– Какой альбомчик?

И тут оказывается, что к наклейкам из жвачек прилагается альбомчик. Сложенный вдвое листочек, где нарисовано, куда какую наклейку клеить. До сего момента я даже не догадывалась, что такое бывает!

Я хватаю альбомчик, на все оставшиеся деньги набираю жвачек, прячу всё добро по карманам. Альбомчик засовываю в глубокий нагрудный карман джинсового сарафана, чтобы не потерять по дороге, и возвращаюсь в класс. Звонок ещё не прозвенел, мои одноклассники пыхтят над проверочной работой, а я гуляю. Красота! Открываю дверь класса…

– Ты бессовестная! – припечатывает Галина Сергеевна. – Гуляет она! Ты три ошибки сделала! Ну-ка иди сюда…

И начинается разбор полётов. Я и бессовестная, и глупая, и ленивая… И как я посмела сдать работу с ошибками, а сама пойти в столовую…

К счастью, звенит звонок, все вскакивают со своих мест и бегут сдавать работы. Сегодня никто из мальчишек не пытается дописать на перемене, потому что все помнят про футболистов, которых должны были привезти в столовую. И бегут по лестнице наперегонки. Галина Сергеевна внимательно смотрит им вслед, про меня она уже забыла. Я тихонько возвращаюсь на своё место и с грустью смотрю на уже проверенную работу, которую отдала мне учительница. Внизу стоит жирная четвёрка с минусом. Позорище… Мама ругаться будет. Лиля за оценки не ругает, но я всегда чувствую, что она недовольна, когда у меня четвёрки. Четвёрку можно приносить только по физкультуре. По физкультуре можно даже двойку, потому что и у Лили, и у мамы с физрой всегда были проблемы.

Перемена заканчивается, но Галина Сергеевна не спешит начинать следующий урок. Она стоит перед классом и ждёт, пока все угомонятся. Скоро наступает тишина, потом тишина становится зловещей.

– Мальчики! – вкрадчиво начинает Галина Сергеевна. – Кто покупал сегодня альбомы с футболистами в столовой, встаньте!

Пацаны встают один за другим, почти весь класс. Я сижу. У меня в кармане сарафана лежит альбом с футболистами, но ведь Галина Сергеевна говорила только про мальчиков.

– А теперь полюбуйтесь на них! – продолжает Галина Сергеевна. – Родители им дают деньги на обеды, а они их тратят вот на это дерьмо?

Она выхватывает у Вовки Кузнецова альбомчик.

– Вам не стыдно? Вам не стыдно, я спрашиваю? Чтобы я больше не видела ни одной наклейки! Ни на тетрадях, ни на учебниках! Я поставлю вопрос на совещании у директора, чтобы эту мерзость в нашей школе не продавали! А теперь каждый взял свой альбом, порвал и выбросил в мусорное ведро вместе с наклейками. Я жду…

Коля Белов стоит вместе со всеми. Я смотрю на него снизу вверх и вижу, что у него под очками текут слёзы. Судя по всхлипам сзади, ещё кто-то из парней ревёт. Лёшка Головин, сидящий передо мной, рвёт альбом первым. Но Лёшка из богатой семьи, ему папа новый купит. А Колю дедушка воспитывает, у него карманных денег-то нет, он деньги, которые ему дали на дорогу, потратил. И домой сегодня пешком пойдёт. Он часто так делает. Потом от дедушки нагоняй получает. Но решил рискнуть, чтобы альбомчик купить, он мне сам утром рассказывал. А теперь получается, что ни денег, ни альбомчика.

Остаток школьного дня проходит грустно. Ни у кого нет настроения играть в роботов и бегать по коридору, даже девчонки притихли. Все понимают, что произошло что-то очень нехорошее, и дело не только в пропавших футболистах. Когда заканчивается последний урок, я догоняю Колю на лестнице.

– Подожди. Держи…

Достаю из кармана сарафана альбомчик и жвачки с наклейками.

– Только спрячь в портфель, а то вдруг она выйдет…

Можно не уточнять, кто «она». Но у Галины Сергеевны ещё совещание сегодня, она не собирается выходить на лестницу.

Коля поднимает на меня удивлённые глаза.

– Откуда?

– Из столовой. Она же только мальчикам велела вставать. А про меня ничего не говорила…

Галине Сергеевне и в голову не пришло, что кому-то из девочек могли понадобиться футболисты. А мне они теперь ни к чему. Потому что мне не футболисты были нужны, а ощущение, что своя в мальчишеской компании. Только я тогда, во втором классе, это ещё сформулировать не могу. Но альбомчик жжёт мне карман, и я рада, что Коля его берёт.

– Ты настоящий друг, – выдыхает Колька.

– Да ладно. Дашь завтра математику списать, – усмехаюсь я.

Меня сегодня встречает Миша. И пока мы идём до дома, я рассказываю ему обо всём, что произошло. Миша внимательно слушает и вдруг сворачивает с привычной дорожки.

– Пойдём-ка до Каспия дойдём, – говорит он.

