– Ты как моя мама говоришь, – Знаменский налил ещё по одной.

– Наверное, умная женщина.

– Ага, невероятно умная! Тоже говорила, нужно прощать. Только я не смог, – Знаменский расхохотался, обнажив белые и большие зубы. – Все кончилось знаешь чем? Я чистил зубы утром, когда в ванную вошла Лиза, спустила штаны и села на унитаз. Она ещё при этом что-то говорила, но я уже не слушал, пена от зубной пасты капала мне на тапочки, а в полуметре от меня сидел и справлял малую нужду дипломированный искусствовед. – Стас оживлённо жестикулировал, и вся картина его семейного кораблекрушения предстала перед Марком во всей своей комичной красе. Они весело смеялись, потом подняли рюмки и Марк тостовал:

– За то, чтобы пасодобль не кончался!

Знаменский встал, подошёл к столу и, склонившись над сукном, стал расставлять шары.

Марк взял из стойки свой любимый кий и, намелив его как следует, с силой разбил пирамиду. Шары раскатились по столу к видимому удовольствию Знаменского. Стас бросил на стол беглый взгляд, обошёл его с противоположной стороны и, почти не целясь, загнал свояка в дальний угол:

– Знаешь, а с Кирой всё по-другому, – продолжал Знаменский вечер интимных откровений. – Она вообще другая, – он выделил последнее слово. – И вот сегодня я особенно отчётливо это почувствовал, я ведь действительно, никогда не видел её в какой-то домашней одежде или неприбранной. Всегда при маникюре, причёске, лёгком макияже, никогда не выносит мозг, не капризничает, который год уже ведь так! Как думаешь, Шатов, может, она у меня инопланетянка? – он с шумом вогнал в лузу второй шар.

– Может, это любовь? – съязвил Марк, оценивая свои шансы на бильярде.

– Смейся, смейся. – Знаменский осторожно накатил в середину от борта, но на этот раз шару явно не хватило энергии и он остановился перед лузой. Стас состроил гримасу. – На самом деле я порой просыпаюсь, смотрю на неё и понимаю, что она, может быть, и есть тот шанс для меня, который выпадает порой после полтинника. Я вот так лежу, смотрю и подниматься не хочется. Наверное, это и есть счастье.

– Ты поэтому в офис последние пару лет к одиннадцати приезжаешь? – хохотнул Марк и забил шар, так заманчиво оставшийся на сукне.

– Чёрствый ты человек, Шатов!

– Ну куда мне до тебя! Ты так полежишь-полежишь, да и в «Ноэль» едешь с очередным «счастьем», – вспомнил Марк утренний рассказ Знаменского.

– Грешен, что тут скажешь… – улыбнулся Стас. – Но это не главное. Главное, что люблю я Киру…

В кармане пиджака зазвонил смартфон. Знаменский достал гаджет, смахнул зелёный круг вызова:

– Алло! Да, привет, Паша!.. Почему?.. Я понял. Да, документы у меня. Всё нормально. Не переживай… Конечно, Паш… Чем помочь? Ну прими соболезнования, старик! Держись… Да, от Марка тоже прими. Павел, всё нормально! Нет проблем. Давай, крепись! Пока!

– Что случилось? – Марк вопросительно смотрел на Знаменского.

– Рощин с нами не летит. Мать умерла час назад.

В комнате повисла тишина, с минуту каждый из них сидел, погружённый в свои мысли. При сообщении о чьей-то смерти люди часто делают такие вот уважительные паузы, молча думая о чем-то своём, или вспоминая, каким был умерший человек. Эти паузы словно заставляют нас задуматься о конечности нашего пути, каких-то потаённых смыслах, усталости, тщетности и суете существования. Затем мы выходим из этого отстранённого состояния, оттряхивая с себя его остатки, как суетливые воробьи оттряхивают с перьев остатки дождевой воды. Первым заговорил Шатов:

– Ну и как же мы без него? Это его проект, он готовил восемьдесят процентов документов.

Знаменский устало размял переносицу, медленно открыл глаза:

– Технических документов, Марк! Всю техническую часть итальянцы уже изучили вдоль и поперек, протоколы разногласий уже давно отработаны. Обсуждаться будет лишь финансовая часть и Рощин нужен был лишь для презентации. Если честно, я включил его в состав участников для переговоров только для того, чтобы не обиделся, – Стас широко улыбнулся. – Ты же знаешь его характер. Ну что мы с тобой, кино итальяшкам не покажем?

Марк знал характер Рощина. И ещё он знал совершенно точно, что Рощин на переговорах далеко не лишний участник.

– Ладно, может, ты и прав. В любом случае перенести не получится ни переговоры, ни похороны. Слушай, а мать-то у него где жила? Я вот как-то уже и привык, что он постоянно один, ни баб у него, ни родственников.

– Родом из Братска он. Когда на работу принимали, анкету эсбэшники проверяли. Из родственников одна мать, ни отца, ни братьев-сестёр. Выходит, осиротел наш Пашка.

Марк в который раз за этот вечер был удивлён.

