От воспоминаний тело налилось истомой, а руки покрылись гусиной кожей. Рощин сделал несколько глотков чая и посмотрел на табло. Тридцать четыре минуты. Он вдруг почувствовал усталость. За последние четыре дня какой это аэропорт? Франкфурт, Лондон, Париж, Брюссель, Цюрих. Выходило, что шестой. Дай бог, что последний! Огромную сумму полученных от VALL денег пришлось разделить, отправив на заранее открытые счета в восемнадцати разных банках по всей Европе. Три дня ушло на то, чтобы, снимая наличные со счёта одного банка, оформленного на имя Павла Рощина, положить их тут же в другой банк на счёт Михаила Васильева. Выйдя в Цюрихе из последнего отделения, где был открыт счёт на его настоящее имя, Рощин, отойдя за угол, немедленно сжёг свой паспорт. Отныне он Михаил. Деньги спокойно лежат в Швейцарии на семи счетах господина Васильева, конечно, пришлось заплатить приличные комиссии, но как говорится, бережёного Бог бережёт. Рощин спокойно допил чай. Двадцать девять минут.

Целый год Павел был счастлив с ней. Он снимал квартиру на Харпер роуд, они засыпали и просыпались вместе и Рощина совершенно не тяготил отвратительный британский климат и такая же отвратительная британская кухня. Они облюбовали несколько ресторанчиков – балканский, китайский и русский. Юля носила тогда смешные вязанные шапки и варежки, а Рощин испытывал невероятный творческий подъём. А ещё они путешествовали. Павел любил море, а она боялась воды. Он учил её плавать, а она учила его быть счастливым. Она, собственно, и была его счастьем, он знал это всегда. Именно поэтому их ссора тогда, сентябрьским вечером, спустя почти год безоблачной сказки оказалась для Рощина катастрофой. Он потерял её второй раз и ему тогда казалось, что мир вывалился у него из-под ног, потому как на звонки телефон не отвечал, а никакого адреса и даже электронной почты у него не было. Так бывает в современной жизни, ты живёшь с человеком, и его присутствие рядом становится для тебя настолько привычным и само собой разумеющимся, что ты перестаешь осознавать хрупкость вашей связи. Ты всегда имеешь возможность позвонить ему или написать… Это так просто и так удобно! И, как оказалось, так ненадёжно… Семь минут. Пора.

Рощин встал, рассчитался за чай и не спеша побрёл к табло. Рейс Юли прибывал без задержки. Он давно приметил в углу зала цветочную лавку, глаза быстро нашли огромный букет белых роз, она ведь очень любит именно белые. Рощин протянул продавщице кредитку на имя Васильева и услышал мягкий звук интеркома:

– Attention please! Lufthansa flight number forty-four thirty-two has landed. We ask the greeters to go to exit number eighteen.

Продавщица-тайка с улыбкой сложила вместе ладони и поклонилась ему в благодарность за покупку. Он улыбнулся в ответ, подхватил букет и стал ждать. Время замерло, и Рощин слышал, как бешено, разрывая его грудь, колотится сердце. Прошло несколько минут, но он так и не смог унять этого биения. Наконец показались первые пассажиры, мимо него суетливо проносились усталые азиатские лица, заспанный европеец в мятом пиджаке, женщина с коляской, в которой дико орал малыш, безобразно толстый молодой парень в майке с мокрыми подмышками и громкая компания молодёжи с рюкзаками за спинами. Все они проходили мимо, а один из молодых ребят даже наступил Павлу на ногу, долго извинялся, но Рощин его не слышал. Не слышал, потому что увидел Юлю. Она тоже его заметила, широко улыбнулась, они сделали несколько шагов навстречу, и Рощин крепко-накрепко её обнял…

– Боже, Пашка! Как же я скучала! – она шептала ему ещё что-то, но он опять не слышал, он просто дышал её запахами, купался в её огненно-рыжих, как тогда, в яхт-клубе Стокгольма, волосах. Наконец он вспомнил, что держит в руках цветы.

– Это тебе, Юлька!

– Спасибо! – она втянула в себя их аромат. – Наконец-то я снова Юлька! Знал бы ты, как мне надоело быть Джулией, и уж тем более не хочу быть Елизаветой!

– Для меня ты всегда Юлия, – улыбнулся Рощин, – но для всех остальных тебе придётся теперь быть Елизаветой Васильевой. Тебе идёт рыжий цвет, – он кивнул на её волосы.

– Мне тоже нравится, а ещё я носила зелёные линзы, знаешь ли ты, – прищурилась она, – как устают от них глаза?

– Понятия не имею. Поехали в отель, нас ждёт пентхаус с видом на город, тёплая ванна и море шампанского!

– Ты ограбил банк? – она иронично изогнула губы в улыбке и взяла его под руку.

– Не банк, а одну паршивую мразь, убившую моего отца!

Город в это время дня был одной сплошной пробкой, и если трасса Мотоуэй относительно легко пропускала их представительский «мерседес», заказанный в аэропорту, то у станции метро Бан Тхап Чанг движение умерло. Впрочем ни Юле, ни тем более Павлу это ничуть не мешало. Его рука лежала на её руке и Рощин не сводил со своей любимой глаз.

