– Это не опечатка, – подала голос наконец успокоившаяся Наталья, – в банке сказали, что указанная в платежном поручении сумма перечислена на счёт компании Leaders Building Ltd. Это, по сути, фирма-двойник. Различия в одной букве. Информацию о бенефециарах они, естественно, не разглашают. Всё остальное – разное. Номера счетов, все реквизиты, собственники. Совпадает только банк и название, – она осеклась, – точнее, почти совпадает…

Пепел с сигары Знаменского упал ему на ботинок.

– Как такое могло произойти?

– В договоре указаны верные реквизиты, по оплате мы подписали соглашение, что укажем номер счета в отдельном уведомлении, как только банк нам его пришлёт, – Агеев посмотрел на Стаса. – Станислав Юрьевич, вы же сказали, что уведомление сами перешлёте.

Стас рывком открыл ноутбук. Он, конечно, помнил, что уведомление об открытии счета пришло три дня назад, как раз в тот день, когда он выбрался наконец из похмельного морока и покинул «Корону». И так же отчётливо он помнил, что тут же переслал документ в финансовый департамент VALL, сопроводив его официальным письмом на фирменном бланке за собственноручной подписью. Он быстро открыл свою почту, щёлкнул вкладку ОТПРАВЛЕННЫЕ и сразу обнаружил это письмо.

– Вот моё письмо в VALL, – он кивнул на экран, затем нажал ПЕЧАТЬ. Затем открыл вкладку ВХОДЯЩИЕ и нашел письмо из банка, открыл вложение и вновь кликнул ПЕЧАТЬ. Принтер медленно выдал два листа. – И письмо из банка.

Знаменский держал в руках два абсолютно одинаковых документа. Совпадало всё до точки. Чертовщина какая-то. Он протянул документы Наталье.

– Алексей, ты свободен, занимайся работой. Наташ, ты извини, сорвался… Свяжись с банком, отправь им это уведомление, пусть объяснят, как такое могло получиться. Вы свободны.

Наконец он остался один. Мозг лихорадочно работал. Запросы в банк – пустая трата времени, это было понятно. Времени терять было нельзя, потому что деньги, очевидно, ушли куда-то не туда и если существовала хоть малейшая возможность их вернуть, действовать надо было немедленно. У Стаса, по сути, оставался лишь один выход, нужно было побеспокоить Прохора.

Серёга Прохоров был его другом детства. В Мурманске, где они оба выросли, они ходили в один класс одной средней школы, вместе гоняли на катке шайбу и вместе ушли служить в армию, только Стас в Заполярье, где снег и белые медведи, а Серёга в воздушно-десантные войска под Кандагар. Он вернулся из армии старшиной с дембельским альбомом, а Прохоров рядовым с двумя ранениями и орденом Красной Звезды. Стас после армии уехал в Москву, где за несколько лет успел побывать и челноком, и таксистом, и даже немного рэкетиром. Они встретились в девяносто пятом. Капитан ФСБ и начинающий бизнесмен. Именно Прохор помог Стасу сделать первые шаги по тернистому пути беспощадной российской коммерции, благодаря их дружбе лихолетье девяностых пролетело мимо создаваемых Стасом фирм. Он всегда знал, куда подует ветер перемен, даже более того, что этот самый ветер принесёт с собой в жизнь сограждан. Со временем Прохор вырос до неимоверных высот в своей засекреченной структуре, а Стас сколотил неплохие деньги, которыми всегда делился. Теперь Знаменский редко обращался к Прохору, генерала федеральной службы было стыдно беспокоить по пустякам, но, приезжая в Москву, он никогда не забывал навестить своего старого друга. Сейчас обстоятельства складывались так, что без Прохора не обойтись. Стас мельком взглянул на часы. В Москве около четырёх. Он набрал номер.

– Алло.

– Привет, я по делу.

– Вы ошиблись номером.

Стас знал, что через минуту Прохор наберёт его с совершенно незнакомого номера. Так и вышло.

– Привет, Сергей!

– Привет, говори, – Прохоров никогда не задавал лишних вопросов, и эта черта всегда нравилась Знаменскому. Он изложил суть своих проблем, Прохор слушал, не перебивая, лишь изредка задавал уточняющие вопросы, наконец Стас закончил рассказ о своих злоключениях. Прохор молчал и Знаменский слышал в трубке, как он размеренно постукивает то ли карандашом, то ли ручкой по крышке стола. Наконец он проговорил:

– Мне нужны реквизиты фирмы, копии уведомлений об открытии счёта, адрес и пароль твоей почты. Как будет информация, наберу.

– Спасибо! Сейчас всё отправлю.

– Жду.

Знаменский скопировал все документы, написал адрес почты, прикрепил пароль и нажал ОТПРАВИТЬ.

Осталось только ждать. В произошедшее не хотелось верить. Знаменский несколькими нервными движениями расслабил галстук, затем и вовсе развязал его и бросил на стол, расстегнул ворот рубашки и откинулся в кресло. Затем взял со стола смартфон и набрал Марка.

– Алло!

