– Здравствуйте! Я вам на прошлой неделе кассеты оставляла оцифровывать. Вы сказали, во вторник будет готово. Готово?

Окошко, в котором сидел дяденька, располагалось высоко, из-за чего мне пришлось балансировать на цыпочках. Но даже так я умудрилась рассмотреть заваленное видеокассетами помещение, и сердце кровью обливалось – мои бесценные записи тоже вот так валяются в общей куче? Их же потеряют!

– Готово? – Дядька насмешливо на меня посмотрел, на секунду оторвавшись от смартфона. – Да я ещё даже не начинал!

Как я была зла! Я полгода уговаривала подругу прислать мне свою видеоколлекцию, раз уж она сама никак не соберётся её оцифровать. Месяц ждала посылку, переживая за её сохранность. Неделю считала дни до вторника, чтобы забрать первую оцифрованную партию. Весь наш фан-клуб в Интернете ждал файлы, в которые должны были превратиться метры чудом ещё не осыпавшейся и не размагнитившейся плёнки. А он ещё даже не начинал!

В такие моменты спокойное, расслабленное отношение сочинцев к жизни (во всех её аспектах) раздражает чрезвычайно. Ну да, за оцифровку берут не великие деньги. Но ты же принял заказ! Никто не заставлял! И так постоянно – чем больше ты суетишься, чем важнее для тебя какое-то дело, с тем большей безмятежностью окружающих ты столкнёшься. Но стоит сделать вид, что тебе всё равно, и город исполнит твои желания.

Ладно, это уже лирика. А тогда мне было не до неё. Я кипела от негодования всю дорогу домой. А дома схватилась за ноутбук.

– Сама оцифрую, – ворчала я, яростно щёлкая мышкой. – Нужны мне эти дяденьки-пофигисты.

– А видеомагнитофон где возьмёшь? – поинтересовался такой же невозмутимый, насквозь местный Алекс. – Наш сломался ещё в прошлом веке.

– Найду через сайт объявлений, – огрызнулась я.

Когда мне что-то надо, остановить меня так же сложно, как, скажем, трактор «Беларусь».

Вот только сайты объявлений не радовали, и чем дольше я искала, тем сильнее злилась. Похоже, сочинцы дружно выбросили все видеомагнитофоны на свалку, как только началась эра dvd-проигрывателей. А те, что не выбросили, выглядели так, будто их на свалке и нашли. Магнитофон с затёртой головкой или заедающим механизмом мне никак не подходил, ибо сервис по ремонту-обслуживанию я найду, только если обзаведусь машиной времени. Можно, конечно, заставить Алекса шаманить над видавшим виды прибором, но здравый смысл подсказывал, что нужно искать новый магнитофон. Ведь бывает же: купили, один раз включили, потом десять лет простоял в шкафу. Бывает?

Бывает! Я нашла его! Серебристый, без единой царапины, пульт в пакетике, коробка прилагается. Вы представьте себе человека, который десять лет хранит коробку от магнитофона! Лично я выкидываю коробки от техники в день покупки, даже не подумав про то, что когда-нибудь придётся менять-возвращать-продавать купленную вещь. Один раз так выкинула коробку из-под нового принтера, а потом долго искала, где же полагающиеся в комплекте картридж и подставка для печати на дисках? Вам смешно, а мне в итоге пришлось рыться в мусорных баках, на радость местным бабулькам.

Словом, магнитофон на картинке выглядел идеально, и у меня были все основания полагать, что его не заездили в хлам. Вот только стоил он как новый, современный медиапроигрыватель. Я растерянно смотрела на экран и производила нехитрые подсчёты. Сумма раза в три превышала мой психологический предел.

– Ну что там у тебя? – Алекс заглянул мне через плечо. – О, отлично выглядит! Смотри-ка, пульт в пакетике. Чего думаем? Звони.

Но я уже снова закипала. Ну и что, что пульт в пакетике? Может, это такой хитрый ход!

– Да совести у людей нет! – прошипела я. – Кому сейчас нужны видеомагнитофоны? Ты на цену посмотри! Да за такие деньги…

– Положим, тебе видеомагнитофон нужен, – меланхолично заметил Алекс. – И деньги вполне адекватные за раритет в рабочем состоянии, за практически новьё. Звони! Какой там район?

– Макаренко, – буркнула я. – Это где вообще?

– Заодно увидишь.

