Нас спалили на третьей ходке.

– Куда? Ах, хулиганьё, что ж вы делаете? А ещё девочки! Да мы бы вам так морковку дали!

Так! Кому она «так» нужна-то! Как будто у меня дома морковки нет!

В этот момент из-за угла появляется Лиля с охапкой морковки, которую я успела ей натаскать. И торжественно возвращает всю мою добычу тётенькам в фартуке. После чего мы идём домой. А куда делись тётя Нелля с Илоной, я как-то не заметила.

Спокойной ночи, малыши

Телевизоров в квартире двадцать восемь целых два. Большой стоит в зале, и его мы смотрим все вместе. Лиля смотрит «Санта-Барбару» и «КВН», а Миша – спортивные соревнования и концерты. Но так как спортивные соревнования иногда показывают одновременно с «Санта-Барбарой», у Миши есть свой собственный телевизор. Он маленький и чёрно-белый, а ещё у него шнур завивается колечками. Я думала, что он сам по себе колечками завивается. Есть же люди, у которых кудряшки сами собой на голове растут? Ну вот и с телевизорами так. А потом оказалось, что Миша специально наматывает шнур своего телевизора на палочку, чтобы он завивался.

Взрослым везёт – для них по телевизору постоянно что-то показывают. Можешь когда угодно телевизор включить, и смотри себе, радуйся. Миша так и делает. Приходит на обед – включает телевизор. Приходит с работы – снова включает. А для меня в обычные дни есть только «Спокойной ночи, малыши». Зато в выходные раздолье! Утром в субботу… Впрочем, я лучше пропою:

«Утром в субботу спать неохота,

Сон для усталых взрослых людей!

Мы приглашаем тех, кто отчаян,

В дикие джунгли скорей!»

Нет ничего лучше передачи «Зов джунглей». Там всегда сражаются хищники против травоядных, зарабатывают кости и бананы, чтобы потом получить призы. Призы – закачаешься! Каждому ребёнку дарят по ящику киндер-сюрпризов, ведру чупа-чупсов и огромной бутылке газировки! В общем, я болею за травоядных и мечтаю однажды очутиться на передаче.

В воскресенье ещё интереснее: в пять часов начинаются мультики. Сначала про дядюшку Скруджа, потом про Мишек Гамми, и я даже не знаю, кого люблю больше. Последним показывают мультфильм про Винни Пуха, и тут мне всегда становится грустно. Потому что это означает, что выходные заканчиваются, и завтра все опять пойдут на работу.

– Вот и закончился последний выходной, – всегда горестно сообщаю я под финальную песню «Винни Пуха».

Лилю мой драматический настрой пугает. Особенно с учётом, что я не хожу на работу и даже в школу ещё не хожу.

– Почему последний? Через пять дней снова будут выходные, – замечает она.

Ну да… А пять дней что делать прикажете? Даже мультики толком не посмотришь, в «Спокойной ночи, малыши» показывают всего один коротенький мультик.

В общем, с детским телевидением беда, и поэтому «Спокушки» никак нельзя пропускать. А я и не пропускаю: я научилась определять время, и без пятнадцати девять всегда сижу перед телевизором в ожидании Хрюши и Степаши. Лучше бы, конечно, появился Филя или Потапыч. Потапыч – мой самый любимый герой, но он редко приходит. А ещё я коллекционирую мультфильмы. То есть, если показывают мультик, который я раньше не видела, я бегу к Лиле и радостно сообщаю, что появился новый экземпляр в моей коллекции. А если мультик ранее просмотренный, то я небрежно замечаю, что такой у меня уже был. Это очень важно – знать все мультики.

Но сегодня происходит что-то необычное. На часах без пятнадцати девять, а «Спокойной ночи, малыши» на экране нет! На экране вообще ничего нет, кроме разноцветной заставки.

– Технические работы, – объясняет Миша. – Телевидение на профилактике.

– Как это?

– Ну, не будет сегодня Хрюши и Степаши, – разводит руками Миша. – Выходной у них.

Как не будет Хрюши и Степаши? Их не может не быть! Потому что… Потому что это несправедливо! Я же их ждала! А как я без них спать лягу?!

Я сама не замечаю, как начинаю реветь. Всё громче и громче. Потому что так нельзя поступать с детьми, которые целый день ждали «Спокойной ночи, малыши». Свою «Санта-Барбару» на профилактику отправляйте, всё равно она скучная. Миша с Лилей переглядываются.

– У меня сценарий, – страдальчески восклицает Миша. – Завтра надо сдавать! Я должен писать.

– Вообще-то это твоя работа, придумывать сказки, – вздыхает Лиля и поворачивается ко мне. – Юля, помнишь, у тебя комната была из картона? Ну-ка тащи её сюда. И коробку с маленькими игрушками.

Комната из картона действительно имеется. Это такая картонка, сложенная в три раза. Если её развернуть, то получаются как бы стенки, с обоями и окошечком. Посередине можно ставить мебель и играть.

Я приношу требуемое. Лиля роется в коробке с игрушками, достаёт поросёнка с отбитым ухом и резинового зайца.