– Братск – это же в Сибири? Рощин – сибиряк?! Вот никогда бы не подумал. Ведь ничего не рассказывал ни о детстве, ни о чём.

– Да вы как кошка с собакой, какие рассказы о детстве? – рассмеялся Знаменский

– Ну ты с ним вроде ласковый, а ведь тоже ни черта о нём не знаешь, кроме анкетных данных и информации СБ! Вот скажи, ты хоть раз видел его с женщиной?

– Хм, пожалуй, что и нет.

– А может, он того?

– Чего «того», Марк? С мужиком ведь ты его тоже не видел! Просто закрытый. Бывает, люди разные. Давай по последней? – подмигнул Знаменский. – Больше не будем, да нам и пора уже, наверное, с Кирой, засиделись…

Марк наполнил рюмки.

– Земля пухом, не чокаясь!

ГЛАВА 6

Яркие лучи осеннего солнца рассеивались лёгкой шторой. Джулия сидела за столиком в холле отеля и наблюдала, как за окном ветерок гонял по брусчатке опавшие листья. Жёлтые, красновато-бурые и совсем сухие, жухло-коричневые, они весело кружились на чистых камнях, и ей отчего-то стало грустно. Но это была тёплая грусть. Грусть о чём-то красивом, уходящем и потому трогательном. Мир цикличен, и за тёплым летом должна приходить осень, как за расставанием всегда приходит встреча, за безысходностью – надежда, а за смертью – новая жизнь. Недопитый кофе в её чашке давно остыл, Джулия встала, бегло осмотрела себя в висящем напротив зеркале, улыбнулась и направилась к выходу. Проходя мимо стойки и так же обворожительно улыбаясь, она еле заметно кивнула бармену:

– Grazie!

– Per favore! – бармен надел на лицо самую искреннюю из своих улыбок, а когда за Джулией уже закрылась дверь, покачал головой, цокнул языком: – Belissimo…

Час назад Луиджи позвонил ей в номер:

– Джулия, у меня для тебя есть маленький сюрприз! Надеюсь, ты не занята сегодня? – его голос таил в себе интригу.

– Да вроде нет, особых планов нет, хотела прогуляться по Риму.

– Отлично, тогда всё как нельзя кстати. Я заеду через час.

Она вышла из гостиницы, когда роскошный автомобиль Валетти уже стоял у тротуара. Сам Луиджи стоял рядом и, заметив Джулию, открыл перед ней дверь:

– Прошу мадам! Добро пожаловать на борт машины времени! Сегодня нам предстоит путешествие по Древнему Риму!

Джулия рассмеялась:

– Знаешь, у меня когда-то был старенький «фиат»… Выпуска 1983 года. Вот это была машина времени! А «Бугатти-Верон»… Это скорее будущее, негоже на нём в прошлое.

– Хм, а ведь ты права! – искорки в глазах Луиджи запрыгали – мы пойдём пешком! Он заблокировал двери машины и посмотрел ей прямо в глаза. – Доверитесь мне, мадам?

– Мадемуазель! – мягко улыбнулась Джулия. – Конечно, сеньор! – она взяла его под руку. – Куда же вы меня поведёте?

Валетти любовался её улыбкой, грелся в сиянии зелёных глаз и совершенно утонул в её обаянии. Он чувствовал себя с ней совершенно молодым, какие-то озорные струнки просыпались внутри от её голоса, запаха её волос, и звучали в нём не переставая. Никогда ничего подобного с ним не случалось, и он очень боялся растерять эти искры.

– Мы идём в Колизей!

– Отличная идея, но… – она бросила взгляд на часы – …но он уже закрыт. Ты, наверное, не знал, но в низкий сезон по воскресеньям он до четырёх.

Валетти загадочно улыбнулся.

– Для такой красивой женщины откроют!

Они вышли на улицу ди Сан Григорио и медленно брели по усыпанному листьями асфальту. Улица шла в гору, мимо проезжали туристические автобусы, такси и мотоциклы, казалось, что Джулия и Луиджи борются с течением какой-то механической реки. Но через несколько минут проезжая часть пошла ещё выше и повернула направо, а тротуар продолжился прямо. Джулия не заметила, что последнюю сотню метров они почти бежали, так Валетти хотелось побыстрее избавиться от соседства с потоком машин.

– Подожди Луиджи, давай передохнём! – сказала она, когда они наконец увидели то, ради чего так спешили. Прямо перед ними возвышалась огромная античная арка, Джулия остановилась, опёрлась ногой на один из лежащих у дороги камней и подняла голову. Арка впечатляла своими размерами. Она была испещрена надписями, фигурами и барельефами, Джулия с интересом рассматривала каждый уголок, ей казалось, что время потекло медленней, скульптурные сюжеты уносили её во времена Империи, величия и вечности.

Валетти между тем рассказывал:

– Триумфальная арка императора Константина, одна из визитных карточек Рима. Кстати, единственная, воздвигнутая в честь победы в войне гражданской. Точнее, в битве у Мальвийского моста. Построена всего за три года, а элементы, украшающие арку, были сняты с других зданий и сооружений более древних эпох.