– Привет, Марк! Извини что отвлекаю тебя, но у нас большие проблемы.

– Проблемы? – Шатов усмехнулся в трубку. – Проблемы у меня, старик.

– Прости… Прости, Марк, – пробормотал Стас, – я совсем забыл…

– Да ладно, что стряслось?

– Итальянцы отправили нам первый платёж… Но… Короче, он не пришёл.

– То есть как не пришёл?

– Сейчас разбираемся, но, думаю, тебе нужно приехать.

Возникла пауза, показавшаяся Знаменскому длиною в мезозойскую эру.

– Алло, Марк? Алло?

– Да, я здесь. Буду через пару часов. До встречи.

За окном было совсем темно, когда Шатов, как-то резко похудевший и постаревший, опустился на стул напротив. Стас смотрел на своего друга и не узнавал его. Глубокие морщины на лбу, воспалённые глаза и какой-то отстранённый и потухший взгляд изменили Марка за считанные часы. Казалось, что за эти сутки человек прожил два десятка лет.

– Марк, ты хорошо себя чувствуешь?

Шатов не ответил. Он достал из кармана какую-то пластиковую баночку, вытряхнул на ладонь маленькую белую таблетку и тут же её проглотил.

– Отлично. Знаешь, давай договоримся сразу, ты не будешь меня жалеть и не будешь спрашивать о здоровье. Я ещё пару дней себя пожалею и буду в норме. Сейчас мне ещё тяжело всё это принять, но, думаю, и с этим справлюсь.

Марк как-то страдальчески улыбнулся.

– Давай к делу, что стряслось? Почему не пришёл платёж?

– Вот этого я и сам не могу понять…

Знаменский собирался уже рассказать Марку всё по порядку, и про платёжку, присланную банком, и про чертовщину с уведомлением, и про долю Рощина, выкупленную им два дня назад, но тут зазвонил телефон и Стас, бросив взгляд на экран, сразу понял, что звонит Прохор.

– Сейчас включу громкую связь, сам всё услышишь.

Он нажал на кнопку громкой связи:

– Да, алло!

– Это я, – голос Прохора был холоден, как январская ночь. – Поработали с твоей почтой лихо. Твой ящик был взломан месяц назад. Контролировалась вся переписка. Следов вмешательства нет ни в одно отправление. Кроме входящего письма из банка. Банк отправил тебе одно письмо, а ты получил совсем другое. Ты получил письмо с реквизитами фирмы-близнеца, разница в названии – всего одна буква. Получив письмо, ты переслал его заказчику, и он добросовестно отправил на этот счёт деньги, причитающиеся тебе по договору. Скан письма за твоей подписью прикреплён в сопровождении к уведомлению.

Прохор говорил, а к ногам и рукам Знаменского, казалось, перестала поступать кровь. Мозг обрабатывал полученную информацию. Никогда в жизни Стаса не случалось таких сокрушительных фиаско. Между тем Прохор продолжал забивать гвозди в крышку его финансового гроба:

– Ковыряли почту с сервера в Ирландии, но, думаю, это громоотвод, работали свои. Установить не получится. Ещё одна плохая новость состоит в том, что деньги со счета фирмы-близнеца разошлись в десяток банков по всему миру. Полагаю, при таком подходе в течение нескольких дней их следы потеряются окончательно. И ещё. По нашим каналам удалось установить хозяина фирмы-близнеца. Никаких документов, конечно, не будет, но его фамилия Рощин Павел Константинович.

– Что??? Рощин?! – Знаменского как током ударило. Шатов закрыл лицо руками.

– Да. Знакомая фамилия?

– Немного.

– Пока это всё. Постараюсь найти того, кто ковырял почту, но тут шансов мало.

– Спасибо, Сергей!

– До встречи, Стас.

Знаменский положил трубку. Случившееся не укладывалось в голове. Пальцы бегали по экрану смартфона, он набирал номер Рощина. Почти сразу в трубке раздалось знакомое –«абонент временно не доступен».

– Что ты молчишь?! – заорал Шатов. – Где эта сука? Всегда мне не нравился, так вон чем кончилось! Отправь за ним Сенцова, пусть тащит эту мразь сюда!

– Некого тащить, – опустошённо проговорил Знаменский.

– В каком смысле?!

– Рощин продал свои доли в наших компаниях три дня назад и уволился. Сегодня утром я его видел внизу, в холле. Он забирал вещи.

– Как продал?! Кому?

– Мне. Твой телефон был отключён, он пришёл ко мне, когда ты был в отпуске, и попросил срочно выкупить его доли за очень скромные деньги, – голос Стаса был тихим, – я хотел тебе рассказать после игры, но… ты сам знаешь, что произошло.

Он нажал кнопку на селекторе:

– Ира, пригласи Сенцова.

Шатов переваривал услышанное и медленно скручивал в трубочку лежащий на столе рекламный буклет.

– Так выходит, ты теперь фактический владелец компании?

– Старик, прошу, даже не начинай… Я планировал поделить его долю между нами.

