Колю Галина Сергеевна тоже ругает. Ему обычно достаётся за очки. Коля очкарик, но иногда забывает очки дома. Вот как сегодня.
– Белов, ты опять без очков? – заводится Галина Сергеевна. – Где они?
– Дома забыл.
– Собирайся и иди домой за очками.
– Мне далеко ехать, – бормочет Коля. – На Кубанскую…
Коля – единственный из нашего класса, кто живёт так далеко, но добирается в школу самостоятельно. Я вон через дорогу живу, и то меня за руку водят. Машка Ткачёва в доме напротив моего живёт, её тоже мама водит. А Коля живёт на какой-то загадочной Кубанской, на которую надо ехать на автобусе, и добирается сам.
– Меня это не волнует. В следующий раз будешь внимательнее собираться.
И Коля уходит с уроков, чтобы отправиться домой за очками. Возвращается он только к последнему уроку. С очками, в которых сидит двадцать минут до звонка. То есть логики в действиях Галины Сергеевны, с моей точки зрения, не было никакой. Ну, у неё и четыре минус три получается пять, о чём тут разговаривать.
Так вот, к Галине Сергеевне ещё худо-бедно можно привыкнуть. Плохо, что она не единственный наш учитель. У нас есть уроки рисования, на которые мы ходим в другой класс к Марине Степановне. Марина Степановна молодая, весёлая, но орёт ещё больше, чем Галина Сергеевна. К тому же, у меня с рисованием совсем туго, поэтому я её уроки не люблю. Ещё к нам приходит Надежда Ивановна проводить уроки ПДД. Правил дорожного движения. Надежда Ивановна раньше работала в милиции, а теперь учит детей, как надо переходить дорогу. Но как переходить дорогу и с какой стороны обходить автобус и трамвай мы быстро выучили, поэтому всё остальное время Надежда Ивановна рассказывает нам страшные истории. Про то, как маленьких девочек, которые гуляют одни, ловят всякие нехорошие дяди. Что вот совсем недавно троих таких девочек нашли мёртвыми в канализационном люке, и все они были задушены проволокой.
Надежда Ивановна всегда очень подробно рассказывает свои страшные истории, а иногда даже показывает! Может взять у кого-нибудь с парты машинку и пару кукол и показать, как именно задавили детей, которые переходили дорогу не по пешеходному переходу. Поэтому Машку Ткачёву с уроков Надежды Ивановны мама всегда забирает. А мама Машки Николаевой даже однажды устроила скандал – кричала на весь коридор, что из-за этих уроков Машка не спит по ночам.
Странные они, конечно. Ну нашли трёх девочек в канализационном люке, ну и что? Не такая это страшная история, как про гроб на колёсиках, который едет по улице, например. Или как про чёрную руку, которая вылезает из стены. У Коли есть книжка страшных историй, он её иногда в класс приносит. И если Галине Сергеевне не хочется вести урок, а хочется попить чаю с учительницей из соседнего класса, она вручает книжку кому-нибудь, кто хорошо вслух читает, сажает его за учительский стол, а сама уходит. Как вы понимаете, читать про гроб на колёсиках чаще всего приходится мне…
Но самые ужасные уроки – это уроки музыки. Потому что их ведёт Людмила Петровна. Людмила Петровна очень старенькая и очень злая. И ещё она почему-то меня на дух не переносит. Когда я пришла в школу, в апреле, они все готовились к концерту на День Победы. И репетировали номер для школьного вечера. Наш класс должен был петь песню «С чего начинается Родина» и дарить тюльпаны ветеранам. Всё это меня очень-очень волновало. Потому что Миша же! Мы с ним сколько раз на концерты ходили и на спектакли. И дома у нас везде афиши всякие висят. И что такое «репетиция», я прекрасно понимаю. Но до школы я всегда была только зрителем, не считая домашних концертов под пластинки, разумеется. А тут настоящий концерт! И можно стать настоящим артистом, со сцены песню спеть, пусть даже хором! И цветы ветеранам подарить! Здорово же!
