– Но они же мои! Они у меня упали!

– Я их нашла.

– Ну ладно же! Вот упадёт у тебя какая-нибудь игрушка, я сразу скажу, что она моя!

Говорю же, мы с сестрой не дружим. И не начнём, кстати, даже когда разница в четыре года перестанет иметь значение.

– Дети, давайте мы все деньги сложим вместе и поделим на всех, – устало говорит мама. – И на них будем покупать всем дополнительные шоколадки. Идёт?

Я пожимаю плечами и отдаю ей свои деньги. Как будто дело в шоколадках.

Когда мы возвращаемся из Утриша в наш город, я прошу сразу отвезти меня в квартиру двадцать восемь.

– Поздно уже, все устали, – возражает мама. – Лиля и Миша спят, наверное. Давай завтра мы тебя отвезём.

Но я начинаю реветь. Вот прямо в голос. Потому что сил моих больше нет. И мама покорно соглашается, и отчим делает круг по городу. Уже на подъезде к дому я вижу, что в квартире двадцать восемь горит свет. Лиля и Миша не спят. Они ждут меня. И я бегом бегу по лестнице на четвёртый этаж, к жёлтой деревянной двери, за которой целый мир под названием «детство».

Часть вторая. Школа

Фантики

– Завтра пойдём в школу, – говорит Лиля, озабоченно хмуря брови.

Я сижу за своим столиком, раскраску разукрашиваю. А тут вдруг новости.

– Опять на выборы? – уточняю я, отрываясь от своего занятия.

Но Лиля ещё больше хмурится.

– Нет, на собеседование с учительницей. Будем выяснять, можно ли отдать тебя в первый класс в апреле.

– Я считаю, что это неправильно, – подаёт голос Миша.

Он сидит в той же комнате, за своим столом, пишет книжку. Мы часто с ним вот так сидим, каждый своим делом занимаясь. Взрослые же люди.

– Вы лишаете ребёнка самого главного праздника!

– А что прикажешь делать, если в следующем году набора не будет.

– Пойдёт в другую школу.

– Нет, она не пойдёт в другую школу! Потому что в этой школе училась её мама, училась я, училась моя мама…

– Ну да, и эта школа – единственная во всём городе!

– Не единственная, но ты же понимаешь, что сначала в институт поступят её выпускники, а потом все остальные.

– Я учился в пятой школе, но представь себе, тоже как-то умудрился потом поступить в институт.

– Когда это было? При советской власти?

Они препираются, а я рисую. В школу так в школу. Всё вполне логично: мне на прошлой неделе исполнилось семь лет. А в семь лет люди идут в школу. К школе я давно готова. У меня есть рюкзак с собачками, есть ранец с космонавтами, есть пенал в виде огромного пластмассового карандаша, есть много ручек и фломастеров, а ещё тетрадки, альбомы для рисования, краски, кисточки, пластилин… Всё это богатство сложено в отдельный шкафчик и лежит там, сколько я себя помню. Потому что мама и Лиля знали страшное слово «дефицит» и скупали всё, что пригодится для школы, как только я родилась. У меня даже платье есть школьное, коричневое, с белым и чёрным передниками, и галстуки пионерские есть, три штуки. Только ни они, ни платье больше не нужны, потому что форму отменили и пионеров тоже. И теперь в школу можно ходить в чём угодно. Но платье-то уже купили, поэтому я собиралась пойти именно в нём. И с ранцем с космонавтами. Потому что на картинках в моих любимых книжках девочки ходили в школу именно так: в коричневых платьях, с бантами и ранцами.

– А ты мне банты завяжешь? – спрашиваю я у Лили.

– Обязательно, – вздыхает она.

Я не понимаю, зачем так расстраиваться.

На следующий день мы идём в школу. Я думаю, что там будет много разных детей, но мы заходим в совершенно пустой класс, где за большим столом сидит тётенька с фиолетовыми волосами.

– Познакомься, – говорит Лиля. – Это твоя будущая учительница, Галина Сергеевна.

Я смотрю на Галину Сергеевну, она смотрит на меня. Потом подсовывает мне книжку.

– Прочитай вот это предложение.

Я читаю.

– Вслух читай, – подсказывает Лиля.

А, так бы сразу и сказали. Меня дома ругали за чтение вслух, потому что мешала людям телевизор смотреть. Так это давно было, три года назад. С тех пор я про себя и читаю. Ну, вслух так вслух. Я начинаю читать, но Галина Сергеевна меня сразу обрывает.

– Ясно, вопросов нет. Теперь давай посчитаем.

Со счётом всё несколько хуже, я не люблю цифры. Но дело и не в цифрах, как выясняется.

– У стола четыре угла, – говорит Галина Сергеевна. – Один отпилили. Сколько углов у стола?

Смотрю на неё с сомнением. Она точно учительница? А почему такие странные вопросы задаёт?

– Три.

Ну всё же элементарно. Четыре минус один будет три.

– Нет, пять.

То есть у меня будет учительница, которая сама не умеет считать?!