– Но обстоятельства сложились так, как сложились, да? – Шатов усмехнулся. – Очень кстати причём сложились. Теперь можно и не делиться, ведь мне…

– Заткнись. Я понимаю, что тебе сейчас нелегко, но заткнись! У меня и в голове ничего подобного не было. Я тебя не кидал.

– Делать-то теперь что будем?!

В дверь заглянул Сенцов.

– Вызывали, Станислав Юрьевич?

– Да, Слава, заходи. Нужно срочно найти Рощина. Обшарь весь город, из-под земли его достань!

– Так незачем, Станислав Юрьевич. Я его в обед в аэропорт отвёз, он попросил. Ключи сдал от кабинета и попросил. Такси долго не ехало, он опаздывал. Вылетел во Франкфурт, я его до стойки регистрации проводил. Хороший мужик, сказал вам небольшой презент в кабинете оставил.

– Презент?! Идём, открывай!

Они почти бегом прошли по длинному коридору, минуя множество дверей отделов, служб и департаментов. Бюро Рощина находилось в самом конце, Сенцов привычным движением повернул в замке ключ и щёлкнул выключателем.

Офис выглядел так, как будто Рощин ненадолго вышел и сейчас вернётся. Монохромное пространство, тускло поблескивающий в свете диодного освещения хром стульев и стекло стола. Лишь опустевшие полки и отсутствие ноутбука говорили о том, что хозяин покинул эту высокотехнологичную берлогу. На столе, там, где ещё недавно лежал ворох планов, документов и проектов, лежали две рамки разных размеров. Знаменский подошёл ближе, в большой рамке было вставлено непонятное изречение на иврите, всегда висевшее на противоположной стене:

וזה יעבור

Знаменский подержал её в руках и отложил. В маленькую рамку была вставлена фотография мужчины. С чёрно-белого старого снимка улыбался человек лет сорока.

– Твою мать… Роговицкий… Костя. – Стас медленно опустился на стул.

– Кто это? – спросил Шатов. – Ты знаешь его?

– Знал… Слава, – обратился он к Сенцову: – Пробивай Рощина по всем своим базам, родители, все родственники, недвижимость, связи, я хочу знать абсолютно всё, иди.

Знаменский перевернул рамку с фото. На обратной стороне шариковой ручкой было написано: «Станиславу Звонарёву от Константина Роговицкого и его сына, Павла Рощина».

– Ну?! Что всё это значит, твою мать? – вспылил Марк. – Что ты молчишь?! Кто такой этот Роговицкий?! Кто такой Звонарёв?! Что происходит, Стас?!

Знаменский молчал. Пашка – сын Кости! Теперь всё становилось на свои места. Все мелкие нестыковки, эта спешка продажи долей, глупое объяснение отъезда и наконец это его «Есть у меня там одно незавершенное дело. Надо закончить. Отец не успел, я должен…»

– Стас! – голос Марка вернул его в реальность, в подсвеченный холодным белым светом кабинет Рощина.

Знаменский повернулся к Марку и наконец заговорил:

– Это очень длинная история, давай присядем.

Шатов послушно опустился на стул напротив Стаса и положил руки перед собой. Знаменский отложил от себя фото и медленно начал:

– Это Константин Роговицкий, отец Рощина. Как теперь уже понятно. Он покончил с собой в девяносто девятом. Тогда, если ты помнишь, было дикое время, девальвация, обнищание и безнадёга… Он был собственником предприятия, производившего удобрения. В девяностые, когда один за другим открывались совместные предприятия в самых разных сферах, он сначала торговал каким-то барахлом, заработал неплохие деньги, а потом организовал поставки оборудования из Германии, приобрёл за копейки какой-то старый советский то ли совхоз, то ли колхоз, я не помню, и стал делать удобрения. Я в то время работал в Питере с очень серьёзными ребятами. У них были связи на самом верху и данные о частном бизнесе, который испытывает финансовые трудности. Мы брали данные о таких предприятиях у крупных банков и либо выкупали их долги, либо предлагали собственникам продать бизнес сразу. У нас были и свои юристы, и прикормленные менты, и налоговики. В девяносто восьмом, после обрушения рубля, таких фирм на рынке оказалось сотни. В том числе и фирма Роговицкого. Люди, с которыми я работал тогда, решили его попросту сломать, отправить к нему отмороженных спортсменов и заставить его всё отдать, а если не поймёт, то....

Знаменский тяжело вздохнул.

– Курить хочется…

Марк достал из кармана футляр на две сигары, молча протянул Стасу. Они закурили.

– И что же? Они его убили и инсценировали самоубийство?

Знаменский резко выдохнул ароматный дым и удивлённо поднял брови:

– Нет, что ты! Я уже тогда понимал, что добром вся эта работа не закончится, да и время потихоньку менялось, было понятно, что пора соскакивать с этого паровоза. Я связался с Прохором, он тогда только перевёлся в центральный аппарат, в Москву. Мы встретились, обсудили всё и решили помочь Роговицкому. По своим каналам Прохор добился того, чтобы мои партнёры оставили Костю в покое и забыли про меня. Я же приехал к Роговицкому домой, и мы договорились, что я погашу его долги банку за долю в его компании.