– А зачем? – удивилась Джулия.

– Существует несколько мнений. Одно из них – арка строилась в период заката Рима, и мастеров уровня периода расцвета уже не было, поэтому пришлось заимствовать. Другая версия – сжатые сроки. Не успевали, поэтому и брали готовое.

– Хм, интересно…

– Очень, – улыбнулся Валетти, – а ещё интереснее, что во времена императора Нерона у этой арки полукругом был сложен фонтан. В этом фонтане впоследствии купались гладиаторы после своих кровавых схваток на арене. Кстати, камень под твоей ногой раньше был частью этого фонтана.

Джулия убрала ногу с камня и покраснела.

– Не переживай, – Валетти обнял её за плечи. – Это Вечный город, здесь мы все ходим по древности. Почти любые работы, связанные с прокладкой коммуникаций в Риме, сталкиваются с какими-нибудь находками. Пойдём, посмотрим на Колизей.

Они медленно брели по каменистой дорожке и осенний римский ветер кружил по мостовой опавшие листья каштанов. Площадь перед Колизеем, обычно забитая под завязку туристическими группами, продавцами сувениров, азиатами, торгующими головными уборами и конечно же карманными воришками, была почти пуста.

Валетти уверенно направлялся к центральному входу, где о чем-то болтала пара здоровенных карабинеров, и Джулия едва поспевала за ним. Увидев приближавшегося к ним Луиджи в отражении стекла, один из них обернулся:

– Сеньор Луиджи Валетти?

– Да, – Валетти слегка кивнул головой.

– Сеньора с вами?

– Да, – вновь кивнул он – это Джулия Кормье.

– Одну минуту.

Карабинер шагнул внутрь помещения с надписью «туристическая полиция», через секунду раздался щелчок и ограничитель турникета плавно опустился вниз, в чрево своего основания. Валетти театральным жестом пригласил Джулию проходить. Джулия за время общения с Лу, как она его иногда называла, давно привыкла ничему не удивляться, перед этим человеком часто открывались такие двери, в которые могли бы пройти не все президенты. Они прошли по галерее, сводчатые высокие потолки поддерживались колоннами, часть которых была затянута строительной сеткой, затем повернули направо, где в нише обнаружилась лестница, показавшаяся Джулии несуразно маленькой для такого огромного строения.

– Лестничный марш не поражает воображение, – заметила она иронично.

– Ну, я думаю – улыбнулся Валетти, – после сегодняшнего вечера в твоей голове разрушится много стереотипов. Вот, например, и эта лестница… Ты права, она очень узка. А теперь представь, Колизей вмещает пятьдесят тысяч человек. Семьдесят шесть секторов, на которых люди сидят сословно. Сенаторы, патриции, весталки, воины, граждане, иностранцы и даже рабы. Некая разношёрстная, пёстрая, лоскутная толпа, у каждого своё место…

Они медленно поднимались по ступенькам, и Валетти, казалось, погрузился в мир древности. Он размашисто жестикулировал своими загорелыми руками, на которых словно русла мистических рек вздулись вены. Джулия невольно любовалась и рассказчиком, и рассказом.

– Таких лестниц здесь сотни. Это позволяло наполнять и опустошать жадное чрево этого монстра за тридцать – сорок минут.

Джулия остановилась.

– Сколько? – со смехом спросила она. – Луиджи, я, конечно, понимаю, что вы, итальянцы, очень любите свою историю, но…

– Никаких «но», Джулия, – не смутившись проговорил Валетти, – просто расчёты. Знаешь, что находится за этой стеной? – его палец указал за стену позади Джулии.

– Нет конечно.

– Там такая же лестница. Эта стена разделяла людские потоки. За стеной лестница для патрициев, мы же идём по лестнице, по которой на свои места проходили рабы и самые бедные граждане. Такая технология, – Валетти поднял палец верх и иронично приподнял бровь, – придумана римлянами, а теперь широко используется на всех спортивных стадионах мира. Много людей – много входов и выходов.

– А куда идём мы? Этой дорогой рабов и нищих? Только прошу, не останавливайся! Мне жутко интересно!

– Мы, сеньора, – Луиджи взял её под руку, – мы поднимаемся на самый верх, где я познакомлю тебя с удивительным человеком.

Они поднялись ещё пролёт, прошли мимо нескольких ниш, затянутых строительной сеткой, и вышли на широкую площадку, слева теперь возвышались огромные арки верхнего яруса, а справа, за парапетом из известняка высотой до пояса открывалось огромное жерло Колизея. Вниз и по кругу уходили ярусы каменных сидений, огромные выходы на арену зияли чернотой и, казалось, сейчас этот каменный гигант задышит, поднимется и поглотит людишек, копошащихся в самом низу. Джулия не сразу поняла, что строительные леса и временные сооружения на дне этого древнейшего амфитеатра находятся ниже уровня земли.

– Луиджи, там что, ведутся раскопки? – спросила она, кивнув в сторону арены.