– Ну вот. Хрюша и Степашка.

Какие же это Хрюша и Степашка? Во-первых, не похожи. Во-вторых, заяц в два раза больше поросёнка. Но я молчу. Потому что Лиля не так уж часто со мной играет, и лучше не портить вечер.

– Привет, девочки и мальчики!

Лиля ставит поросёнка и зайца посреди картонной комнаты.

– Привет, друзья! Хрюша, а почему у тебя такие грязные руки? Ты их когда последний раз мыл?

– Вчера. Или позавчера, я не помню.

– Ай-яй-яй, руки надо мыть несколько раз в день!

Началась история. Степашка отправляет Хрюшу мыть руки, потом они садятся пить чай с баранками и обсуждают Каркушу, которая сегодня не пришла на передачу, потому что пошла гулять с подружками.

Я внимательно слушаю, хотя прекрасно понимаю, что «Спокушки» ненастоящие. Но Лиля так старается, что я слушаю просто из уважения. Но потом Хрюша и Степаша прощаются, желают спокойной ночи. А как же мультик? Мультик-то мы где возьмём?

Я озадаченно смотрю на Лилю.

– Что? А теперь пора спать, – говорит она.

– Но мультик же…

– О, господи… Миша, неси проектор.

– У меня же сценарий, – стонет Миша, но отрывается от рукописи и идёт за проектором.

У нас есть проектор диафильмов, но включать его долго и сложно. Потому что сначала надо прибить к стенке белую простыню. Потом включить проектор в розетку и подождать, пока он нагреется. Потом выбрать сказку, которую мы будем смотреть. А потом сидеть рядом со мной, крутить ручку проектора и читать, что написано на экране. Да, я уже сама умею читать, но не со стены: там буквы всё время подпрыгивают и расплываются.

– Выбирай, что будем смотреть, – предлагает Лиля.

Диафильмов у нас целый мешок. Каждый фильм – это такая маленькая баночка, в которой лежит лента. На баночке написано название, но читать мне лень. Гораздо проще вытащить ленту, посмотреть её на свету и понять, что там за сказка или мультик. А свои любимые я и так знаю, по цвету баночки. Поэтому протягиваю Лиле «Морозко».

– Опять? Сто раз смотрели.

Конечно, сто раз смотрели. Это же моя любимая история. Была бы нелюбимая, не смотрели бы.

Мы смотрим «Морозко». Лиля читает вслух, я рассматриваю картинки и вскоре засыпаю. На следующий вечер без пятнадцати девять я сама несу Лиле коробку с игрушками и картонную комнату. Мы с ней сегодня вдвоём: Миша в театре, где репетируют какой-то бенефис по его сценарию.

– Ты чего? – Лиля откладывает в сторону книгу и удивлённо смотрит на меня.

– «Спокойной ночи, малыши», – скромно напоминаю я.

– Так телевизор включай!

– Там же профилактика!

– Профилактика была вчера, а сегодня уже всё работает.

Лиля сама встаёт и щёлкает кнопкой. На экране появляется заставка с пластилиновой девочкой, спящей в пластилиновой кроватке.

– Вот, видишь! Сейчас будут твои «Спокушки».

В её голосе слышится явное облегчение. А я даже не знаю, радоваться или расстраиваться. У Лили, конечно, не настоящие «Спокойной ночи, малыши». Но тоже ведь хорошие!

Праздник хлеба

Все привыкли, что я не ем хлеб. Совсем не ем, ни в каком виде. Лиля всё ест с хлебом, она даже из Москвы привозит какой-то особенный хлеб, которого в нашем городе нет. Миша любит натереть корочку ржаного чесноком. А я хлеб не ем. Ну, меня никто и не заставляет. Чужие взрослые удивляются, например, когда я в гостях. «Те» бабушка и дедушка тоже удивляются, но не настаивают. Бабушка Люся просто ставит на стол деревянную миску с нарезанным хлебом и сухариками – берите, кто хочет. Дедушка Гена всегда спрашивает очень серьёзным тоном, не на диете ли я. Я очень серьёзным тоном отвечаю, что нет. Так и живём.

Я люблю бывать в гостях у «тех» бабушки и дедушки по многим причинам, и одна из них – Наташа. Наташа – внучка бабушкиной соседки с первого этажа. Мне она кажется очень взрослой, но бабушка Люся говорит, что Наташа школьница. Если я в гостях у бабушки Люси, а Наташа в гостях у своей бабушки, мы играем вместе, и нет человека счастливее меня. Потому что Наташа постоянно что-то придумывает: то игру в фанты, то школу для кукол. А в этот раз она придумывает пойти на праздник хлеба!

– Тетя Люся, я иду в «Красный уголок» на праздник хлеба! Можно я Юлю с собой возьму? – тараторит она, допивая кофе со сгущённым молоком у нас на кухне.

Бабушкин особый рецепт. Только у бабушки Люси я пью не чай, а кофе, как взрослая! Ещё и со сгущёнкой. Вкуснота неимоверная, особенно если из моей любимой чашки, которая ради меня торжественно достаётся из буфета в зале. Маленькая чашечка с мелкими цветочками по краям, моя собственная.