Но Людмила Петровна меня как будто не замечает. Она ходит по рядам и каждого заставляет по отдельности повторять слова песни. Чтобы выяснить, кто не выучил. Я сижу и жду своей очереди. Мне не давали слов заранее, я ещё не ходила в школу, когда они учили песню, но я прекрасно её знаю. «С чего начинается Родина, с картинки в твоём букваре». Ну кто её не знает-то? Что там учить? Вовка Кузнецов вот не знает. И Сашка помнит только две строчки. Его сестрёнка Юлька выучила целиком, кстати. Я сижу за Юлькой и уже готовлюсь отвечать, но Людмила Петровна на меня не смотрит. И спрашивает Колю Белова.
Как же так?! Надо спросить у учительницы, но я молчу. Я стесняюсь. А ещё мне грустно и обидно.
То же самое повторяется на следующем уроке музыки. А ещё через неделю Людмила Петровна уводит класс на репетицию в актовый зал. Я остаюсь в классе, потому что меня никто не звал. Ко мне никто даже не обращался, как будто я привидение. Галина Сергеевна сидит за своим столом. Я смотрю на неё.
– А мне что делать, Галина Сергеевна?
– Иди поиграй.
Она машет в сторону последних парт, за которыми у нас игровая зона. Там есть настольные игры, всякие куклы и книжки. В игровой зоне у нас можно играть, если ты сделал все задания. Например, первым написал всё, что требовалось в прописи. Но сейчас я не хочу играть. Я хочу на концерт.
– Почему мне нельзя со всеми?
Галина Сергеевна вздыхает и откладывает тетрадь, которую проверяла.
– Потому что ты пропустила половину репетиций. Ребята готовились к концерту ещё с зимы.
– Но я знаю эту песню!
– Ты не можешь её знать.
– Но я знаю! «С чего начинается Родина…»
Я начинаю петь. Громко и звонко, чтобы все убедились, что я знаю эту песню. И я должна стоять там сейчас, на сцене актового зала. Почему Вовка Кузнецов, который никак не осилит даже первые строчки, там, а я здесь?!
– «Со старой отцовской будёновки, что где-то в шкафу мы нашли…»
Но Галина Сергеевна почему-то морщится.
– Всё, Юля, достаточно. Мне кажется, пение – это не твоё. Иди, поиграй с игрушками, не мешай мне проверять тетради.
Людмила Петровна провела с моими одноклассниками концерт и исчезла. Со следующего года у нас вела музыку Полина Анатольевна, и это совершенно отдельная история. Она тоже не была в восторге от моих вокальных талантов, но по крайней мере знала, как меня зовут, и не делала вид, что меня не существует. А ещё благодаря ей… Ладно, о Полине Анатольевне надо рассказывать отдельно. Но на песне «С чего начинается Родина» я до сих пор рыдаю. Несчастливая какая-то песня…
Больница для Фрейзера
В школе, конечно, интересно, но дома мне нравится больше. Хорошо, что я часто болею. Ну, то есть для Лили нехорошо, потому что ей приходится меня лечить. Но я с удовольствием остаюсь дома. Дома игрушки, интересные книги, а не сто лет назад прочитанная хрестоматия, которую мои одноклассники осиливают по слогам. Дома тихо, в конце концов! Никто не бегает, не орёт, не дерётся трансформерами.
– Меня сегодня не будет, – говорит Лиля кому-то по телефону. – Да Юляшка опять заболела.
У Юляшки просто немного болит горло и немного подтекает нос, но по большому счёту она счастлива. Потому что Лиля оставит её дома как минимум на неделю. А потом сама напишет справку в школу. Хорошо, когда у тебя свой врач. Когда вырасту, тоже стану врачом, как Лиля. Или писателем, как Миша. Я пока ещё не решила. Но кем-нибудь обязательно стану.
