– Вижу.

– Это опухоль в вашем мозге. Она расположена в затылочной части и судя по всему, очень быстро растёт. Сейчас она размером с грецкий орех и уже является неоперабельной, потому как сдавливает ствол головного мозга.

Он сделал паузу. Шатов смотрел в одну точку на экране и молчал.

– По нашим оценкам, вам осталось от восьми до десяти недель. Наши выводы основаны на аналогичных случаях из нашей практики. Дело в том, что место поражения очень неудачно, – он сделал небольшую паузу, – если вообще в этом случае можно говорить об удачном расположении. Мне очень жаль, Марк.

Шатов сел обратно на стул. Происходящее не укладывалось в голове, мыслей не было. Он молчал с минуту, затем спросил:

– Это точный диагноз?

– Марк, наше отделение занимается диагностикой не один десяток лет. Ошибка исключена. Скажите, как часто у вас головные боли?

Шатов напряг память.

– Не знаю… Ну… Раз в два-три дня…

– Они будут нарастать. Добавится головокружение, возможно тошнота и судороги.

Марк закрыл лицо руками.

– Вот, возьмите, – Валов достал из ящика стола белую пластиковую баночку, – это хороший препарат, он эффективно снимает боль. В России не сертифицирован, из личных запасов.

– Спасибо… – еле слышно прошептал Шатов.

– Простите, Марк, я больше ничем не могу вам помочь. При появлении болей принимайте одну, – он кивнул на баночку. И ещё… С вашим диагнозом нельзя водить машину, приступ может начаться в любой момент и закончиться…

– Я понял, – перебил Валова Марк, – спасибо.

Марк поднялся. Ноги были ватными и слушались совсем плохо.

– До свидания, и… спасибо ещё раз.

– Всего доброго! Мужайтесь.

Шатов не помнил, как спустился в палату и забрал свои вещи, как вышел на улицу. Холодный ветер обжигал лицо, но он не чувствовал холода. Он поднял воротник пальто и сунул руки в карманы, зажав пакет с вещами под мышкой. Ноги работали в автоматическом режиме, он брёл, оставляя тёмные следы на едва припорошённом снегом асфальте. Вокруг так же жил город, ещё вчера его город, всё также ехали вокруг автомобили, унося в своих металлических чревах людей по каким-то срочным делам. Через огромные окна супермаркета он видел покупателей, деловито выбирающих продукты, вот мимо проскользнула смеющаяся парочка молодых людей, а на противоположной стороне дороги монтажники меняли лампу в уличном фонаре. Погода, ещё утром казавшаяся мерзкой и монохромной, неожиданно для Марка приобрела краски. Тоска по чему-то уходящему от него поглотила все мысли, и он не заметил, как по лицу покатились слёзы. Вся окружавшая его действительность начала отдаляться, он подумал, что всё, что сейчас его окружает, все дома, люди, машины, облетевшие деревья, провода троллейбусных линий, даже вот этот рыжий пёс, выскочивший откуда-то из подворотни, всё это будет существовать. Что-то ещё очень долго, что-то не совсем, а вот его, Марка Шатова, уже не будет. Между тем, ему стало легче. Всё-таки не зря старые люди советуют плакать, когда тяжело, подумал он с усмешкой. Марк вытер мокрые щёки и вдруг вспомнил, что обещал позвонить Вике, как будет свободен.

– Алло, Марк, привет, ну что ты, готов? – голос жены окончательно привёл его в чувство.

– Привет, Вика, да, всё, я вышел уже из больницы, доберусь сам, прогуляться хочется.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Голос какой-то грустный.

– Да, всё хорошо, милая… – улыбнулся Шатов, – всё хорошо, я скоро буду!

– Хорошо, целуем тебя!

– И я вас, пока.

Вике он решил ничего не говорить. А как не сказать? Во всяком случае пока. Главный вопрос, который стоял сейчас – что дальше? И чем больше он думал над его решением, тем больше все запутывалось. Дальше… Ещё неделю назад это слово означало перспективы, возможности, горизонты. Оно измерялось месяцами, годами и даже десятилетиями. Вспомнилась прочитанная когда-то история молодого Достоевского, эта знаменитая казнь на Семёновском плацу Петропавловской крепости, когда заговорщиков из литературного кружка Петрашевского, в числе которых был и Фёдор Михайлович, вывели на январский мороз и привязали к столбам, завязав глаза. Вот уже священник осенил приговоренных крестом, расстрельная команда выстроилась напротив и ждала команды. Достоевский писал, что время в тот момент замерло. Что такие простые и чистые мысли полились в его голову! Если бы была хотя бы крошечная, мизерная возможность переписать свою жизнь! Как умно бы он ею распорядился! Он написал бы так много! Он прожил бы жизнь совсем иначе! Он лелеял бы каждую минуту, каждый миг своего существования! Шагая сейчас по подмороженному асфальту, Марк испытывал сходные чувства. Только у него, в отличие от Достоевского, похоже не предвидится второго шанса. Никто не зачитает ему другой приговор, как зачитали его петрашевцам, и никто не заменит смерть даже каторгой.