– Возьми, – соглашается бабушка Люся.

Бабушка Лиля никогда в жизни не отпустила бы меня куда-то там с кем-нибудь. Но у «тех» бабушки с дедушкой можно всё, чего нельзя в квартире двадцать восемь. И мы с Наташей идём в какой-то волшебный «Красный уголок».

На деле оказывается, что мы идём в дом напротив, который я знаю под не менее таинственной аббревиатурой ЖЭК. Туда мы как-то раз ходили вместе с бабушкой, но мне было очень скучно, и я ничего не запомнила. А теперь мы заходим в маленькую комнату, где полно народа. За столом сидит серьёзная тётенька, а на стульях по кругу сидят дети. В основном постарше, чем я, но Наташа смело садится на стул посередине и сажает меня на колени.

– Вот, малышку привела с нами отпраздновать, – сообщает она.

Вообще-то я против публичных заявлений и не люблю привлекать внимание. Но у Наташи на коленях сидеть уютно.

– Хлеб – всему голова, – начинает тётенька за столом.

Она что-то долго и нудно рассказывает, а потом предлагает желающим выйти в центр и рассказать стихотворение о хлебе. Выходит один мальчик и читает стих. Потом выходит девочка, тоже читает. Я лихорадочно соображаю, знаю ли я какое-нибудь стихотворение про хлеб. Но на память приходит только «Не плачь, всего одна осталась ночь у нас с тобой», «Твоя вишнёвая девятка опять сигналит за окном» и «Чистые пруды, застенчивые ивы». Это всё песни, да, я знаю. У меня с детскими стихами вообще не очень, я больше песни люблю, которые мама слушает на магнитофоне. Я бы и песню как стихи продекламировала, но ничего про хлеб не вспоминается. А ещё вспомнила то стихотворение про пятнистые бронетранспортёры. В общем, тоже не подойдёт.

Пока я раздумываю, конкурс стихов уже и заканчивается.

– А теперь, ребята, угощение, – радостно объявляет тётенька. – Все берём по кружке, наливаем себе водички из самовара и берём по кусочку хлеба!

И все бегут к столу с самоваром, который я давно заприметила. Хватают жестяные кружки, толпятся у самовара, наливают воду. Самую обычную воду, даже не чай.

– Ну, налетели, – ворчит Наташа, расталкивая ребят. – Малышку-то пропустите. Юля, бери кружку. И хлебушек бери.

Самый обычный кусок чёрного хлеба. Самая обычная вода. Самые обычные дети девяностых. Может быть, не у всех на балконах были коробки печенья и шоколадок, как у дедушки Гены, может быть, не все были закормлены сладостями, как я, но хлеб и вода уж точно ни для кого не были угощением. В обычной жизни. И совершенно другое дело – на Празднике хлеба в «Красном уголке». Ещё и с жестяными кружками!

И я трескаю этот хлеб, как будто первый раз в жизни. Правда, я действительно первый раз в жизни ем не дома. И пью холодную воду! Бабушка Лиля никогда такого не допустила бы. А потом ещё неделю рассказываю всем желающим, то есть всем бабушкам и дедушкам, про чудо чудное и диво дивное – Праздник хлеба! В «Красном уголке»!

А конец у истории грустный. Через пару лет, когда я пошла в школу, я в очередной раз приехала к «тем» бабушке и дедушке, пошла гулять во двор и встретила Наташу. Кинулась к ней с объятиями, надеясь, что сейчас мы будем весело играть, как всегда. А Наташа со мной играть не стала. Она играла с другими маленькими девочками, которые появились во дворе и которые ещё не ходили в школу.

Ещё через лет двадцать я приехала в гости к маме, уже в совершенно другой дом, где не принято было общаться между соседями. Стояла на лестнице, ждала маму, возившуюся с замком – мы собирались куда-то идти вместе – и по лестнице спускалась женщина с тремя детьми. Один мальчик отчаянно вопил, потому что хотел взять с собой велосипед, но его мама, очевидно, решила, что ей довольно троих и без велосипеда. Шумной толпой они вывалились из подъезда, я проводила их мрачным взглядом, передёрнувшись и подумав: как хорошо, что у меня нет такой вопящей толпы карапузов.

– Не узнала? – уточнила мама. – Это же твоя подруга детства, Наташа.

– Да? – ещё бы я помнила, как Наташа выглядела, да и лет прошло… – А как она сюда попала?

– Квартиру по льготам получила, как многодетная. Ты бы с ней хоть поздоровалась.

– Вот ещё…

А сама подумала: «Интересно, когда эти трое карапузов подрастут, она себе новых заведёт? А старых куда денет?».

Руза

– Тебя как зовут?

– Аня! А тебя?

– А меня Юля.

– Давай иглать?

Я пожимаю плечами. Не очень-то хочется играть с такой мелочью. Мелочи года два или три, она толстенькая, светловолосая и приставучая. Но есть нюанс. У этой мелочи металлические формочки для песка, предмет моего давнего вожделения. Сейчас я думаю: если бы родители озаботились покупкой тех самых формочек, скольких проблем я бы в жизни избежала.