– Смотри, – Галина Сергеевна берёт линейку и прикладывает её к углу стола. – Вот угол, его отпилили. Стало вот так… Сколько углов?

В общем, мне пришлось ей поверить на слово, что пять. Потом мы писали буквы.

– «А» пишешь неправильно, – говорит Галина Сергеевна. – Нужно вот так…

– В прописи по-другому, – замечаю я.

– У тебя была пропись старого образца. Сейчас «А» пишется с двумя крючочками, а не с крючком и палочкой. Придётся переучиваться.

Что ж, на время начальной школы я действительно переучусь, стану писать «А» как две крючка и перекладину. Но как только мы попрощаемся с Галиной Сергеевной, вернусь к тому написанию, с которого начала. Потому что так красивее, это раз. Я Овен, и меня нельзя переубедить, это два.

– Приходите завтра к первому уроку, – говорит Галина Сергеевна. – И сходите в библиотеку, получите учебники.

Учебники меня очень впечатлили, особенно хрестоматия для уроков чтения. Потому что в ней было много красивых картинок, ну и я вообще люблю новые книжки. Дома уселась её читать, пока Лиля искала ленты для белых бантов и отглаживала передник.

– Может быть, всё-таки в обычном платье пойдёшь? – уточняет она. – В синем бархатном, например?

Я качаю головой. В школу ходят в школьной форме, точка.

– Ты портфель собрала?

Киваю. Портфель давно собран.

– Ты что, с ранцем пойдёшь? Да его выбросить надо. Он страшный, тяжёлый и вообще для мальчиков.

– Зачем вы его покупали?

– Тогда ничего другого не было. А потом появились красивые рюкзаки.

– Я пойду с ранцем, – повторяю я.

Лиля знает, что меня нельзя переубедить. Поэтому просто соглашается. А потом приносит мне коробку из-под чая.

– Возьми это завтра с собой в школу.

– Зачем? – удивляюсь я.

Но коробку открываю. Внутри много-много фантиков от конфет. Есть просто красивые обёртки, а есть вкладыши из жвачки с комиксами про Дональда Дака, Микки Мауса и Плуто. Я такие больше всего люблю. Но откуда они тут взялись? Я никогда эту коробку не видела.

– Будешь меняться с одноклассниками, заодно и познакомитесь, – объясняет Лиля. – Все дети собирают фантики.

– А ты их где взяла?

– Миша насобирал.

Я знаю, что Миша собирает красивые обёртки от чего угодно: от мыла, от зубной пасты, от шоколадок. Он вырезает картинки и обклеивает ими двери ниши в ванной комнате, например. Или хранит на случай, если мне опять понадобится украсить домик из картона или смастерить латы Дон Кихота. Выходит, он поделился частью своей коллекции.

Ладно, возьму с собой. Значит, в школе так принято, обмениваться фантиками. Зачем мне это надо, я не знаю, но в школе вообще много странностей, у них там и четыре минус один получается пять. Мало ли…

На следующий день мы с Лилей и Мишей идём в школу. Миша несёт мой ранец, я держу Лилю за руку. Мы поднимаемся по длинной лестнице, проходим по коридору. На сей раз в школе полно детей: они носятся, кричат, визжат и все очень странно одеты. Мимо меня пробегает девочка в зелёной футболке и розовых лосинах. Ну кто так ходит в школу? Ни одного коричневого платья.

Мы доходим до класса.

– Ну, дальше сама, – говорит Лиля. – У вас сегодня четыре урока. После четвёртого урока мы будем ждать тебя на улице. Хорошо?

Я пожимаю плечами и перешагиваю порог. За столом сидит Галина Сергеевна. Урок ещё не начался, поэтому народ бегает по классу. Какой-то мальчик ползает на четвереньках и пытается достать что-то из-под шкафа. Другие помогают ему советами. Я стою. Галина Сергеевна меня замечает.

– Дети, познакомьтесь! Это новенькая. Её зовут Юля. Юля, проходи вот сюда, ты будешь сидеть с Колей за второй партой.

У Коли на носу очки. На парте у него стоят какие-то роботы. Но в целом он меня вполне устраивает. Я послушно сажусь рядом.

– Привет! У тебя роботы есть? – тут же спрашивает Коля.

– Нет. У меня фантики есть, – вспоминаю я.

И достаю коробку из-под чая. А вокруг нас уже образуется толпа. Всем интересно посмотреть на новенькую девочку.

– Фантики? – спрашивает какой-то толстенький мальчик. – А зачем?

– Ну просто, они красивые, – пожимаю я плечами. – И ими можно меняться.

– Можно посмотреть? – мальчик начинает рыться в коробке. – Меня, кстати, Саша зовут.

– А я Вова! Можно тоже посмотреть?

– Я Маша! Ой, тут есть Дональд Дак! Я такие собираю. Только мне меняться не на что. А можно я его возьму, а тебе завтра принесу, на что поменяться?

– Можно, – соглашаюсь я.

– И я завтра принесу! – говорит Саша. – Я вот этот фантик возьму, с собачкой.