– Юля, иди завтракать, – зовёт Лиля.
Я иду на кухню. На столе творог со сметаной, посыпанный шоколадной крошкой. Лиля трёт шоколадку на тёрке, а потом посыпает тёртым шоколадом творог, чтобы он был вкуснее. В квартире двадцать восемь никто никогда не пользуется сахарницей. Она где-то есть, конечно. В виде керамического медведя, поедающего из банки мёд. Только в банке сахар. И ложка воткнута. Но я не помню случая, чтобы кто-то насыпал оттуда сахар. Не потому, что сахар вреден, о нет. У Лили на столе всегда есть конфеты, шоколадки, мармелад, пастила, печенье. Просто сахар никому не нужен. В чай мы его никогда не добавляем, кашу поливаем вареньем, а творог едим с тёртым шоколадом.
– Судя по довольному лицу, чувствуешь ты себя неплохо, – замечает Лиля.
Ещё бы! Я сегодня сколько дел успею переделать! И любимый сериал два раза посмотрю: не только новую серию вечером, но и повтор вчерашней утром! И больницу рисовать буду. Мне там ещё ого-го, сколько нарисовать надо, с этой школой ни на что времени не хватает.
Да, я очень организованный ребёнок, у меня всё по плану. Главное мне только со всякими глупостями типа школы не мешать. После завтрака я пью таблетки, выданные Лилей, и усаживаюсь возле телевизора смотреть вчерашнюю серию про Фрейзера. Я переживаю очередной период влюблённости, на сей раз – в констебля Бентона Фрейзера из сериала «Строго на юг». Это симпатичный парень, который служит в Канадской королевской конной полиции (да, слишком много «К», я понимаю) и расследует всякие преступления со своим другом Реем Бэккио. Неделю назад Фрейзера подстрелили, он целую серию лежал в больнице, а потом ещё целую серию хромал. В общем, теперь я одержима новой идеей для игры. У меня есть картонный Фрейзер, которого можно одевать в разные одёжки. Кто-то из девочек на Лилиной работе мне его нарисовал, а я вырезала, наклеила на картон, ещё раз вырезала и обклеила прозрачным скотчем. В общем, получилась кукла, весьма похожая, кстати. У Лили на работе много хорошо рисующих девочек, они иногда выручают.
Одежду я для Фрейзера уже сама нарисовала и вырезала. И даже подобие домика для него у меня есть. Кровать у Барби отобрала, пару кресел, журнальный столик. Но потом мне пришла в голову мысль сделать для раненого Фрейзера больницу. А так как мебели для больницы у меня явно недостаточно, а Фрейзер всё равно бумажный, надо и больницу сделать бумажную! Ну, то есть нарисованную.
В общем, берём чистый альбом. На первой странице рисуем здание больницы и вход. А дальше каждый разворот – это комната. Коридоры, палаты, процедурные, столовая, ну и так далее. Работы вагон, пока всё нарисуешь… Всю мелочёвку тоже надо нарисовать: лекарства там, капельницы.
Этим я и занимаюсь почти весь день. Смотрю вчерашнюю серию, рисую очередную палату в альбоме, потом ещё немножко рисую новый костюм для Фрейзера и вырезаю его, не забыв про заклёпки на плечах, за которые одежда на кукле держится. А там уже и вечер, пора смотреть новую серию. День пролетает незаметно.
Жалко, конечно, что больница бумажная и самодельная. Рисую-то я так себе, и в целом понятно, что получился не шедевр. Но играть можно. Лучше же такая, чем никакой. Потому что госпиталя от Лего Бельвиль у меня всё равно нет.
