– Ну давай, – вздыхаю я и начинаю ожесточённо лепить куличики.

Мы с Мишей и Лилей в какой-то непонятной, загадочной Рузе. Мне объясняли, что Руза – это Подмосковье. Как будто всё сразу стало понятнее. Что здесь прекрасный дом отдыха для деятелей культуры, к которым принадлежит Миша. Ну а мы с Лилей так, в нагрузку.

Пока что я не очень понимаю все прелести Рузы. Игрушек с собой взять пришлось всего несколько, книжку одну, что особенно печалит. Скука смертная. Единственная радость – песочница.

– Анечка, пойдём, нам пора!

Женщина в ярком сарафане берёт мелочь за руку и вытаскивает из песочницы. Мелочь тут же ударяется в рёв. Я задумчиво на неё смотрю и пытаюсь понять суть трагедии. Формочки-то её, это мне тут в пору реветь.

– Анечка, пойдём немедленно, – кипятится женщина. – Женя, что ты стоишь? Помоги мне!

К вытаскиванию дочери из песочницы присоединяется отец. Вместе они кое-как собирают формочки, отряхивают песок с нарядного платьица и утаскивают куда-то плачущую Анечку.

– Знаешь, кто это был? – задумчиво говорит Миша, закуривая сигарету.

– Хватит уже дымить, приехали свежим воздухом дышать! – тут же делает ему замечание Лиля. – И кто?

– Дворжецкие. Знаменитые артисты. Юля вырастет и будет всем рассказывать, что с дочкой самих Дворжецких в песочнице играла.

Дочка самих Дворжецких тоже стала артисткой, между прочим. Но я о случае в песочнице не рассказываю – в арсенале появились байки и покруче. Ну, вот только вам, и то по секрету.

В Рузе мы ходим гулять в лес, собираем грибы. Миша очень основательно подошёл к сбору грибов, серьёзно подготовился: у нас с собой есть ножик, ведерко, фонарик и радиоприёмник.

– А радиоприёмник зачем? – удивляется Лиля.

– На случай если заблудимся, – многозначительно сообщает Миша.

Видимо, по радио будут сообщать, куда идти нам троим, заблудившимся в Рузе. Я с нетерпением жду этого момента – интересно же послушать, как дяденька Игорь Кириллов скажет: «Внимание! Говорит Москва! Лиля, Миша и Юля, заблудившиеся в лесу в Рузе, идите на север! Повторяю, идите на север!». И тогда мы прославимся. Как определять, где север, я знаю. Он там, где на деревьях мох растёт. Главное, чтобы дяденька Игорь Кириллов нас послал именно на север, потому что как определять, где юг, восток или запад я понятия не имею.

Нож нужен, чтобы грибы срезать, не повреждая грибницу. Тогда из неё вырастет ещё много грибов. Миша все подряд грибы не срезает, только большие и съедобные. Если гриб маленький, он оставляет его немножко подрасти.

– Завтра придём и срежем. Он за ночь как раз подрастёт.

– А если его кто-то до нас срежет? – резонно возражаю я.

Народа-то полно вокруг шастает, сама видела.

– А мы подпишем, что это наш гриб! – придумывает Миша.

Он берёт веточку и ножом вырезает на ней «Юля». И кладёт рядом с грибом.

– Вот теперь все будут знать, что это Юлин гриб и его срезать нельзя. Здорово я придумал?

Ну как сказать. А ещё наш гриб стал в два раза заметнее рядом с именной палочкой.

Я оказалась права: на следующий день палочку мы нашли, а гриба рядом с ней уже не было. Дедушка у меня, конечно, был идеалист. Но мы всё равно привезли из Рузы много грибов. Миша потом прошил их верёвкой, развесил на балконе, и они долго сушились, а потом куда-то делись. Может быть, их съели, но без меня, потому что грибы – слишком опасная еда для маленьких детей.

Вообще это не отдых был, а сплошная нервотрёпка с первого дня. Приходим с Мишей и Лилей в спортзал, а там так интересно: мячи, гантели лежат, маты разбросаны. И тарелки! Круглые железные тарелки, на которых можно крутиться. Я как эти тарелки вижу, так сразу способность рационально мыслить теряю.

– Юля, ты хочешь записаться в спортзал на физкультуру? – спрашивает тётенька в белом халате.

– Конечно! – ору я, только представив на секунду, что все эти мячи и тарелки будут в моём распоряжении.

Лиля одобрительно кивает, и они что-то там записывают.

– Придёте завтра в десять утра, – улыбается тётенька.

Мы выходим на улицу, садимся на лавочку свежим воздухом подышать – потому что других развлечений тут нет, и мы всё время где-нибудь сидим и дышим. И тут до меня доходит, какую фатальную ошибку я совершила. И я, подумав пару минут, ударяюсь во вселенский вой. Миша, задумавшийся о своём, писательском, аж подпрыгивает.

– Ты чего?!

– Я не хочу в спортза-а-а-ал!

– Почему? Ты же только что хотела?

– Потому что у меня не получится!

Минут десять расспросов и три вагона терпения требуется Мише, чтобы выяснить, что именно произошло. Что я вдруг осознала всю тщетность своего бытия, скудность детских силёнок и масштабность спортивного зала и огромных гантелей, которые мне ни за что не поднять.

– Так тебя никто и не будет заставлять! Они для взрослых. У тебя своя гимнастика будет, а у взрослых своя, – убеждает меня Миша. – Вы даже в разное время будете заниматься.

Поразительно, но я оказываюсь права. Нет, гантели меня таскать никто не заставляет, но гимнастика оказывается невероятно скучным занятием. Нудная тётя в белом халате показывает упражнения, учит дышать животом и только в самом конце даёт пять минут покататься на железных тарелках.

Но главное испытание для психики – и моей, и Мишиной – ещё впереди. Потому что в один прекрасный день по дороге в столовую я замечаю девочек, играющих во что-то интересное.

– Пошли, посмотрим, – тереблю я Лилю за руку.

Мы подходим. Девочки взрослые, такие со мной ни за что играть не станут. Но я и не прошусь в игру, я просто хочу посмотреть. На лавочке между девочками разложено игровое поле из картона, по которому мчатся самые настоящие пластмассовые лошади. А на лошадях сидят всадники с цветными кепками. Девочки бросают кубик, лошади передвигаются на нужное количество делений. И всё вместе это завораживает меня так, что я сдвинуться с места не могу. Мне кажется, что нет ничего прекраснее этой игры на всём белом свете.

– Я тоже такую хочу, – тихо говорю я.

Лиля задумчиво смотрит на меня, потом на девочек. И идёт к ним узнавать, где сие чудо куплено.

Тут надо пояснить, что я очень редко прошу игрушки. Не кидаюсь на пол, не закатываю истерики и вообще веду себя прилично. У меня нет нужды что-то требовать, потому что игрушки и книжки мне покупают постоянно. И если просьба всё-таки озвучивается, Лиля к ней всегда прислушивается.

– Девочки, а где вы взяли эту игру? – интересуется Лиля.

Девочки охотно рассказывают, что в ближайшем магазине. И после завтрака нас с Мишей отправляют в магазин, за игрой. Я бодро шагаю рядом с дедушкой, солнце светит, травка зеленеет, на небе ни облачка, мир прекрасен в своей гармонии. По дороге дедушка покупает мне журнал «Для девочек», потому что устал ходить со мной в библиотеку и искать там детские книжки. С собой я взяла только «Приключения ослика Маффина» и уже зачитала их до дыр. Я листаю журнал на ходу, рассматривая картинки, но никак не могу сосредоточиться – все мои мысли занимает удивительная игра с лошадьми и жокеями. Что дядьки в кепках называются жокеями, мне Миша рассказал.

И вот он, магазин. И на витрине прямо передо мной стоит большая коробка, на которой нарисовано то самое поле и те самые лошади. Рядом какая-то тётенька тоже что-то покупает, но я не обращаю на неё ни малейшего внимания, хотя дедушка радостно, даже как-то слишком радостно с ней здоровается. Они о чём-то разговаривают, но я не слушаю. Я жду, когда игра попадёт в мои руки. Я предвкушаю, как мы будем играть с Лилей и Мишей. Но вдруг…

– Юля, пошли, – Миша берёт меня за руку и поворачивается к выходу.

Как «пошли»? А игра?!

– Ты знаешь, эта игра слишком дорого стоит, – тихо говорит Миша. – Мы её не купим.

И вот тут я начинаю реветь. Кажется, первый и последний раз в жизни я устраиваю истерику потому, что мне что-то не купили. Мне очень стыдно сейчас, честно. Но я обещала рассказывать вам правду и только правду. Я не падаю на пол и не топаю ногами, но реву в три ручья. И Миша что-то говорит той тётеньке, с которой общался, извиняющимся тоном, после чего выводит меня на улицу.

– Ты хоть знаешь, кто это был? – сердито выговаривает он. – Перед кем ты меня опозорила?

– Нет, – всхлипываю я.

– Это была сама Клара Новикова!

В мои пять лет Клара Новикова производит на меня то же впечатление, что и чета Дворжецких – никакое. Масштаб всех этих личностей я оценю гораздо позже. Впрочем, у Клары Борисовны ещё есть шанс поднять авторитет в моих глазах.

– Купили игру? – интересуется Лиля, когда мы заходим в номер. – А откуда слёзы? Что случилось?

И Миша начинает рассказывать, что игра стоила каких-то баснословных денег, что это просто грабёж, что они очумели совсем со своей рыночной экономикой. И Лиля его, кажется, ругает. Говорит, что всё равно надо было купить игру, раз ребёнок попросил, не так уж часто он что-то просит. Ребёнок огорчённо сидит на горшке, привезённом из дома – любимом, с ёжиком и клубничками – и хлюпает носом. А потом в дверь стучат.

Миша открывает и видит на пороге Клару Новикову. А в руках у неё та самая коробка с игрой.

– Ваша внучка очень расстроилась из-за этой игры, – говорит Новикова. – И я решила ей её подарить.

Приходится срочно слезать с горшка, натягивать штаны и бежать говорить доброй тёте спасибо. Засунув свою стеснительность и социофобию в то самое место, на которое натягивала штаны.

Когда Клара Новикова уходит, я открываю коробку, и тут случается самое удивительное. Потому что внутри не одна игра, а очень много игр! Целых десять штук. Там есть не только скачки на лошадях, но и гонки на машинках. А ещё есть пчелиный улей, какой-то морской бой и куча всего разного, до чего я дорасту только через несколько лет. А пока просто заворожённо рассматриваю картинки и фишки.

– Я же не знал, что там целый набор! – растерянно говорит Миша. – Я же думал, цена за одну игру. За одну было слишком дорого. А за набор ещё по-божески.

Мы целый вечер играем в лошадиные скачки и немного в гонки на машинках. Все игры я привожу домой, и всадники в кепках переселяются в коллекцию «маленьких игрушек», становясь полноправными участниками моих историй. А Клара Новикова… нет, не становится моей любимой артисткой. До её юмора я дорасту только через тридцать лет. Но навсегда остаётся в моей памяти очень хорошим человеком.

Голубая посудка

Дорогая моя столица, золотая моя Москва мелькнёт в моей биографии одним ярким днём, который мы проведём по дороге из Рузы домой в гостях у Самариных. Чтобы потом на многие годы стать недостижимой мечтой, волшебным городом, куда очень хочется попасть и из которого Лиля привозит невиданные угощения: сырки в шоколаде, торт «Чародейка» и сливочную помадку в коричнево-кремовых коробочках. И только в двадцать пять я начну ездить в Москву самостоятельно, а подружусь с ней аж в тридцать пять. Но это другая история. А пока мы с Мишей и Лилей гостим в ещё одной удивительной квартире на улице Горького. То есть, конечно же, на Тверской, но для Миши и Лили она всё равно улица Горького. Да и для Самариных тоже.

Тут три комнаты, много ковров, цветной телевизор, в котором целых пять каналов. Дома телевизор чёрно-белый, и каналов в нём всего два. Поэтому Миша смотрит телевизор целый вечер, а я тихонько играю с надоевшими ещё в Рузе игрушками и стараюсь ему не мешать. Лиля убежала по магазинам, добывать сырки и «Чародейку». Миша так и сказал «добывать», посмеиваясь. Помимо нас в квартире живут две старушки, они и есть те самые Самарины. Если Лиля едет в Москву, она всегда останавливается у Самариных. Если мама едет в Москву, сдавать экзамены в институте, она останавливается у Самариных. В детстве мне кажется само собой разумеющимся, что жить надо у Самариных на улице Горького, чтоб пешком до любого театра добежать. А вот когда я подрасту, вопросы возникнут.

– Вы же им мешаете, можно же снять номер в гостинице, – с подростковой бесцеремонностью заявлю я.

– Нет, – покачает головой Лиля. – Они нас очень рады видеть.

– Ну да, как все москвичи понаехавших гостей…

– Ты ошибаешься. Это очень давняя история.

И я узнаю, что во время войны бабушки Самарины, никакие тогда ещё не бабушки, а девчонки, оказались в эвакуации в нашем городе. И их приютила бабушка Надя, мама дедушки Миши. И прожили они в нашей семье всю войну. Поэтому теперь нас всегда ждут на улице Горького. Даже сейчас, когда бабушек давно нет на свете, а есть только их сын, дядя Володя. И он ждёт даже меня, которую видел последний раз пятилетней малявкой, играющей в уголке с маленькими игрушками.

Первый вечер в квартире на улице Горького для меня какой-то скучный, зато на следующий день мы с Мишей с самого утра идём гулять. Меня окружают огромные дома, по огромной улице мчится много-много машин, и повсюду какие-то волшебные лавки со сказочными угощениями. Вот здесь, прямо на улице, продают мороженое с пингвинами! Огромный пингвин нарисован на холодильнике, внутри которого железные лоточки с зелёным, жёлтым, розовым мороженым! Его накладывают ложкой в вафельный стаканчик, и ничего вкуснее я ещё в жизни не ела. Но даже мороженое меркнет перед «Шоколадницей». О нет, это совсем не та «Шоколадница», которая потом появится в каждом городе, где официанты будут приносить меню и советовать десерт. В «Шоколаднице» на улице Горького времён моего детства ты шёл с подносом вдоль огромной витрины, на которой были выставлены невероятные вкусности, и сам брал, что тебе нравится.

– Юля, что ты будешь? – интересуется Миша.

И я, ребёнок, который спокойно и даже равнодушно относится к еде, закормленный двумя бабушками, с горящими глазами говорю:

– Всё!

Я хочу и вот те удивительные зелёненькие палочки (стручковая фасоль, тушёная), и блинчики с шоколадом, и особенно я хочу кисель со сметаной! Тёмно-красный смородиновый кисель, на поверхности которого щедрая ложка сметаны. Я даже не представляла до этого момента, что кисель можно есть со сметаной! И что это так фантастически вкусно!