Каспий – это большой магазин в пяти минутах от нашего дома. И дом возле магазина. И сквер. Всё вместе Миша и Лиля называют Каспием, потому что они там раньше жили. До того, как получили квартиру двадцать восемь. В сквере Каспия два киоска. В одном продают хлеб, а в другом – газеты и журналы.

– Я видел там одну любопытную вещь. Но не знал, понравится тебе или нет, – загадочно говорит Миша. – А сейчас мне кажется, что понравится.

Мы подходим ближе. Миша что-то говорит продавщице, а потом протягивает мне журнал. Большой такой, блестящий, тёмно-синий. На обложке нарисованы Том и Джерри.

– Альбом для наклеек, – читаю я.

Вот это да. Такой альбом – не чета тем, что сегодня закончили жизнь в мусорной корзине. Там всего-то был сложенный листочек. А здесь целая книжка! С картинками, с историями. Только внутри много-много окошек с номерами, в которые надо вклеивать наклейки. Между картинок и текстом. А ещё внутри ребусы есть, загадки.

– И пять пакетиков наклеек, – говорит Миша продавщице.

Никаких жвачек тут нет, зато есть большие плотные пакетики, на которых тоже нарисованы Том и Джерри. А внутри каждого пакетика по пять наклеек! И эти наклейки надо вклеивать в журнал по номерам.

– А если попадутся двойные, ты сможешь поменяться с кем-нибудь в классе, – говорит Миша, но вдруг осекается. – Нет, наверное, в классе не надо. И не надо этот альбом в школу носить. Дома будем клеить, хорошо?

Я киваю. Потому что подумала о том же самом.

Теперь Лиля и Миша покупают мне не киндеры, а пакетики с наклейками. Я их открываю, отыскиваю нужные номера, осторожно вклеиваю и могу часами рассматривать альбом. Скоро Миша приносит ещё один, про Русалочку. А мама из Москвы привозит про Барби. Лиля покупает альбом про Чёрного Плаща, который мой почти самый любимый герой мультиков. После Черепашек Ниндзя со Сплинтером и Скруджа МакДака. А скоро волна наклеек захлёстывает школу, и её уже не остановить. Альбомы появляются сначала у Лёшки, потом у Сашки, а потом и у всех. И все меняются двойными наклейками и рассматривают журналы на переменах. И Галина Сергеевна уже ничего не может с этим поделать.

Сейчас я думаю, что тогда, в начале девяностых, учителям старой школы было тяжело. Разрушили всё, к чему они привыкли, начиная с пионеров и школьной формы и заканчивая программой. Может быть, в их картине мира и правда было безобразием покупать наклейки и альбомы на деньги, предназначенные для школьных завтраков. И то, что в школе торговали жвачкой с голыми тётеньками и футболистами, для них казалось диким. Ладно, голые тётеньки – это правда был перебор. Но история с альбомчиками всё равно какая-то слишком грустная. Наверное, поэтому я помню её до сих пор.

Не всем быть французами

Второй класс – это не только походы в столовую и оценки в дневник. Это ещё и второй иностранный язык. Первый, английский, я обожаю. Мама закончила иняз, со мной начали заниматься задолго до школы, так что уроки английского мне очень нравятся. Легко, весело! Их ведёт другая учительница, молодая, весёлая. Она играет с нами в разные игры: кидает мячик и называет английские слова, а мы ловим мячик и переводим. Иногда мы играем в куклы в большом деревянном домике, только говорим по-английски. А другой раз вообще разыгрываем сценки. На Новый год нам всем подарили по словарю английского языка с картинками. На каждой странице – диснеевские герои, и все картинки подписаны. Я могу рассматривать его часами, а иногда и играть с ним, водя по нарисованным домикам и лужайкам маленькими игрушками. В общем, сплошное удовольствие этот ваш английский язык.

И вдруг – французский! Ещё одна учительница, уже не такая молодая и весёлая. Непонятный и сложный язык, непонятые чужие слова. Я ничего не могу запомнить, кроме того, что резиновый Карлсон в зелёных клетчатых штанах – это «гарсон». Мне скучно на уроках, я не хочу делать домашние задания, а хуже всего, что никто мне с ними не может помочь. Лиля в школе учила английский, у мамы в институте были английский и немецкий. Французский не знает никто. А хуже всего, что я его и знать не хочу! Мне французский даже на слух не нравится. И зачем он мне? Во Францию поехать? Так и не надо, и обойдусь я без вашего Парижа. Я в Лондон хочу! Там Биг-Бен, там музей моего уже бывшего кумира Шерлока Холмса, там мишка Паддингтон! А в Париже что? Булки? Так я хлеб не люблю.