Лишь один вопрос пульсировал в его голове: что дальше? Шатов быстро отбросил малодушные попытки оборвать всё самому при помощи какого-нибудь экстравагантного поступка в виде утопления или прыжка с крыши многоэтажки. Глупо и по-киношному. Будущее семьи, её финансовое благополучие с его уходом пострадать не должно. Необходимо завтра же составить завещание и заняться вопросом наследования, чтобы Вика не бегала потом по судам и юристам. Знаменский, конечно, поможет. Он скорее всего уже в курсе, этот доктор наверняка всё рассказал ему раньше самого Марка. Прежде всего нужно оформить свою долю в компании на Вику, потом заняться вложенными в строящуюся недвижимость активами. Чёрт, как же всё… Даже и не скажешь, что не вовремя, может ли такое случаться вовремя? Марк остановился. А может быть, это просто врачебная ошибка? Ну правда, ведь чувствует он себя абсолютно нормально! Он покрутил головой в стороны, сделал несколько вдохов-выдохов… Может быть, просто обследоваться в другой клинике? Какая гримаса судьбы, бегать по льду и наслаждаться силой молодого ещё тела и через сутки узнать, что где-то там, наверху, в твоих песочных часах почти не осталось песка. Ещё вчера утром он раздражённо сетовал на плохую погоду, раздражался, что промочил ноги, наступив на тонкий лёд и провалившись в лужу. Каким же это теперь казалось мелким и глупым!

Доктор сказал, что всё будет усиливаться… Интересно, до какой степени? Шатов никогда не боялся боли, но теперь противный холодок пробежал по позвоночнику. Мозг отчётливо рисовал самые ужасные картины, голову распирает изнутри, вытерпеть это становится невозможным, он бессильно кричит, корчась на кровати… Марк отогнал мрачное. Он тяжело опустился на стоящую в глубине облетевшего сквера скамейку, не замечая тонкого слоя крупянистого снега. Дети. Всё оставшееся время он проведёт с ними. К горлу опять подкатил противный комок, и сами собой из глаз вновь потекли слёзы. На этот раз у Марка не хватило сил их остановить, и он плакал, как в детстве, трясясь плечами и закрыв лицо ладонями. Несколько минут он то всхлипывал и начинал успокаиваться, то вновь его поглощали отчаянные рыдания. Вволю выплакавшись, он твёрдо решил, что эти слёзы будут последними в его жизни. Малодушие, отчаяние и обречённость – не те качества, носителем которых его должны запомнить близкие. В конце концов, судьба, эта извечная вертлявая насмешница, не так уж и мало дала ему в жизни. Все свои прожитые годы он был счастлив. Он был счастлив и преступно беспечен. Конечно, жаль, что эти выводы ему пришлось сделать в таких обстоятельствах, в условиях, когда полноценная работа над ошибками недоступна, но у него в конце концов ещё есть время. Немного, но есть. И тратить его впустую Марк больше не станет. Он достал из кармана смартфон.

– Да, милый!

– Слушай, Вик, – Шатов постарался сделать голос максимально весёлым, – а пойдемте сегодня в кино?

– Думаю, дети будут рады! А ты хорошо себя чувствуешь?

– Я отлично! Только замёрз, – он усмехнулся в трубку, – заберёшь меня в сквере?

– Конечно! Ты в Михайловском?

– Да, у входа буду ждать.

– Через пятнадцать минут буду!

Марк нажал на красную пиктограмму отбоя и тут же увидел входящее сообщение.

Эльмира:

Привет! Куда пропал?) Я соскучилась

Шатов открыл сообщение и увидел присланное фото, сопровождавшее его. Эльмира в ярко-красном макияже и тонком кружевном пеньюаре смотрела на него хищным взглядом, полным страсти и похоти. Под пеньюаром не было ничего.

Марк несколько секунд рассматривал фото. Затем нажал в нижнем углу три точки, всплыло меню. Он выбрал «удалить сообщение». Фото исчезло. Затем Шатов повторил процедуру, на сей раз выбрав «заблокировать пользователя». Он опустил смартфон в карман, поднял воротник пальто и зашагал к центральному входу.

ГЛАВА 21

Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк. Маятник на столе равномерно и бесстрастно отбивал ритм. Знаменский тупо смотрел на никелированные шарики и время от времени попыхивал сигарой. Сизый дым окутывал пространство кабинета, проплывал мимо огромной репродукции картины Марека Ружика в дорогой золочёной раме. Красавец-парусник в свете багрового заката гордо рассекал кипящие волны, и сигарный дым зловеще подыгрывал морскому ненастью.

Итак, Марку осталось от силы полтора месяца… Эта мысль не укладывалась в голове и вместе с этим не отпускала Знаменского весь день. После встречи с Валовым его первой мыслью было тотчас спуститься в палату к Марку, как-то поддержать его и… А что «и»? И рассказать ему, что доля Рощина теперь принадлежит ему? И тут же сказать, что хотел после приезда Марка всё переоформить? Чёрт, какое идиотское положение! Что бы он сейчас ни сделал, всё не в кассу. Как д`Артаньян перед дуэлью с раненым Атосом, как бы не кончилось дело, д`Артаньян в дерьме. Либо скажут, что убил раненого, либо засмеют, что был убит раненым. Знаменский выпустил в потолок очередную порцию дыма. Месяц, от силы два. А потом? Разумеется, Марк передаст свою долю Вике, скорее всего, даже позаботится об этом заранее. Работать она, конечно, здесь не будет, и вырисовываются два наиболее вероятных варианта, либо она будет рассчитывать на часть прибыли, либо просто продаст свою долю. Второй вариант был, конечно, более разумным, и выкупать эту долю придётся ему, Знаменскому. И главный вопрос, естественно, состоял в том, сколько стоить ему будет полный контроль над фирмой. Фирмой, к основанию и становлению которой Вика не имеет никакого отношения. Доли Рощина, купленные Стасом, теперь уже приобретали несколько иное значение, они делали его обладателем контрольного пакета, у Шатова же оставалось сорок пять процентов в строительном бизнесе и сорок в офшорной компании. И когда эти активы перейдут к Вике, он, Знаменский, как собственник контрольного пакета, сможет и управлять фирмой единолично, и побыстрее уговорить Вику продать её долю. Денег она получит немало, поэтому совесть Знаменского не издала ни звука. Стас затушил сигару и допил остывший в чашке кофе. За огромным панорамным окном дышал город, крупные хлопья мокрого снега густо валили сверху, покрывая крыши домов и машин тяжелым ватным одеялом. Знаменский любил зиму. Ледяной воздух и хрусткий снег под ногами, белоснежная чистота и какая-то метафизическая ясность ума, когда дышишь всеми лёгкими в морозный и солнечный день. Вспомнилась служба в армии. Заполярье и белая пустыня вокруг, вьюги, заметавшие за ночь казармы по самые окна, даже вкус чистого снега во время марш-бросков он так и не смог забыть. Из размышлений его вывел стук в дверь.

– Можно, Станислав Юрьевич?

– Да, конечно, Наташ, – улыбнулся Знаменский, вспомнив присказку командира роты: «Можно Машку за ляжку и козу на возу, военнослужащий говорит РАЗРЕШИТЕ». – Что там? Связалась с итальянцами?

– Да, Станислав Юрьевич, они… – на Наталье не было лица.

– Что «они»? – Стас старался сохранять спокойствие.

– Они говорят, что оплатили два дня назад.

– Ну так если они оплатили, а денег на счету нет, значит они…

– Станислав Юрьевич, я ничего не понимаю, я запросила платёжку, мне её отправили, вот, – Наталья протянула ему платёжное поручение.

Стас пробежался глазами по строчкам. Выходило, что платёж в сумме пятьдесят два миллиона сто двенадцать тысяч евро сделан со счёта компании VALL на счёт компании Leaders Building Ltd.

– Ну, все верно. А где же деньги тогда?

– Я сама ничего не понимаю.

– Свяжись с банком на Виргинских островах и всё выясни! И Агеева сюда зови, пусть несёт договор и уведомления об открытии счетов. Иди!

Противный холодок пробежал по позвоночнику, Стас встал. Ноги сами заходили по офису. Как такое может быть? Два дня. За это время деньги давно должны были прийти. Что за день сегодня такой? Что вообще происходит?! Вошёл Агеев.

– Вызывали, Станислав Юрьевич?

– Смотри, – Стас кивнул на лежащее на столе поручение, – итальянцы отправили деньги два дня назад, мы на своем счёте ни черта не видим. Как такое может быть? Им деньги тоже не возвращались.

Агеев сел за стол, открыл папку с документами и принялся перелистывать страницы договора. Вернулась Наталья. Лицо её было бледным.

– Станислав Юрьевич, банк уверяет, что никакого прихода на наш счёт не было, – произнесла она, сделав ударение на слове «наш».

– Твою мать! Да ты можешь договаривать?! – взорвался Знаменский. – Что значит «на наш»?! Они ещё что-то сказали?!

Ответом ему были сначала всхлипывания, почти сразу перешедшие в раскатистые рыдания. Знаменский потушил приступ ярости, раскурив свежую сигару. Он пару минут молча дымил, ожидая, когда Наталья успокоится, внутри него бесы танцевали свой танец с саблями, мысли никак не собирались во что-то удобоваримое.

– Вот, нашёл! – голос Агеева прервал его внутренний апокалипсис. Знаменский даже перестал слышать противные всхлипывания финансового директора. – Это просто ошибка. Они неверно написали название фирмы, вместо Leader Building Ltd., написано Leaders Building Ltd. Просто опечатка. Лишняя буква S.

Знаменский глубоко затянулся.

– Если бы это была просто опечатка, то платёж был бы отклонен.