– Как всё прошло в Стокгольме?

– Отлично, я забрала на почте твою бандероль, паспорт, который ты мне выслал, сделала всё, как ты сказал, – в голосе Юли Павел уловил грусть.

– Ты чем-то расстроена?

– Да всё нормально, Пашка. Просто мне больше нравилось быть Юлией Кормье… Звучало лучше, – она улыбнулась, обнажив белые зубки, – но я привыкну, обещаю. Свой паспорт уничтожила, сим-карту, банковские карточки и телефон тоже. Кстати, спасибо за новый, – она положила голову ему на плечо.

– Как там твой босс? Валетти, кажется?

– Да. Его зовут Луиджи, – сказала Юля, прикрыв глаза. – Обычный мужик, ничего особенного. Потащил меня на переговоры в Париж, три дня там были, я устала ужас как! Слушай, – она подняла голову и посмотрела на Рощина, – ты обещал рассказать мне, что мы теперь будем делать.

– Жить! – рассмеялся Павел. – После всех накладных расходов и выплат мы имеем сорок семь с половиной миллионов евро, размещённых на семи счетах банков Швейцарии. Управлять этими деньгами мы можем из любой точки мира. Есть один минус – нас будут искать. Есть один плюс, перекрывающий этот минус – нас не найдут, – он поджал губы и театрально втянул голову в плечи. – Во-первых, ни Джулии Кормье, ни Павла Рощина больше нет. Во-вторых, я позаботился, чтобы этот надутый жлоб был уверен, что искать меня надо в Европе. В-третьих, у него попросту нет теперь денег ни на какие поиски, все свободные средства он вложил в площади, которые никогда не будут построены, а обратно он их не получит, поскольку фирма, которая занимается продажей площадей, принадлежит тому же Валетти, а он, сама понимаешь, теперь их ему не вернёт.

– Пашка, ты не ответил на мой вопрос.

– Я как раз подошёл к ответу вплотную, – подмигнул Рощин. – Тайланд очень привлекателен для отельного бизнеса. Я присмотрел два отеля, один на острове Самуи, другой на Ко Чанге. Мы купим два отеля на побережье и ещё виллу. Отели будут работать, а на вилле будем жить мы, – он поцеловал её в щеку. – Ты будешь готовить нам с детьми завтраки, мы будем встречать красивейшие восходы и провожать закаты, пить вино на террасе и кататься на слонах по выходным, каждое утро я буду срезать тебе в саду свежие розы, мы будем смотреть старые фильмы по вечерам, заведём собаку, что ещё? – он задумался. – Ты можешь дополнить список!

– Вам с детьми?!

– Разумеется, – улыбнулся Рощин, – ты родишь мне сына и дочь.

– Поцелуй меня!..

Поцелуй получился долгим. Рощин чувствовал нарастающее желание, его пальцы лежали на её шее, тонкий аромат парфюма сводил с ума.

– Я так соскучилась, Пашка! – шептала Юля. – Я так хочу тебя! – Рощин остановился. Улыбнулся и отодвинулся от Юли.

– До отеля совсем немного, нужно потерпеть. – Они рассмеялись. Юля положила свою руку в его и откинула голову на подголовник.

– Знаешь, Пашка, – задумчиво глядя в окно позади Рощина начала она. – Я ведь тогда, в Голландии, готова была с тобой уехать хоть на край света… Ждала, что позовёшь, – она грустно улыбнулась, – а ты не позвал.

– Ты ведь была замужем, я думал…

– Не надо было думать. Я бы всё бросила.

Юлия вспомнила своего мужа, бельгийца Андре Кормье, сорокалетнего портового служащего, злоупотреблявшего марихуаной. Они познакомились в Москве, и он был для неё, детдомовской девчонки с врождёнными художественными талантами, шансом. Шансом на европейский паспорт, учёбу и жизнь в совершенно других условиях. Через полгода после отъезда Рощина в Эмираты, она развелась с мужем и решила начать всё заново. Она переехала в Роттердам и открыла своё дизайнерское агентство. Открыла, чтобы через четыре года понять, что в Европе заработать по-настоящему хороших денег не представляется возможным. Система общественных отношений здесь была заточена под пресловутый «средний класс», в этой системе всеми силами поддерживался баланс между доходами граждан, а еще был создан высокий уровень социальной защиты. Проще говоря, как бы она не старалась, увеличивая штат сотрудников, наращивая объёмы заказов, после всех выплат сотрудникам и уплаты налогов, растущих пропорционально увеличению объёмов, на счёте у мисс Кормье оставалось три-четыре тысячи евро. Пособие по безработице тогда составляло полторы. Когда к Юле пришло понимание всего этого, она решила продать агентство и заниматься любимым делом в одиночку. Не так масштабно, но экономически равнозначно. А потом вернулся Рощин. От этого воспоминания у неё приятно заныло внизу живота, и она вновь посмотрела на него. Тот год в Лондоне был лучшим в её жизни!

– Кстати, Юль, а что значило твоё сообщение? Что значит я не забыт и встреча невозможна? Мне пришлось выдумывать на ходу, почему не могу лететь.

– Валетти вспомнил тебя в яхт-клубе, там, в Стокгольме. Он меня спрашивал, кто ты, мне пришлось соврать, что ты мой муж, изменивший мне с подругой, – она отвернулась в другую сторону и приоткрыла окно, в салон ворвались звуки улицы и влажный воздух Бангкока, смешанный с запахом выхлопного газа и уличной еды.

Пробка понемногу закончилась, и они не спеша пробирались по бетонным джунглям столицы Тайланда, всюду сновали небольшие скутеры, они чудовищно сигналили, водители успевали перебрасываться с торговцами на тротуарах фразами и улыбками, стихийные рыночки сменялись закусочной, закусочная – баром, бар – магазином одежды, и вся эта сорочинская ярмарка вызывала у привыкшей к размеренной европейской упорядоченности Юлии улыбку. Она подняла стекло.

– Паш, а как же тот, второй? Он же не виноват ни в чём.

– Шатов? – Рощин задумался. Марк действительно был ни в чём не виноват. – Чуть позже, когда всё уляжется, думаю как-то компенсирую ему потери, – он потёр подбородок. – В день моего отъезда он, кстати, в больницу попал. Чуть позже через Фокса узнаю, что там с ним.

Автомобиль наконец остановился у гостиницы, огромный стеклянный фасад которой отсвечивал металлом и резко контрастировал с улицами, по которым они ехали лишь несколько минут назад. Скоростной лифт быстро поднял их на последний этаж, и Рощин распахнул перед Юлей дверь роскошного номера. «Всё, теперь всё», – подумал Павел, сбрасывая с себя напряжение последних недель. Дверной замок тихо щёлкнул, оставляя их в объятиях друг друга.

ГЛАВА 24

Был поздний вечер, время, когда прихожан в Санта Мария ин Трастевере совсем не было. Погасший дневной свет в боковых нефах собора погрузил евангельские росписи в полумрак, отчего подсвеченная электрическим светом колоннада выглядела ещё более внушительной и торжественной. Валетти сидел на скамье посреди центрального нефа и смотрел в пустоту. Это была его любимая церковь в Риме, здесь он бывал, когда на душе было совсем плохо.

Джулия не приехала. Ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду. Телефон был не доступен. Уже во вторник Луиджи начал волноваться и дал задание Фабио её найти. Тот вылетел в Стокгольм в тот же день, и вот вчера, вернувшись, сообщил, что Джулия пропала. Фабио проделал большую работу и выяснил, что в воскресенье Джулия Кормье продала свою квартиру на улице Гревгатен и… исчезла. Трёхдневные поиски в госпиталях и моргах успехом не увенчались, с вокзалов и из аэропортов Стокгольм она тоже не покидала. Даже кредитной карточкой с воскресенья не пользовалась. А сегодня утром стало известно, что деньги, отправленные русским по договору, отправились на счёт фирмы-двойника. Валетти не хотелось верить, что эти события как-то связаны между собой, и он упрямо отталкивал от себя факты. В кармане зазвонил смартфон, Луиджи поднял трубку:

– Алло.

– Здравствуй, Луиджи, это Маркус. Сеньор Виали спрашивает, какие новости?

– Пока новостей нет.

– Надеюсь ты понимаешь, что тебе отвечать за эти деньги? – голос Маркуса был металлическим.

– Да, я понимаю.

– На выяснение всех обстоятельств тебе пять дней. Потом разбираться с этим будем мы сами. И, да, Луиджи, сеньор Виали очень недоволен.

– Я понимаю, передай сеньору Виали, что мне очень жаль, – тихо проговорил Валетти.

– Сам ему передашь. Он ждёт тебя завтра в полдень. – Маркус повесил трубку.

Луиджи поднял глаза на высокий купол собора. Лики святых, столько лет приносившие в его душу покой, сейчас показались ему нарочито строгими. Неужели его опять использовали? Что за проклятие золотого тельца? Всю жизнь людям от него нужно только одно – деньги! Даже теперь, когда он встретил её, женщину, которая расшевелила в нём настоящие чувства, даже теперь этот проклятый золотой божок растоптал маленькие всходы его надежды.

– Что, Луиджи, опять небе нехорошо? – рядом на скамейку опустился неслышно подошедший падре Адриано. Валетти вздрогнул.

– Здравствуйте, падре! Сегодня как никогда…

– Тебя расстроила женщина? – с улыбкой спросил Адриано.

Валетти удивлнно уставился на священника. Адриано, всё так же грустно улыбаясь, указал взглядом на его левую руку. Луиджи только сейчас вспомнил, что держит в ладони коробочку с кольцом.

– Да, падре. Я потерял женщину. Нет, она не умерла, – ответил на незаданный вопрос Валетти, – она пропала.

– Сын мой, но ведь это ещё не значит, что ты её потерял. – Мягкая рука Адриано легла на плечо Луиджи. – Нельзя терять надежду.

– Все они со мной ради денег… – пробормотал Валетти. – Все…