К моменту, когда звенит звонок на первый урок, у меня разбирают все фантики. Торжественно обещая завтра принести что-нибудь взамен. А ещё я выясняю, что тут принято приносить на уроки игрушки и сажать их на парту. На каждой парте сидит какая-нибудь игрушка. У девочек это Барби или тролли с цветными волосами. У мальчиков роботы-трансформеры. Понимаю, что завтра надо обязательно взять какую-нибудь куклу. Только не понимаю, зачем. Играть на уроке всё равно нельзя, да и некогда. Ну и я вообще, не люблю с другими детьми во что-то играть. Но Барби возьму, конечно, раз так принято. Или лучше Синдию, беременную.

Лиля и Миша встречают меня возле школы.

– Я пирожные купила, – сообщает Лиля. – Отметим твой первый школьный день.

Нет, чуда не произошло: пирожные фабричные, в упаковке. Но тоже очень-очень вкусные. Мы сидим на кухне в квартире двадцать восемь, пьём чай с пирожными, я рассказываю, как прошёл день.

– А фантиками ты менялась? – спрашивает Миша.

– Да. Только ни у кого с собой фантиков не было, они мои взяли, а на обмен, сказали, завтра принесут.

Миша с Лилей переглядываются. А я продолжаю уплетать пирожные и рассказывать, что мы сегодня читали, что писали, что завтра надо обязательно взять с собой беременную Синдию, а ещё мне нужны тролли с цветными волосами и роботы-трансформеры, потому что я сижу с Колей, а у него роботы. Не будет же моя Синдия, да ещё и беременная, играть с его трансформером.

– Ты завтра всё-таки напомни ребятам, чтобы они дали тебе свои фантики, – осторожно говорит Лиля. – А то они могут забыть.

Я беспечно киваю. На следующий день никто, конечно же, фантики не приносит. И на следующий тоже. Лиля ещё несколько раз про них спрашивает, а потом забывает. Но фантики – это же ерунда. А трансформеров мне, конечно же, купили. И троллей с цветными волосами тоже.

С чего начинается Родина

Всё в школе было бы хорошо, если бы дело ограничивалось одной Галиной Сергеевной. Она, конечно, женщина странная, и иногда начинает орать так, что брызгается слюной. Причём стоит она обычно как раз напротив среднего ряда, и мне с моей второй парты хорошо видно, как капельки слюны в солнечном свете летят на зелёный линолеум пола. Орёт она чаще всего на мальчишек, потому что они хулиганят, но иногда и на девчонок. На меня не орёт никогда, поэтому я смотрю эти показательные выступления как фильм ужасов. Вроде бы страшно, но ты как бы в стороне.

– Опять весь туалет обоссали! Ты у меня сейчас пойдёшь и будешь своим свитером пол мыть!

Я не очень понимаю, что произошло, потому что в туалет в школе вообще не хожу. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ну потому, что четыре урока можно и потерпеть, а дом он вон, через дорогу. Я и в старших классах в крайнем случае добегу до квартиры двадцать восемь – за большую перемену вполне можно успеть, но в общественный школьный туалет не пойду. Лилино воспитание, да.

– Николаева, ты дура, и Ткачёва от тебя дури набирается!

Это она на девчонок, двух Маш. Маша Николаева рыженькая, веснушчатая и заводная. Маша Ткачёва бледненькая и тихая. Но они дружат и отлично проводят время вместе, катаясь по полу в коридоре. Пол в коридоре паркетный, и его регулярно натирают воском, поэтому кататься на нём одно удовольствие. Кто-то тянет тебя за руки, а ты катишься на коленках. Колготки, правда, от этого рвутся и пачкаются, вот Галина Сергеевна и ругается. Но Николаева сегодня в блестящих голубых лосинах, так что нет никакого смысла переживать и кричать.

– Почему ты не сделал домашнее задание, Кузнецов?

– Я не понял, как…

– Ты что, из детского дома? Ты сирота? У тебя родителей нет, чтобы помочь?

У Вовки Кузнецова есть только мама. Которая целыми днями работает, и ей некогда делать уроки с Вовкой. У Вовки не только папы нет, у него нет даже бабушек и дедушек. Что для меня совсем уж непонятно, потому что родители народ такой, странный, вечно где-то пропадающий. Но бабушка и дедушка-то должны быть, хотя бы по одной штуке!

Мне жалко Вовку, я даже думаю о том, чтобы ему помочь с домашним заданием, но не знаю, как предложить помощь. Потому что Вовка – самый отъявленный хулиган в классе и мальчик. Он же просто не станет со мной разговаривать. Так принято: мальчики не общаются с девочками, за исключением моего соседа Коли. Коле приходится общаться со мной, потому что мы сидим вместе. И иногда делим один учебник на двоих. Мне кажется, мы даже дружим, хотя иногда и начинаем возводить границы. Коля чертит на парте карандашом линию ровно посередине парты.

– Это твоя сторона, а это – моя. На мою не залезай!

– Больно надо было!

И демонстративно сдвигаюсь на свой край. Но уже на следующем уроке обнаруживается, что у Коли нет какого-нибудь учебника, и мы заключаем временное перемирие, пристраивая один учебник на середину.