Единственное, что меня привлекает в уроках французского языка – это раскраска. Нам выдали по тоненькой книжке с раскрасками, которые я никогда раньше не видела. Там нарисовано семейство медвежат и их домик. Каждая страничка – новая комната, и комнат очень много, и в каждой мебель, всякие маленькие предметы: на столе вазочка с печеньем, на полочке банка с конфетами, на полу коврики, на окнах занавески. Мне до дрожи хочется скорее начать раскрашивать всю эту красоту. И даже подписанные французские слова меня не смущают. Но уроки проходят один за другим, а мы так и не приступаем к этой раскраске. Учительница как будто вовсе забыла про волшебную книжечку: мы занимаемся по скучному учебнику, который называется «Синяя птица». Я, наверное, до старости буду помнить эти обложки: ненавистную «Синюю птицу» и любимый «Хэппи инглиш».

– А можно я сейчас всё раскрашу? – спрашиваю я Лилю уже в сто пятый раз.

– Нет. Вот когда будет у вас задание раскрасить тут картинку, тогда и раскрасишь. Ты домашнее задание сделала?

– Сделала, – вру я.

Потому что проверить французский всё равно никто не может. А нам задали читать текст, целых шесть строчек! Я могу читать только по-английски. А как читать по-французски? Откуда я должна знать, как читается то или иное слово? По транскрипции? Так я её не понимаю, я только английскую читать умею. И вообще, не хочу я ничего читать. Там вон по телевизору скоро «Мишки Гамми» начнутся, воскресенье же.

А на следующий день учительница спрашивает меня. И я пытаюсь читать текст с листа, не готовясь. Тут надо пояснить, что на уроках английского я подобные фокусы уже не раз вытворяла и весьма удачно. И на уроках литературного чтения, само собой. Я уже давно поняла, что дома надо делать только письменные задания, а устные мне заранее готовить не обязательно, я и так пятёрку получу. Но с французским всё идёт наперекосяк.

Что-то читаю, коверкая слова, подглядывая в Колин учебник. Потому что у него сверху карандашом подписано, как читается то или иное слово. Но получается всё равно не очень, учительница замечает.

– Юля, ты не готова! Ты систематически не готовишься к моим урокам! Я не понимаю, почему такое отношение?

А я не понимаю, почему вы меня в постановку «Золушки» не взяли. Серьёзно, учительница к новогоднему концерту решила поставить сценки на французском языке из «Золушки». И мне не дали ни одной роли! Мне! Да я у англичанки всегда самую главную роль играю! Последний раз Машенькой была в «Маше и медведях». А здесь даже какую-нибудь вшивую сестру не дали играть. Ну и какое должно быть у меня отношение?!

Двойки нам пока не ставят, мы ещё маленькие для двоек. Ставят в журнал «точку», а в дневнике пишут замечание. Ой, ну подумаешь… Лиля подписывает дневник в воскресенье, а сегодня понедельник. Она не будет ругаться спустя целую неделю. Да она вообще не будет ругаться за оценки. Вот если я не застегнусь как следует и опять заболею, вот тогда да, можно получить…

Но всё оказывается серьёзнее. Потому что учительница французского нажаловалась Галине Сергеевне. И во вторник Галина Сергеевна при всём классе заявляет:

– Юля, мне сказали, что ты не подготовила текст по французскому языку! Значит, теперь ты будешь каждую перемену читать этот текст вслух до следующего урока!

– Вам? – уточняю я.

Галина Сергеевна почему-то краснеет. А что я такого спросила?

– Нет, не мне. Будешь читать его Юле Левитан. У неё по французскому пятёрки.

Потрясающе… То есть наказали не только меня, но и Юльку. И теперь у нас обеих вообще нет свободного времени целую неделю! На всех переменах мы читаем текст.

Сначала Юлька читает мне, показывая правильное произношение. Потом мы подписываем его карандашиком. Потом читаю я… Ну и что в результате? Я стихи учу за три прочтения. То есть три раза прочитала – запомнила. Для текста, да ещё на французском, понадобилось чуть больше времени. Но к концу среды я уже могла в учебник не заглядывать, оттарабанить по памяти. Ещё два дня мы с Юлькой делаем вид, что читаем. А сами потихоньку обсуждаем волшебные сундучки «Милки Вэй», которые недавно появились в продаже в нашей столовой, последнюю серию «Элен и ребят» и слух, что у Наташки Авдеевой глисты. Галина Сергеевна на нас подозрительно поглядывает, но мы садимся заниматься «французским» за заднюю парту, и если она подходит ближе, я срочно начинаю бормотать выученный текст.

На следующем уроке французского я без запинки читаю все шесть строчек, ни разу не заглянув в учебник. Получаю пятёрку. А потом прихожу домой и заявляю, что больше я французским заниматься не буду.

– Переводите меня в другую школу, – говорю я. – В пятую, для дебилов.

– Что?!

У Миши и Лили глаза лезут на лоб одновременно.

– А кто тебе сказал, что пятая школа – для дебилов? Где ты вообще такое слово услышала? – осторожно уточняет Лиля.

– Галина Сергеевна сказала. Когда мы плохо пишем проверочную, она говорит, что мы дебилы, и нам место в пятой школе, на Больших Исадах.

– Господи, – тихо бормочет Лиля.

– Я с ней поговорю, – вызывается Миша.