Макаренко, кстати, был ещё одним моим любимым писателем в детстве. Его «Педагогическую поэму» я зачитала до дыр. И когда знакомилась с Сочи и названиями его улиц и районов, просто обалдевала от таких литературных совпадений. Но в микрорайоне имени Антона Семёновича никогда не была.

– Только не воображай, пожалуйста, – продолжил Алекс. – Никаких музеев там, слава богу, нет. Просто название жилого района. Ты позвонишь или мне самому?

– Дорого, – пискнула я.

– Мои нервы дороже, – фыркнул Алекс.

Пришлось звонить. Я почему-то рассчитывала услышать в трубке мужской голос, возможно, с кавказским акцентом. Владелец магнитофона представлялся мне похожим на торговца фруктами с Центрального рынка. Там тоже неразумно дорого. Но голос оказался женским, причём как-то странно дрожащим.

– Да, конечно, приезжайте. Можно сегодня. Давайте я объясню вам, как проехать. Я встречу. Как вас зовут? Юлия? Юлечка, я буду ждать вас с двух до трёх часов дня, записывайте адрес…

Меня передёрнуло. Как-то слишком быстро дрожащий голос перехватил инициативу. И время мне назначили, и Юлечкой назвали. Юлия Александровна вообще-то, и уже давно. Можно просто по имени, но по полному.

На встречу я собиралась как на войну: с собой ноутбук, тв-тюнер, кассета, моток проводов. Всё, чтобы на месте проверить работоспособность видеомагнитофона. Нет, я не собираюсь покупать кота в мешке. Да, буду проверять прямо при продавце. Кому неудобно? Мне неудобно? А ему удобно такие деньги просить? И да, я ещё и поторгуюсь. И не надо глаза закатывать.

Микрорайон Макаренко был знаменит кинотеатром. До открытия двух крупных торговых центров он долгое время оставался чуть ли не единственным местом в Сочи, где можно посмотреть кино на приличном экране. В остальном же самый обычный район: длинная улица, идущая в гору, с многочисленными улочками-ответвлениями, сворачивать на которые очень страшно, ибо каждая встречная машина создаёт настоящую проблему. По Сочи вообще нельзя ездить, если не чувствуешь габариты машины с погрешностью до ширины спичечного коробка и не умеешь заезжать на эстакаду, не откатываясь назад ни на сантиметр. Крутые подъемы и спуски, огромное количество машин и отсутствие парковок, из-за чего вдоль даже самой узкой улочки вереница стоящего транспорта. В спальных районах эти проблемы чувствуешь особенно остро.

Но мы всё-таки добрались до дома с нужным номером. И я в очередной раз поразилась, как в Сочи умеют строить на горах. Чтобы выровнять площадку под многоэтажный дом, часть горы срезается под прямым углом. Возводится опорная стена, которую маскируют каким-нибудь садиком. Стена держит срезанную землю, а рядом с ней возводится дом. Вот только получается, что он как бы в яме, под стеной, и два-три, а то и больше этажа смотрят окнами на опорку и обречены на вечную тень. Это был как раз такой случай. К тому же выяснилось, что в доме только один подъезд, ведущий в очень длинный коридор.

– Общежитие, – догадалась я. – А почему такое странное? С балконами.

– Другой проект, – объяснил Алекс. – Здесь ещё меньше комнаты, чем были у нас в Адлере.

Нашу общагу спустя пять лет после строительства собственного дома я вспоминала с нежностью, но без сожалений. Да, романтика, всегда есть, к кому за солью зайти, с кем кофе попить. Но чем старше становишься, тем больше ценишь комфорт и уединение.

Я достала телефон. Всё тот же дрожащий голос пообещал нас встретить через минуту. И действительно вскоре на лестницу вышла женщина. В ней каждый узнал бы свою школьную учительницу. Классический образ: седые волосы аккуратно уложены, на плечах платок, на носу очки. Теперь стало понятно, почему голос в трубке дрожал. Ей было очень много лет. Настолько много, что задавать вопросы о характеристиках видеомагнитофона точно не имело смысла.

– Юленька? – уточнила «учительница», дружелюбно улыбаясь. – Меня зовут Мария Васильевна. А вы, молодой человек?

– Алекс, – буркнул мой спутник, почему-то отчаянно краснея. – Я на улице подожду.

– Нет-нет, пойдёмте все! Пойдёмте!

Нас уже волочили по коридору мимо разномастных дверей.

– Пойдёмте. Всё проверите, посмотрите. Видеомагнитофон новый, никто им не пользовался. Дети когда-то давно покупали. И я подумала: а что зря стоит? Места-то у нас немного.

Немного – это очень мягко сказано! Мария Васильевна пропустила нас в комнату, и я поняла, что наше жильё в Адлере было просто шикарным. Наши восемнадцать квадратов, если разделить их перегородкой, превращались во вполне сносную кухню-прихожую и спальню-гостиную. Здесь же ничего разделить бы не получилось. Впритык стояли три кровати и узенький шкаф. А посередине комнаты длинный стол, на котором теснились плитка, печка и разделочная доска.

– Выпечку затеяла, – пояснила Мария Васильевна, кивая в сторону стола. – Орешки делаю со сгущёнкой. Ну-ка попробуйте!

Мы ойкнуть не успели, как у каждого в руке оказалось по орешку. В детстве «орешки» были моим любимым печеньем. Его рассыпчатые скорлупки приводили меня в восторг, а начинка из варёной сгущёнки казалась невероятно вкусной. Жаль только, мама редко такое делала, говорила, слишком много возни. Потом «орешки» стали продавать во всех магазинах, но и скорлупки оказывались жёсткими и пресными, и начинка отдавала какой-то искусственной дрянью и была на вкус как замазка, в итоге я «орешки» разлюбила. Но печенье Марии Васильевны оказалось самым настоящим, из детства. Я догрызала свою порцию под её рассказ:

– Сорок лет назад я в Сочи приехала. Молодой специалист. Тогда в Сочи много народу ехало по приглашениям: учителя, врачи, инженеры. Жильё сразу давали, сначала общежития, потом квартиры. Инженеры быстрее квартиры получали – дома от заводов строились. А учителей в очередь. Ну пока наша очередь подошла, Союз развалился. Так мы тут и остались. Думали, может быть, к Олимпиаде что-то дадут. Но район у нас такой, не олимпийский… А чаю хотите? Что же вы всухомятку?

Отказываться было бесполезно. За сорок лет Мария Васильевна так привыкла управляться со школьниками, что уже не делала различий, сколько лет «деткам», десять или тридцать. Нас усадили за тот же стол, на котором она творила кулинарные шедевры, вручили по чашке ароматнейшего чая с чабрецом. В Сочи знают толк в чае, не удивлюсь, если это местный, да ещё и собственноручно собранный и засушенный. Мария Васильевна с Алексом общались, обсуждая сочинские проблемы с жильём, а я сидела и думала, что в таких условиях точно не стала бы извращаться: мука, тесто, формочки. Всё это, заметьте, без воды – чтобы помыть посуду или руки, надо бежать по коридору на общую кухню. Господи, да я бы электрочайник купила и лапшу в стаканчике заваривала. А тут «орешки».

А ещё я думала о беззаботности и доверчивости местных жителей. Где её дети? На работе, наверное. А может, давно уже тут не живут, просто кровати остались. Бабушка спокойно пустила в дом людей, которых совершенно не знает, которые просто позвонили по телефону. Угощает чаем и даже не сомневается в наших благих намерениях. Не удивлюсь, если и двери тут никогда не закрываются на замок. Как было и в нашем общежитии в Адлере.

Наконец Мария Васильевна вспомнила про видеомагнитофон. Энергично выволокла его из шкафа. Как я и предполагала, в коробке лежал абсолютно новый аппарат, даже кабели ещё заводской проволокой перекручены. Я молча полезла за кошельком.

– Да вы проверьте, проверьте! – засуетилась бабушка. – Я, правда, не знаю, как его к телевизору подключать. Но вы-то молодые, разберётесь.

Я бросила взгляд на притулившийся в углу телевизор. Не самый крутой по нынешним временам, но и не такой древний, как видеомагнитофон. Боюсь, что к такому без специальных приблуд уже никак не подсоединить. Зато в моём портфеле лежал полный арсенал, чтобы проверить чудо техники: и ноутбук, и тв-тюнер, и куча переходников. Но Мария Васильевна об этом не знала. Поэтому я покачала головой:

– Да что проверять? Ломаться там нечему.

Отсчитала купюры, положила на кровать. Напоследок нам ещё вручили по «орешку», куда же без них?

– Сторговалась? – хмыкнул Алекс, когда мы спускались по лестнице.

Я молча пихнула его локтем. Чтобы не умничал.

Видеомагнитофон оказался идеальным, пашет уже второй год. Мы оцифровали сотни часов видеозаписей и продолжаем трудиться на благо фан-клуба. Но когда я засовываю в его пасть очередную кассету, почему-то сразу чувствую во рту привкус «орешков».