– Всё очень просто, Веспасиан продал рабов! Налоги он повышать не мог, иначе лишился бы власти, как и Нерон. Но войска Рима до сих пор осаждали Иерусалим, славящийся сокровищами храмов. Император приказал штурмовать город, что и было сделано. Иерусалим был взят и разграблен, и вот в Рим уже катятся сотни повозок с богатствами легендарного Храма на горе, в метрополию гонят более тридцати тысяч рабов из Иудеи! На строительстве он их использовать не мог, слишком долго их нужно было бы учить, а Колизей… – Луиджи посмотрел на Диего – … то есть амфитеатр… Он должен был быть построен очень быстро и очень качественно. Поэтому рабы, которые составляли привычную часть жизни для граждан Рима, были попросту проданы на общественных торгах, а вырученные деньги пошли на строительство общественного здания. Высший пилотаж! Мастер-класс по управлению финансами и покупке лояльности плебса! А заодно установлению себе памятника на тысячи лет, – Валетти подмигнул другу. Прошу, продолжай.

– Император Траян, сын Веспасиана, с размахом отпраздновал открытие амфитеатра, – голос Диего зазвучал торжественно. Игры длились сто двадцать три дня и сопровождались казнями преступников, убийствами диких зверей и, конечно же, боями гладиаторов. Представьте, Джулия, какое обилие зрелищ для времен, когда не было кинотеатров, футбольных матчей, концертов Леди Гаги… – он улыбнулся. Никогда прежде и нигде в мире не было ничего подобного. Амфитеатр Флавиев надолго стал центром притяжения граждан и символом могущества империи.

Диего указал на дно чаши Колизея, где всё ещё копошились люди, размером с муравьёв в сигнальных жилетах:

– Видите, там, внизу? Под настилом арены были устроены помещения для подготовки гладиаторов к поединкам. Также там были клети для диких животных, которых привозили со всех концов света. Мы обнаружили сложнейшую для того времени систему лифтов…

– Лифтов?! – переспросила Джулия. – А зачем там лифты?

– Видите ли, римляне были пресыщены разного рода зрелищами, и организаторы были вынуждены придумывать всё более сложные сценарии. Лифты позволяли поднимать на арену диких львов или, допустим, носорога, в самый неожиданный для зрителей и бойцов момент. Бои проводились тоже самые разнообразные, от один на один до битв даже на колесницах и кораблях. Да, не удивляйтесь, я не оговорился, – Диего затушил окурок в стоящей рядом пепельнице. – Система акведуков наполняла и опорожняла чашу амфитеатра за несколько часов. Метровой глубины хватало, чтобы корабли того времени могли разыграть бой на воде, правда всё это продолжалось до императора Домициана, именно при нём в чреве амфитеатра появились лифты и помещения.

– Масштабно…

– Не то слово. По подсчётам историков, более полумиллиона человек было лишено жизни в этих стенах. Бои гладиаторов были официально запрещены лишь в четыреста пятом году. Не знаю как Вам, Джулия, – Диего посмотрел ей прямо в глаза, – а мне он больше нравится с точки зрения архитектуры. От осознания творимых тут ужасов становится жутковато.

– Дело в том, что Диего занимается реконструкцией Колизея, – с улыбкой пояснил Валетти. И, надо сказать, вкладывает сюда огромные деньги.

– Луиджи, мы договорились, – поморщился Диего, – ни слова о деньгах и бизнесе! С нами дама! – Он перевел взгляд на Джулию. – Тем более такая красивая!

Джулия почувствовала, как начала краснеть.

– Прошу вас, не смущайтесь!

– Не буду. Но только если вы продолжите свой рассказ.

– Хорошо, – примирительно произнёс Диего. Впрочем, продолжать особо и нечего. Далее амфитеатр медленно приходил в упадок, тому способствовал ряд землетрясений, разрушающих здание, самое сильное произошло здесь в четырнадцатом веке, обрушив часть южного фасада. С течением времени здесь прекращаются зрелища и начинается торговля, ещё позже здание амфитеатра превращается в строение-донора. Его начинают растаскивать на стройматериалы. Достоверно известно, что травертин с облицовки фасада использовался при строительстве Палаццо Венеция и Латеранской базилики. А ещё отличились при воровстве материала римские понтифики. Они использовали туф и тот же травертин при строительстве своих дворцов. В конечном итоге в амфитеатре даже выращивали овощи и пытались организовать в его стенах суконную фабрику. Короче, всё старо, как мир, – закончил рассказ Диего.

Джулия не заметила, как они втроём сделали полный круг по огромному периметру Колизея. На город императоров понемногу опускались сумерки, и через огромные проёмы арок она видела заходящее солнце. Колонны храма Венеры горели багряным светом, и Джулия любовалась игрой теней, их геометрически правильным расположением и какой-то неведомой притягательностью, исходящей от окружающего её зрелища. Такие чувства, наверное, испытывали чужеземцы, приезжающие в эту колыбель цивилизации много тысячелетий назад. От мыслей о древности её отвлёк мягкий голос Луиджи:

– Джулия, я надеюсь, ты нагуляла аппетит?

– О да, – она стряхнула с себя посторонние мысли, – после такого рассказа я с удовольствием выпила бы вина. А ещё я хочу пасту с морепродуктами. Диего, вы прекрасный рассказчик!

– Отлично! – удовлетворённо кивнул Валетти. Столик я заказал заранее, Диего, не спорь, сегодня с меня твой любимый коньяк!

– Я и не собирался, – рассмеялся Диего, – с удовольствием проведу с вами вечер, только заскочу на минуту в офис, – он указал пальцем куда-то вниз. Давайте встретимся у поста карабинеров через… – он быстро взглянул на часы – …через пятнадцать минут.

– Хорошо, мы не будем торопиться.

Диего кивнул и быстрыми шагами направился к боковой лестнице, на портике которой красовалась римская IX.

Джулия повернулась к Валетти:

– Спасибо тебе.

Она пристально посмотрела ему прямо в глаза, и Валетти в который уже раз оробел перед этим взглядом. По его спине пробегало электричество, он смотрел на неё и не понимал, что происходит. Всё вдруг ушло на второй план, затих шум стройки, улицы также не издавали ни звука, он не чувствовал пронизывающего вечернего ветра, ещё минуту назад гулявшего по арочным сводам. Он даже не чувствовал боли от мозоли, натёртой новой парой обуви. Всё вокруг приобрело какую-то мягкую тональность, и он вдруг совершенно чётко осознал, что не хочет никуда идти, он хочет стоять вот так, смотреть за её кошачьей грацией, слушать музыку её голоса и рассматривать её рыжие локоны, рассыпавшиеся по плечам. А ещё он вдруг понял, что хотел бы увезти Джулию к себе на родину, в Больцано, поселиться в небольшом доме на склоне горы и посвятить остаток жизни выращиванию винограда или, допустим, виноделию, а там, как знать, может, ещё и не поздно родить сына… или дочь… Он вдруг представил, какие красивые у них с Джулией будут дети.