Я ещё не рассказала? О, госпиталь Лего Бельвиль – это моя самая-самая главная мечта. Ну, что такое Лего, никому объяснять не надо. Но помимо обычных конструкторов с маленькими квадратными человечками, тоже очень классных, у них есть совершенно потрясающая серия Бельвиль. Это такие полноценные кукольные домики с очень красивыми куколками нормальных размеров. Не с квадратными головами, а с человеческими. В платьицах, с причёсками, с бантиками. В серии Бельвиль продаются разные домики, но мне нужен только один набор – госпиталь. У него два этажа, там есть палаты, есть операционная. Там куча всяких мелких деталей: шприцы и стетоскопы, бутылочки с лекарствами и даже рентгенограммы! А к кроватям крепятся истории болезни!
Если вы удивлены, откуда я в свои годы знаю такие сложные слова, просто держите в голове, что у меня среди игрушек порт-системы для капельниц, принесённые Лилей с работы. Без игл, конечно, но тем не менее. А ещё у меня есть набор зажимов и скальпелей. Затупленных, но настоящих.
В общем, я мечтаю о госпитале Лего Бельвиль, но он стоит очень дорого. И у нас в городе даже не продаётся, только в Москве. И я рассматриваю его на картинке в каталоге Лего, который прилагался к маленькому конструктору, подаренному мне на прошлый Новый год. Да, это очень грустная история.
Лиля заглядывает ко мне в комнату.
– Чем занимаешься?
– Больницу для Фрейзера рисую.
– Гм… Ну покажи.
Показываю альбом. Лиля восторгов не выражает. Да, я сама знаю, что художник из меня средненький. Стараюсь перерисовывать из книжек с подходящими картинками, а иногда и вовсе обводить. Но пойди найди нужные картинки, если у тебя больница!
Через неделю я выздоравливаю и иду в школу, чему не особенно радуюсь. Ещё через неделю Лиля уезжает в Москву – её вызывают на всероссийский съезд микробиологов. Она часто ездит в Москву, можно привыкнуть. Мы остаёмся вдвоём с Мишей, едим яичницу на сале и жареную картошку, весь вечер смотрим телевизор и даже успеваем сходить в цирк и Театр юного зрителя. Но я всё равно скучаю и очень жду, когда вернётся Лиля.
Лиля приезжает поздно вечером. Ставит на пол большую чёрную сумку с нарисованными флагами разных стран. Я хорошо её знаю, с этой сумкой все ездят в Москву: и мама, и Лиля. Только Миша умудряется ездить в Москву с кожаным портфелем, в который помещаются только бумаги, книги и театральные программки. Миша всегда привозит из Москвы театральные программки. А Лиля привозит еду и подарки.
Сначала из сумки появляется еда, которой нет в нашем городе: хлеб, сырки, торт «Чародейка» и сливочная помадка. Но я об этом уже рассказывала. Набор всегда примерно один и тот же: из него я ем только сырки и серединку торта «Чародейка». Сам торт не ем, потому что это тоже хлеб. Иногда Лиля привозит продукт со странным названием «кос халва». Обычную халву я тоже не ем, но кос халва на неё даже не похожа. Это белый кирпич какой-то невкусной замазки с орехами внутри. Но Лиля, Миша и даже мама её любят и с удовольствием едят.
В общем, я задумчиво грызу сырок в шоколаде и чувствую себя абсолютно счастливой просто потому, что Лиля вернулась. Но потом она говорит:
– Заглядывай в сумку.
Вещи оттуда уже вытащены, осталась только какая-то коробка, судя по очертаниям. Может, с обувью? Я подхожу ближе.
– Ну, забирай, твой подарок.
В сумке коробка с госпиталем Лего Бельвиль. Который стоит как две Лилиных зарплаты – так Миша говорил, когда я заикалась об этом конструкторе. И в коробке здание на два этажа и куча мелких деталей: шприцы, стетоскопы, рентгенограммы и даже истории болезни, которые можно прикрепить на кровати. Я играю до поздней ночи, пока Лиля не заглядывает в мою комнату и не напоминает, что завтра рано вставать, чтобы идти в школу. Стоит несколько минут на пороге. Потом говорит: